п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Воловик: СВЕРСТАТЬ ВСЕХ НАВЕК (Сборник стихов).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Воловик: СВЕРСТАТЬ ВСЕХ НАВЕК.

    Булгаковским духом от начала и до конца пронизан этот сборник. Не знаю, кому как, а мне Александр так и представился –- грустным Мастером, из своего полуподвального окошка наблюдающим проходящий мимо цокающий и гупающий мир…

    Я бы назвала эту работу «зеркалом века», потому что пропитана она той необыкновенно верной гражданственностью и философией, присущей матерой публицистической поэтике прошлого века, вряд ли признавшей бы на стыке времен в Воловике «рупор эпохи». Слишком уж он пронзителен и правдив, слишком ироничен и беспощаден, слишком дорожит словом. Хочется, очень хочется подержать в руках осязаемую «бумажную» версию сборника. Только вот сбудется ли? Ведь литература такого уровня и качества сегодня мало востребована «производителями духовных ценностей». Вот и Автор –- о том же…

    А, между тем, подобная поэзия необходима как воздух, надлежаща как пища, бесценна, как национальное достояние. Она воспитывает, она просвещает, она направляет и ориентирует, потому что она – вечна…

    Редактор литературного журнала «Точка Зрения», 
    Инна Молчанова

    Александр Воловик

    СВЕРСТАТЬ ВСЕХ НАВЕК

    2005

    * * * ][color=green]НАЧАЛО И КОНЕЦ[/color] * * * * * * * * * * * * * * * * * * В ПОЕЗДЕ ГЕРОЙ КАК ПРИНЯТО... ИГРА * * * * * * [color=darkblue]ПЯТЬ СТРОФ[/color] ПЯТЬ СТРОФ В ТРАМВАЕ ПО СПИРАЛИ СЛУЧАЙ БЫТИЁ И СОЗНАНИЕ * * * * * * ЛОВЦЫ ЧЕЛОВЕКОВ ОТ ИОНЫ ВСЁ НЕ ТО ЛИНИЯ ЖИЗНИ БИОРИТМЫ НА ПРИЗНАНИЕ АСТРАЛА ПОДЛИННЫЙ СЛУЧАЙ ДЕМОНЫ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ТЕЛ ПОБЕДА НАД КОЩЕЕМ ЕЩЁ О НЁМ ЖЕ [color=indigo]ОБМЕН[/color] * * * * * * * * * NOBODY * * * ЛИРИЗАЦИЯ [color=darkred] РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЁН[[/color] ТРУБА КОГОТЬ ПЛАТФОРМА... БОЛОТА КОМПОЗИТОРЫ И ПОБЕДИТЕЛИ * * * БУДИЛЬНИК * * * В ЗАВОДСКОЙ СТОЛОВОЙ КОНФОРМИСТЫ * * * * * * * * * * * * ПЬЕСА РОДИНА ВРЕМЯ НЕПРОСТОЕ ВРЕДНОГО ЗАСТОЯ [color=orange]ОКОТ СОЗНАНЬЯ[/color] СВЕТОФОР БОЛЕЗНЬ ЛЮДОЕДА * * * * * * * * * АЛЕКСАНДРУ ГАЛИЧУ ХРОНИКА ПЕРЕСТРОЙКИ СОВКИ И ЧАЙНИКИ 21 СЕНТЯБРЯ 1993 * * * * * * * * * [color=darkblue]МАКЛАЙ[/color] * * * * * * ПРЯНИЧНЫЙ ДОМИК ГОЛОЛЁД МИНОР ЗАВИСТЬ ИГРОТЕКА * * *


    * * *


    Для веры непременно Откровенье.
    Для тлена – жизнь, а то – чему же тлеть!
    А вдохновенье гонит кровь по вене,
    и вена извивается, как плеть.
    Взмах – и лицо украсила гримаса
    восторга, перемены бытия.
    Гоню галопом глупого Пегаса!..

    В пампасы славы, полагаю я.


    Наверх


    ][color=green]НАЧАЛО И КОНЕЦ[/color]


    Трудно начать – я слыхал от начавших –-
    проще продолжить: начало–то есть!..
    Может, и так. Но значительно чаще
    главная трудность, конечно, конец.

    Мало сыграть в окончательный ящик.
    Стих –- мой пожизненный ангел и бес –-
    он и посмертно мне ЗАГС и СОБЕС,
    телохранитель и душеприказчик.

    Трудно начало?!.. –- Присутствуя днесь,
    мысль извращая посредством словес,
    выйду ль за рамки, и где –- настоящий?..

    Только конец, точно телекинез,
    нерукотворно взметнёт до небес
    прах и низвергнет в пучины смердящи.

    Наверх


    * * *


    В ожиданье транспорта позволим
    поиграть с собой в свободу воли.
    Вот сижу я в Болдинском лесу.
    И Жар-Птичек шариковых перья
    я грызу, как Пушкин, и теперь я
    пользу, несомненно, принесу.
    Привнесу в родимую словесность
    кое-что несвойственное ей.
    Средь еврейских болдинских корней
    (на арапа выбранная местность)
    пятистопный отыщу хорей
    да как стану им дундеть и гукать,
    классиков занюханных аукать
    лирой ненастроенной моей.
    Старость, нерастраченную с юна,
    мне на то оставила фортуна,
    чтобы это...

    Наверх


    * * *


    Форма, видите ли, срослась с содержанием,
    но страдает содержания недержанием.
    Льётся оно наудачу из формы...
    Вот и я придерживаюсь той же платформы.

    Наверх


    * * *


    Сажусь на своего конька
    (дракон подземный еле тащится),
    ещё мне рифма –- злая падчерица:
    батрачит, но –- без огонька.
    Уймись, боязнь бумаги девственной
    и не измаранной нимало.
    Ни дня без этого,
    не то -- пиши, пропало,
    и – где Поэта сан торжественный?..
    Ни дня без рокового шага,
    и в переполненном троллейбусе
    неодолимо, хоть убейся,
    да прошуршит моя бумага!
    И даже если голос внутренний
    плутает в мясе и не слышен,
    мы всё-таки ещё попишем,
    намаз езды исполнив утренний.
    А там –- дороги панацея,
    а там, глядишь, раскочегарится,
    и с рифмой мы уже товарищи,
    и –- чем случайней, тем вернее.

    Наверх


    * * *


    Неважно, о чём. Вернее тем, чем случайней.
    Чем зеленее, тем и съедобней плод.
    Строка за строкой –- и сам я себе начальник.
    Строфа за строфой –- и нету иных забот!
    Диктует стопу кувырканье колёс трамвая.
    Забыть обо всём, а особенно –- о плохом.
    Я выпал из мира. Выдумываю слова я.
    Вот в кучку сложу их и объявлю стихом.

    Наверх


    * * *


    ...И мы сидели, группа монстров,
    вокруг казённого стола,
    и колебалась амплитуда:
    о том – о сём, о том – о сём.
    Нас, как безродное семейство,
    запечатлённое стеной,
    Меркатор, именно, известный
    препроецировал в упор.

    Наверх


    * * *


    Понять, кто талант, кто бездарный,
    что съесть всех собак на Руси!
    Поэзия так элитарна,
    что прямо хоть стих выноси!
    И вот его в жизнь выношу я,
    в житьё, извиняюсь, бытьё,
    простейшую речь ритмизуя,
    вводя поэтизмы в неё.
    Что жизнь – только пиво да воды,
    квартира, карьера, фирмА...
    А жизнь со стихами –- Свобода
    (хотя, может быть, и тюрьма).
    Я в тайную дудочку дую,
    секреты метафор ищу,
    как жалкий несун –- в проходную
    стихов сочлененья тащу.
    Вот-вот зазвенит и забьётся
    над строчками солнечный нимб,
    и небо над ним развернётся,
    и бездна завоет под ним...
    Но прозу и небо, и бездна
    (особенно бездна!) –- страшит!
    И внутренний цензор (О, бездарь!)
    на страже комфорта стоит.

    Наверх


    В ПОЕЗДЕ


    (жареная классика)

    Про рифму знать не ведаю, покуда –-
    стоим. И вся поэзия –- пустяк.
    Классическая жареная кура
    в стальных моих крушится челюстях.
    Но лишь вагон тряхнёт трёхфазным током,
    сглотнув рябой километровый дух –-
    меня как клюнет, скажем, пятистопник,
    классический, как жареный петух!
    И вот из самых молодых зелёный,
    созвучный всем, кто лает и жужжит,
    мой стих, как тот классический цыплёнок,
    пищит и, безусловно, хочет жить!

    Наверх


    ГЕРОЙ


    Лирический... да нет, он саркастический,
    ну, мой юмористический герой,
    способен, гад, талантлив –- фантастически,
    весь заряжён божественной искрой.
    Пока кусаю бороду и чёркаю
    (то то -- не так, то это -- кое-как...) –-
    он хмыкает над каждой оговоркою
    моей, да вслух, ведь нет, чтобы в кулак!
    А стоит мне немного успокоиться,
    решить, что всё, нет вопиющих мест –
    он тут как тут: на разговорной скорости
    импровизирует довольно складный текст.
    Он помышляет только о возвышенном:
    без разницы – Олимп или Сион!..
    Все козыри мои он фоской вышибет,
    и мне конец, когда начнётся он.

    Наверх


    КАК ПРИНЯТО...


    Как принято у нас на Востоке,
    который, как и Запад, ни с места,
    любая маломальская песня
    имеет посерёдке цезуру,
    похожую на маленький синус
    в его неположительной части,
    дотошно соблюдающий фазу
    движения в двугорбом режиме.

    Как принято у нас, у приматов,
    в приличных и порядочных стаях,
    уныло, как студентки N-фака,
    где N определяется ночью,
    выходят от и.о. Гутенберга
    на волю –- чистой повестью тексты,
    крутящие в районе Динамо
    свои договорные сюжеты.

    Как принятая вовремя доза
    от холода спасёт и от СПИДа,
    фигура умолчания смысла
    восполнит недержание слова.
    Как принятый в почётные члены,
    миг, якобы прекрасный, недвижим,
    и прыгают по строчкам поправки,
    как принятые в первом же чтенье.

    Наверх


    ИГРА


    Что значит “творчество”? Оно -- игра.
    Не надо морщиться, водить пора.
    Не жалкой салкою, не в домино,
    а –- вроде сталкера (см. кино).

    В ночи торжественной, как балдахин,
    жужжат торгующие барахлом:
    –- Да это ж лежбище баллад и схим...
    –- Нет, это гульбище шарад и хохм...
    –- Ах, это поприще ума и чувств!..
    –- О, вакханалия слогОв и нот!..

    Да это, знаете, –- мура и чушь.
    Кому не нАлили, тот и не пьёт...
    Цугцвангом шествуя из бара в холл,
    упал вистующий: был мал да хил...
    Там и торгующие барахлом,
    где храм торжественный
    как балдахин.

    А в утлой хижине, ковчеге дум,
    как неподсвеченный, бледнеет ГУМ,
    летают чижики, свистит лапта,
    и лунным светочем ночь залита.

    В сиянье месяцев, в потёмках дней,
    миры мерещатся миров чудней.
    Они реальнее вещей и тел.
    Не тьма анальная, а леса тень.

    Не скрежет лифта и не шины всхлип,
    не ворон, каркая, роняет сыр,
    а –- шорох лиственниц, рыданье лип,
    дриада арфою струит эфир...

    Эфир, как плазма, а душа – фужер,
    да не преполнится ея объём!..
    Наглядным пламенем из фибр, из жерл
    да вспыхнет Творчество –- Игра с Огнём!

    Наверх


    * * *


    Когда под кнутом вдохновенья
    уложены буковки в ряд,
    и ангелов сложное пенье
    не ранит взыскательный слух,
    тогда возникают из мрака
    кудрявые тени коряг,
    которые терпит бумага
    без, вроде бы, видимых мук.

    Я, стихотворенья директор,
    умеренный прапорщик слов,
    вхожу, как простой вивисектор,
    с метафорой наперевес.
    Я что-то кромсаю и чищу
    и определяю на слом.
    Перо в моих грубых ручищах
    работает, как Днепрогэс.

    И вот интенсивно коснеет
    крылатое тело стиха,
    его амфибрахий тускнеет,
    и ритму хребет перебит.
    И вот, в результате творенья
    совместного: мной и в верхах,
    вы видите стихотворенье.
    Приятен ли вам этот вид?

    Наверх


    * * *


    Поставил дату –- как груздём назвался.
    Грех упускать пустую электричку,
    предпочитаемую авторучку
    и записную, как нарочно, книжку.
    Грех упускать летящую природу
    и шум дождя, а, главное, –- свободу,
    когда стихи стихийно происходят
    подобно муравьиному дыханью.

    Вот, я -- пишу, хоть, как заметил выше,
    мог не писать бы.
    Впрочем, отчего же...

    Наверх


    [color=darkblue]ПЯТЬ СТРОФ[/color] ПЯТЬ СТРОФ


    Не пройтись ли по карте морскими путями,
    с верхотуры упав на тропу авантюр?
    Сшить Атлантику Зингером, выйти к Панаме
    и по Тихому тур предпринять в Порт-Артур...

    Курс рассчитан по лампам в плафоне каюты.
    Под надёжным компасом –- надёжный топор.
    Сорок градусов ром, и четыре минуты,
    чтоб сверстать всех навеки в единый набор.

    О, чугунная матрица в форме матраца!
    Напряжённый Гантмахер* строки и столбца!..
    Представления групп**...
    Матросня будет драться.  
    Ну, не глупо ли, братцы, стоять до конца!..
    Но бессовестно бдит комендор бесноватый,
    отпивающий склянку в назначенный час
    (да, про ром уже было...), и близится к пятой
    и последней строфе земноводный Пегас.

    Вот она.
    Одинокий мой парус прочертит
    незабвенный пунктир в нереальной дали,
    и на карте проступят, как водится, черви –-
    то ли знаком любви, то ли страхом земли.

    _________________________________________
    * См. Ф.Р.Гантмахер, Теория матриц, М.,ФМ,1967.
    **См. М.А.Наймарк, Теория представлений групп, М.,"Наука",1976.

    Наверх


    В ТРАМВАЕ


    Провожу, не скучая, досуг скоростной
    на гремящей трамвайной корме.
    То пленяюсь в окошке мелькнувшей красой,
    то играю в уме в буриме.
    Тополиные пыльные перья летят
    (так и хочется крикнуть: как снег!)
    А кругом – то кулисы, то сцена... Театр.
    Тот, в котором актёр –- человек.
    У вокзала толпа, торопясь на перрон,
    замедляется всё же у касс.
    И орёт гегемон, что ему не закон
    пресловутый глупейший указ.
    Хорошо гегемону! Но вялый экспресс
    тарахтит всё вперёд и вперёд.
    Вот целуется пара. Вот банк. Вот собес.
    Вот и кладбище: вдруг кто помрёт.
    Вот влезает в трамвай старичок инвалид,
    а за ним толстячок норовит.
    –- Вот вам и перестроились, –- он говорит.
    –- Да, уж, точно, –- старик говорит.
    Школьник старцу дал место. Умолк разговор.
    Уступить толстяку, или нет?..
    Тут, доселе незримый, встаёт ревизор:
    –- Попрошу проездной документ!

    Наверх


    ПО СПИРАЛИ


    Творец –- теоретик скорее, чем практик.
    Венец арифметик –- скопленье галактик.
    Но график развития космоса в точки
    по мере прогресса подтянет виточки:
    Земля – не звезда же! Пустыни и горы
    за место в пейзаже не кончат раздоры,
    пока не покажутся –- как в окуляре –-
    двуногие злые смышлёные твари.
    Под ними скребутся невинные мышки,
    беседуют буквицы с буквами в книжке,
    которые молча строчит авторучка
    (такая писучая тонкая штучка).
    Ползёт паучок по седой паутинке,
    качается пчёлка на тощей былинке,
    красивая бабочка крыльями машет,
    полезный микроб создаёт простоквашу.
    Урчит протоплазма в невидимой клетке,
    молекула страстно прильнула к соседке,
    и вирус становится собственным братом,
    и непредсказуемо крутится атом.
    Протоны вращаемы (судя по спинам!)
    и неисчерпаемо антинейтрино...
    Но даже ему не прорваться на волю –-
    за рамки единой теории поля!

    Наверх


    СЛУЧАЙ


    Дует весенний безлиственный ветр.
    Гонит весеннюю жгучую пыль.
    Гонит “жигуль” в некрасивый кювет.
    И –- кувыркается автомобиль.

    От головы у водителя враз
    кепки летит пёстрокрылый мотыль.
    Лик его тут же меняет окрас:
    розовый –- сер стал и красен чуть-чуть.

    Дядя водитель! Постой! Я сейчас!..
    Нет... Он навеки отправился в путь.
    Он улетает в бездонный эфир.
    И –- не догнать его, и –- не вернуть.

    Ветром он сдут. А вот в лучший ли мир?
    Точно ли вечен там –- демисезон?
    И исчерпал ли он скучный лимит
    В городе пыльном, в доме седом?

    Наверх


    БЫТИЁ И СОЗНАНИЕ


    [pre]Ныряем в мироздание,
    как рыбка в водоём.
    И в очередь Сознание
    встаёт за Бытиём.
    Но морщит лоб Сомнение
    и портит цвет лица:
    –- А ну как, тем не менее,
    движение – с конца:
    материя – обмылочек
    духовных пирамид,
    а Бытиё –- в затылочек
    Сознанию сопит?..[/pre]

    Наверх


    * * *


    Какое имеешь ты право
    быть лучше, чем кто-то другой,
    из общего скомканный праха
    и общей набитый трухой!

    Но даже затуркан в массовках,
    не смеешь быть хуже других,
    из личного пламени соткан
    и личную трель протрубив.

    Наверх


    * * *


    Лелею обособленность души.
    Из злых глаголов выставил охрану.
    Моя дорога к храму не спешит,
    а именно -- проходит мимо храма.

    Наверх


    ЛОВЦЫ ЧЕЛОВЕКОВ


    То в кодексе ветхом, то в юном завете,
    но в моно-, то в многопартийном труде
    ловцы человеков расставили сети:
    то эти – то эти, то эти –- то те.
    В скрижаль этой жизни я вписан навечно,
    но с неба, конечно, хватать не готов
    ни пентаконечных, ни гексаконечных,
    ни тетраконечных (заплечных) крестов.
    Плыву между ними беспечною рыбкой,
    кощунствую грязно в бесплотной душе.
    А внешне я – паинька с робкой улыбкой,
    “пардон", –- говорю, –- “у-тю-тю", и вообще...
    В скрижаль этой жизни я вписан навечно –-
    не в кучке-могучке, а сам по себе.
    Прощайте, ловцы даровых человечков.
    Завидую вашей посмертной судьбе.

    Наверх


    ОТ ИОНЫ


    В чреве кита –- удивительно ли, что темно!
    Анаэробика: нечем дышать. И фонарик
    Здесь не горит. И, к тому же, ужасно воняет,
    булькая, непереваренное дерьмо.

    Склизкие твари касаются рук и лица.
    Воет кишечник, как будто нечистый с амвона.
    Но говорю себе: стой, не сгибайся, Иона!
    Всё претерпи, или ты над собою –- не царь!

    Скачет чудовище книзу и вбок на волну.
    Компас бы слопало, что ли, хотя бы для виду...
    Гаснет в просвете резцов вожделенный маяк Атлантиды, альтернатива забвению и гарпуну.

    Наверх


    ВСЁ НЕ ТО


    И бел, как будто, плащ, и красная подкладка,
    и грозен римский мат сквозь иудейский клик.
    Но всё не то, хоть плачь, произошла накладка,
    и всадник не Пилат, и Ирод не велик.

    И тот, кого ведут на утлую Голгофу,
    непризнанный пророк, бродячий анекдот,
    не призовёт на суд ни вечность, ни эпоху.
    Его окончен срок, поскольку он –- не Тот.

    Он зря твердил про храм какой-то новой веры
    и тщетно понукал упрямого одра.
    И шепчут по углам былой и новой эры,
    что зло он отличал, навряд ли, от добра.

    Отсюда –- перекос и двойственные взгляды:
    одних хлещи кнутом, другим – подставь щеку...
    А мы живём легко. Нам крайностей не надо.
    Жуём с закрытым ртом. Молчим. И –- начеку.

    Наверх


    ЛИНИЯ ЖИЗНИ


    Имея левую руку
    с извилиною громадною,
    я уважаю науку
    оккультную: хиромантию.
    Она объясняет веско,
    что жизнь мне дана не наскоро,
    что много в ней счастья, блеска,
    что бабами вся заласкана.
    Мне хиханьки всё да хаханьки,
    мне до ста –- тосты да танцы...

    Но кто это там, такой махонький?..
    Клешнёй к извилинке тянется...

    Наверх


    БИОРИТМЫ


    Кто другой –- так, навряд бы, и вынес,
    пальцем ткни –- он и то заорёт.
    А во мне бултыхается синус,
    мельтешит то назад, то вперёд.
    Интеллект ослабел –- ну, так что же!
    Я ж за это изящен душой!
    Огрубел? –- Но, как синус, под кожей
    круто пучится бицепс большой.
    То прогнусь я в немыслимом  висе,
    то в науках проснусь корифей,
    то, как птичка, я плаваю в выси,
    то бряцАю струной, как Орфей...
    Если ж промах, то в этаком разе –-
    что Сион мне, Олимп да Парнас!
    Ну, немножечко сдвинусь по фазе,
    амплитудой проткну резонанс!..
    Жизнь скользит, словно волос по бритве,
    с каждым мигом всё меньше права.
    И качают её биоритмы.
    А качаться она здоровА!

    Наверх


    НА ПРИЗНАНИЕ АСТРАЛА


    Казалось, всё –- мура, а вот те на: телекинез!
    Кто телепат, тому астральное открыто.
    А нам талдычили всегда –-
    мол, гуманизЬм, прогресс...
    А вот, что оказалось –- без Главлита!
    Внушаются отличникам пятёрки в дневники,
    гнушаются уборщицы сортиром –-
    метла летит по воздуху с совком вперегонки,
    и мысли мудро управляют миром.
    Себя телепортируют с базара на балкон
    домохозяйки, а из школы –- внуки.
    Бредут автоконвоем преступившие закон,
    и Совесть им выкручивает руки.
    Гипноз –- почти ликбез,
    когда знаком от сглаза код.
    Спиритуальность укрепляет волю.
    Разумно-добро-вечное само собой взойдёт,
    когда медитативно биополе!

    Наверх


    ПОДЛИННЫЙ СЛУЧАЙ


    С телевизором ухо держите востро:
    в телевизоре прячется бес.
    Он хихикал срамно, он химичил хитро
    над красотками в майках и без.
    Но получит он скоро вполне поделом,
    отрицательный этот герой.
    Ведь крадётся не зря к нему тётка с ведром
    с, между прочим, святою водой.
    Вот она поднимает свой тяжкий предмет
    за дугу и за краешек дна
    и плескает на беса, и пусть на паркет –-
    лишь бы был посрамлён сатана!
    Сатана посрамлён, на кусочки разбит
    не астральных –- осколочных тел.
    Как реактор, рванул и сгорел, паразит,
    и как раз в нём астролог сидел!
    Дорогие ребята! Имейте в виду:
    враг наставил антенны –- на вас.
    Надо –- чтоб не гореть через это в аду –-
    телевизор спустить в унитаз!

    Наверх


    ДЕМОНЫ


    Я когда-то вычитал в Книге Иносказаний,
    будто бы Демоны правят миром,
    и каждый –- гений.
    Но –- темно. Преподай, демонолог,
    основы об этом знаний.
    –- Где же вы, Демоны! –- вопию,
    упав на колени.

    Может, они внутри нас, или где-то вне
    (как начальство?..)
    –- О Демон Света! Сиятельный демон Света!
    Освети, проснись!
    В просвещении поучаствуй!..
    –- Где пюпитры твои, Музыки Демон?.. –-
    Но нет ответа.
    И Демон Света, хозяин квантов, корпускул,
    из жалости что ль –- чтоб без стонов –-
    добьёт баклуши...
    И Демон Дома не чистит труб,
    не квасит капусты,
    но в боязни озноба
    забился в стенку по уши...

    Это ли Демоны –- точки размером с атом?!.
    Или –- которые осовели от сна и жира?!..
    Нет! Но –- пугают лицом беспардонно усатым
    беспартийные Демоны Паспортного Режима.
    Демоны Сумерек: “Ура!” и “Рады стараться!”
    Демоны Дворники не метут: они –- понятые.
    А метут –- Демоны-Монстры,
    сборищ гроза, демонстраций,
    и Демоны Школ, карающие за запятые.

    Демон ближе к трамвайному хаму,
    чем к робкой серне.
    Сунь ему палец –- зубы воткнёт
    по самые дёсны!..
    Истинный демон ведёт себя архискверно.
    Но зато деяния его всегда судьбоносны.

    Может, он ростом или там рожей не вышел...
    –- Кто им считает!
    Их –- вечность, покой несказанный...

    А всё-таки –- выше они меня, или я их выше?..
    И права, виновата ль наивная
    Книга Иносказаний?

    Наверх


    ПЕРЕСЕЛЕНИЕ ТЕЛ


    Внешне с виду я как-будто спокойный,
    нет в помине ни апломба, ни гонора.
    А душа моя –- фантом преисподней,
    прямо, в точности Медуза Горгоновна.
    Я чего-то вычисляю про атом,
    я рифмую, развлекаюсь верлибрами.
    А она – всё кроет внутренним матом
    без зазрения чего бы то ни было...
    Вот когда мы с ней расстанемся в бозе,
    я отправлю своё мясо бессмертное:
    пусть маленько пошукает в обозе,
    где пылятся запасные да сменные.
    Может, выудит какую поплоше,
    там, б/у  от душегуба партейного,
    или, может, от Тотоши с Кокошей
    с сохранением их лика портретного.
    У злодея-то: на морде –- злодейство,
    А в уме, поди, цветочки пахучие...
    Вот сольюсь с его душою совместно –-
    буду жить цельный век в благополучии.
    Ничего-то мне не надо иного.
    Кыш протоны да нейтроны с верлибрами!..
    Но не скажет никакой Иегова,
    то ли самое нам даст, что мы выбрали.
    Может, это ещё всё под вопросом –-
    в отношении замены на лучшее...
    Но с каким же мы останемся носом,
    если туловища мрут вместе с душами!

    Наверх


    ПОБЕДА НАД КОЩЕЕМ


    –- На что иголочка Кощею,
    для штопки шапок и вещей?
    –- Нет! К голове надёжней шею,
    Кощей, иголочкой пришей!
    В его иголочке таится
    та искра, из которой вмиг
    огонь огромный разгорится,
    и в том огне сгорит старик...
    И он, бессмертный лишь условно,
    всегда бежит, всегда дрожит
    и утверждает уголовно
    возможность вечность пережить.
    Иван-царевичей с десяток
    голов натыкал на шесты.
    Он помнит, как был резв десятый,
    и позабыл войну с шестым.
    Но вот одиннадцатый скачет
    и грозной палицей трясёт.
    Ах, это значит, это значит,
    что роковой подходит счёт.
    Остались два шеста пустые,
    светила не замедлят ход,
    и кровь змеиная застынет,
    когда двенадцатый придёт.
    Он всё свершит с великим толком –-
    по предсказанью и судьбе.
    Но ту Кощееву иголку
    не сломит, а –- возьмёт себе!

    Наверх


    ЕЩЁ О НЁМ ЖЕ


    Яйцо –- начало и основа,
    в нём жизнь и смерть для всех вещей.
    Сломай иголку, и Кощей
    умрёт, бессмертный лишь условно.
    Как будто некий Вечный Жид –-
    за грех наказан вечной жизнью.
    Но –- отражён в яйце, как в линзе –-
    и смерти он не избежит.
    Мы все -- немножечко кощеи,
    что наша жизнь? –- Одна мура.
    Напрасно ищут топора
    податливые наши шеи,
    напрасно нам покой сулит
    наган (и пули боевые)...
    –- Нет! Только  иглотерапия
    нас, как кощеев, исцелит.

    Наверх


    [color=indigo]ОБМЕН[/color]


    Со столбов обрываю
    листки телефонного кода.
    Ты готов на обмен?
    Предложения жажду и жду.
    Мне желателен рай
    с безраздельною райской свободой
    за кромешную тьму,
    совмещённую с пеклом в аду.
    Пусть отныне кружат надо мной
    мои синие птицы,
    пусть топырит смешно
    простодушные перья фазан.
    Не взглянуть бы назад
    и от жалости не обратиться
    в камень или бревно,
    не рвануться бы только назад!
    Ты готов на обмен?
    только честно! Отдам без обмана
    за любовь каламбуры,
    в которых считался мастак,
    за снижение цен –-
    Ювеналовы стрелы (с колчАном!)
    и бесплатно –- от юмора: чёрную метку и флаг.
    Разве розы мои рождены из паров керосина!
    Разве выживу –- злясь,
    выражением общим безлик!..
    Жало злыя змеи возвращаю теперь Серафиму
    за непламенный взгляд
    и за свой, хоть и косный, язык.

    Наверх


    * * *


    Я не живу с твоей карточкой,
    лживой от времени, крапчатой,
    выжил и так, и –- пожалуйста:
    даже глаза не мокры.
    Время садиться на корточки:
    прошлое рад до утра б читать,
    время качаться китайчато,
    веки полуприкрыв.

    Время –- садится на корточки.
    Память –- светла и улыбчата.
    Впрочем, чревата провалами:
    связь-то времён порвалась!
    Смрадно дыхание форточки.
    Стрелки часов –- точно рыб чета.
    Плавает пепел по комнате,
    пачкая красный палас.

    Время сочится песочное.
    Чушь утечёт чемоданная.
    Память, как магия магния –-
    миг ослепит и спалит.
    Мафией лайнер захвачен...
    В фарватере –- Обетованная...
    Но где же твоя фотография,
    главная, как исполин.

    Наверх


    * * *


    Остановясь на полушаге,
    глазами список пробежала
    тех, чей фонарик из бумаги
    раскрасить тушью надлежало.
    Вдруг иероглифов зигзаги
    на миг иначе увидала:
    –- Мы рядом здесь, –- она сказала.
    А он добавил: "На бумаге..."
    Слова свистели как свистульки
    и как дробинки или пульки,
    и как синичка в тёмной сини
    свистит на шёлковой картине.
    Как в море тающий кораблик.
    Как улетающий журавлик.

    Наверх


    * * *


    Бессонница. Комар. Такая полоса.
    Я списывал рецепт и, изучая вина,
    последствия сравнил, как будто полюса,
    и вышло, что на всех одна и та же льдина.
    Бессонница. И вот –- бессилен сам Морфей.
    Напрасно бьёт крылом, выделывая пассы,
    напрасны все ходы, что у него в запасе,
    и заклинательная музыка морфем.
    Я думал, музу призову, и вот –-
    закончен с ней роман (когда он не приснился!)...
    С бессонницей легко бы справился Эрот.
    Но, к сожаленью, он не появился.

    Наверх


    NOBODY


    Я –- nobody, никто,
    и на меня глядят презрительно
    компьютерные мальчики нью рашен
    и неформалы с разными хайрами
    от люберов до хиппи и обратно,
    и деловые коллеги,
    и поэты...
    Удачники, одним словом.

    Я такое маленькое нободи,
    у меня не видно цвета глаз...

    Гаденькие лебеди
    закатывались в хохоте,
    пели лебединое, смеясь.

    Хотя вообще-то публика добрая:
    помалкивает. Или просто не находит слов...
    Я уши опечатал. Так слушать удобнее
    ржание  внутренних  голосов.

    Меня никто [нободи!] не ненавидит.
    Даже жалеют, гладят по голове:
    маленький, лысый, старый...
    –- На червонец! Это -- премия.
    Ну, будь здоров. Пошли, дети!

    Наверх


    * * *


    Один на скамье полумягкой.
    Один, как в метро и квартире,
    как точка в дискретном пространстве,
    как финик, на пальме забытый.
    Один на скамье подсудимых.

    Наверх


    ЛИРИЗАЦИЯ


    С утра без добра каменею,
    и, злобе ямы не вырыв,
    к Эроту и Гименею
    ухожу из хора сатиров.
    От эмпиреев дури
    спущусь в прописные кущи.
    Чтоб, значит, поближе к натуре,
    где жизнь посочней и погуще.

    Я юмором сыт по горло –-
    хлебнул и закинул лапоть:
    гуманней (уж если припёрло)
    в сердечную метить мякоть.
    И вот я на этой... грешной.
    Блудом несёт и соблазном.
    И я говорю о внешнем,
    но размышляю –- о разном.

    Вот Флора: морковь с томатом.
    Фауна –- сардинелла.
    Вот Купидон с автоматом,
    и розовы стёкла прицела.

    Пулю хирург не вынет,
    подставился –- так с концами!
    А кто поражён навылет –-
    на горку катает камень.

    За ними надзор Гименея,
    и что, что стелили мягко!
    Бесчувственней, но умнее:
    проштрафился –- спать на лавку!
    А те, кого чуть задело,
    контузило, может, малость,
    тоже берутся за дело,
    отстреливаться пытаясь.

    Партизанам большого секса –-
    что эроты да купидоны!..
    И летят под откос повсеместно
    семейные эшелоны.
    Влюблённые твари мечутся,
    растрепавши власы и нервы,
    в белёсо-розовом месиве
    разнообразной скверны...

    Найти б в этой каше азимут,
    хоть выползти на коленях!..
    Но –- всеми членами вязну
    в ихних в(л)ажных проблемах.
    Ночь. Настроенье отвратно:
    боюсь рокового финала.
    –- Впустите меня обратно,
    Зоилы и Ювеналы!!!

    Наверх


    [color=darkred] РАСПАЛАСЬ СВЯЗЬ ВРЕМЁН[[/color]


    Распалась вся связка.
    Времена, как баранки,
    раскатились под шкафы и диваны.
    Вот Футурум цепляется за ноги.
    Вот Перфектум –- в состоянье нирваны.
    Беззвучно беснуется Императив оголтелый.
    Св. Деепричастие –- в обмороке за буфетом.
    А на чердаке –- окаменелый, как Доротея –-
    корячится обессиленно Плюсквамперфектум.
    В атмосфере плавает
    восхитительное Безвременье:
    Ренессанс вперемешку с Ампиром и Кичем...
    Остановитесь, пожалуйста,
    многоуважаемое Мгновение.
    Вид Ваш очень уж необычен.

    Наверх


    ТРУБА


    Скучна бытия церемония:
    труба к обеду и к бою,
    труба картавит и хрюкает:
    зовёт служить алтарю.
    И мы, излучая зловоние,
    строем прём за трубою
    и то же самое хрюкаем –-
    верно вам говорю!

    А тех, кто потупились лицами
    и думали –- улизнули,
    чей умысел –- не соваться
    под гусеницу судьбе,
    тихонечко за кулисами
    сажают на кнопку в стуле,
    смеясь, гримируют ваксой,
    посыпают “Циклоном-Б.

    О, алгебра и гармония,
    разность потенциалов!..
    Труба, короткая юбочка,
    конклав, ассамблея, съезд...
    Скучна бытия церемония.
    Фортуна, потанцевала б!
    Труба, да трубка, да трубочка...
    Глядишь –- духовой оркестр.

    Наверх


    КОГОТЬ


    Индейка держит коготь на курке:
    царапнет –- и её в расход, как мавра.
    А у меня –- бубновка на виске (как на висте)
    и –- на песке –- прогноз на завтра.
    Я думаю: “Не тронет чертежей
    легионер, и не сгнию в оковах".
    А между тем, истец его законов,
    клинок тяжёлый, нитку рвёт уже.
    Не как когда-то Парка-ротозейка,
    на службе, а со спицами в руке –-
    индейка держит коготь на курке...
    Да он увяз! Подать к столу злодейку!
    И –- специи на языке горят,
    и повар, как авгур, покончит с птицей...
    Я, правда, не сторонник  ауспиций,
    но закусить (и выпить!) был бы рад.
    Индейка держит коготь на курке.
    Жаль, без меня произойдёт застолье.
    Но я взмахну крылами –- налегке,
    исправив горб отверстием игольным.

    Наверх


    ПЛАТФОРМА... БОЛОТА


    Мы в общем неплохо сыграли в Игру,
    хотя и получше могли бы.
    Тепло нам и сухо, и мечут икру
    для нас наши красные рыбы.
    Мы славно сражались –- пора отдыхать,
    пока ещё живы и в форме.
    И весело нам хохотать и махать
    и песни орать на платформе.
    И радостно смрадный покинуть вагон,
    а поезд –- пускай (по спирали)
    со свистом и воем уносится вон,
    в свои неприятные дали!..

    И вот мы в тиши, далеко от Москвы,
    кругом комары да болота.
    Мы машем руками вокруг головы.
    Молчим. И невесело что-то.
    И кажется, наш паровоз не ушёл,
    и дым его с нами навеки,
    и единогласно жужжание пчёл,
    и люди не все –- человеки.
    И что не под силу куснуть комару –-
    пустяк для лавины и глыбы.
    И что –- архиплохо вели мы игру
    и лучше едва ли смогли бы.

    Наверх


    КОМПОЗИТОРЫ И ПОБЕДИТЕЛИ


    Композиторы живут – в мире закорючек.
    Лапки кверху – ножки вниз, tra-la-la-la-laj!
    Их скрипичные ключи до чего скрипучи –
    прямо хочется на них запереть рояль.

    А кругом идёт борьба в мире капитала.
    И – где капитала нет – тоже всё борьба.
    Каждый каждого тузит, лупит чем попало.
    Всякий гнёт свою спираль, pa-ba-ra-ba-ba!

    Победители живут в мире авторучек:
    то автограф подпиши (прописью, в рублях),
    то в блокнотик адресок (так, на всякий случай).
    Или – к бомбе приравняй: кинул, и – ba-bah!

    Композиторы живут в мире нахлобучек:
    победителям  н е   т а  музычка нужна.
    Ой, лабайте вы не рок, а кантату лучше,
    или будет вам bo-bo, na-ni-na-ni-na...

    Наверх


    * * *


    Победитель – всегда похититель,
    он с победы имеет трофей.
    Им обобран правитель и житель.

    Ключ от города, девственность фей –
    всё его теперь, даже de jure,
    ибо он неподсуден теперь.

    Ибо этой великой фигуре
    небожители ныне родня.
    Перст творения – он. И натуре

    просто незачем делать меня.

    Наверх


    БУДИЛЬНИК


    Счастливые будильников не ставят.
    А если ставят, значит, не заводят.
    А если и заводят, то – на поздно.
    А если и на рано, то – не встанут.
    Счастливые будильников не ставят.
    Они кладут будильник под подушку.
    Они – если будильник их разбудит –
    его швыряют прямо за окошко.
    Счастливым невдомёк, что за окошком
    несчастные торопятся на службу.

    Наверх


    * * *


    Ничего не слышно, кроме
    мата, глупостей и лжи.
    Вот трамвай, десятый номер,
    на площадке кто-то жив.

    Наверх


    В ЗАВОДСКОЙ СТОЛОВОЙ


    Матюгов над щами реяли демоны
    с никотином пополам.
    Начальник, сильно разгневаны,
    повторяли: план, план!
    Токарь и швея-мотористка
    касались коленками. Бугор врал:
    – Нам не надо безумного риска,
    в понедельник общий аврал...

    Наверх


    КОНФОРМИСТЫ


    Бригадир овощеводов из башкирского совхоза,
    тунеядец без приводов, исцелённый от психоза,
    продавщица в магазине, члены МОСХа, ССП,
    воры, гении, кретины, генералы и т.п.

    Наверх


    * * *


    Старую бормотуху – в новенькие мехи.
    Старенькому супругу – новенькие грехи.
    Старенькую верёвку – новенькому крюку.
    Новенькую метёлку – старенькому совку.

    Наверх


    * * *


    Когда совок совокупляется с совчихой,
    ему в ночи, в ея начале, нужно  слово.
    И из динамика какой-то копенгаген
    – Россия знает, – говорит, – своих евреев.

    Наверх


    * * *


    Мысль о том, чтоб был к порядку
    призван каждый иудей,
    входит в первую десятку
    государственных идей.

    Наверх


    * * *


    Мы по кругу в потёмках бредём,
    он очерчен давно был.
    Да не тем, Ильичом –
    “Красным Солнышком”! –
    Смех да и только...
    И двуглавость орлов
    нам веками вещала Чернобыль.
    И каре Декабря –
    БТР августейшего толка...
    И природа над нами
    кружила сугробом угрюмым,
    городила Кавказы
    и рай заслоняла буграми.
    Почему ж мы штурмуем
    крутые азы ледорубом!
    Нет бы выйти на берег,
    где ласковый стелется гравий...

    Плыть – куда ж нам!
    Сачок капитан и матросы нешустры.
    Пару футов под киль бы,
    а то ведь пропорем обшивку...
    И осталось – в зубах
    проворачивать кислые шутки
    и судьбу поминать поминутно,
    индейку, паршивку.

    Наверх


    ПЬЕСА


    Новобранец:                
    До свиданья, други и милые подружки.
    Инженер:
    Я рисую дуги и маленькие дужки.
    Музыкант:          
    Я играю фуги и маленькие фужки.
    Женщина наших лет:
    Слабай нам буги-вуги, сбацаем, старушки!
    Новобранец:        
    Куда меня: на Север, на Кубу, иль в Йемен?
    Инженер:          
    Я весь в ужасном гневе. Дождусь ли перемен?
    Музыкант:          
    Бемоля нет в запеве, диеза нет совсем...
    Женщина наших лет:
    Хиляй отсюда, бэби, герла я, а не мен

                       Занавес

    Наверх


    РОДИНА


    Родина моя, Месопотамия,
    Атлантида, Северный приют!
    О мои Кентукки, о Москва моя,
    о – тригонометрия Бермуд!..
    О моя увядшая ботаника,
    бледноледовитый сопромат...
    Тонут мои личные титаники
    от моих же ледяных громад.
    Воздух ли вдохнуть ещё ворованный *,
    или сразу – кануть как балласт,
    стеллеровой дойною коровою
    покопытно вымерев как класс?
    Эмбрионом жизнь прожить ли начерно
    в бытовом чаду, с нетленкой врозь,
    ближний космос, спутниками траченый,
    попарсечно вымерив насквозь?
    Или – воротясь с Альдебарана
    блудным, инфернально молодым –
    вывернуть из пыльного кармана,
    вытряхнуть в отечественный дым –
    к радости планетки-хулиганки –
    ядерные штучки бытия?..

    О Россия, пригород Таганки,
    маленькая родина моя!
    ___________________________
    * видимо, у Мандельштама...

    Наверх


    ВРЕМЯ НЕПРОСТОЕ ВРЕДНОГО ЗАСТОЯ


    Дамы, кавалеры, драмы, адюльтеры,
    бодрые попойки, добрые помойки,
    нудного ученья трудное мученье,
    дальние походы, ранние восходы,
    горные восторги, гордые мосторги,
    памятные ночи... Молодость, короче.

    Наверх


    [color=orange]ОКОТ СОЗНАНЬЯ[/color]


    Окот сознанья, о котором
    предупреждали прохиндеи,
    произойдёт в конце недели
    он по расчёту моему.
    Употребляйте пасту с фтором.
    Приобретайте орхидеи.
    Не верьте этой ахинее,
    а также мне и никому.
    Но я заметить должен сразу,
    что образ бритвой рта разрезан,
    что электрическим фарезом
    больной навеки сна лишён.
    Лампады луч – заноза глазу –
    торчит предстательным железом.
    Он виноват, но бесполезен
    тому, кто плачет нагишом.

    Наверх


    СВЕТОФОР


    Зелёный это цвет движенья:
    жизнь зеленеет, как безмен.
    А жёлтый цвет – предупрежденье
    давно намеченных измен *.
    А ярко-красный цвет застоя
    должны приветствовать мы стоя.


    ____________________________________
    Вариант: Жизнь зеленеет, как бревно –
    измен, намеченных давно


    Наверх


    БОЛЕЗНЬ ЛЮДОЕДА


    Он жевал да глотал, утирая уста.
    Смолотил крикунов и тихонь.
    Только вдруг – осознал?
                 – подавился?
                 – устал?.. –
    перестал. Отрыгнулся в ладонь.
    Но иллюзиями неоправданными
    не утешиться, дело не в том!
    Людоед обожрался согражданами,
    вот и мается он животом.
    Мы свободны теперь. Мы величественны.
    Не подать нас уже на фуршет.
    И пора вспоминать героическое,
    романтическое, прошлых лет...

    Мы ж добры! И ничуть не  озлобленные.
    Не отгрыз он души нашей, гад!
    “Зуб за зуб” – не для нас, мы – особенные!..
    Он же – стар, инвалид, седоват...
    Он, мужчинами полон и женщинами –
    лопнет же!..
                   И гуманно летит
    к брюху оному с клизмой торжественной
    добрый доктор. Такой Айболит.

    У больного потрескался кафель лица...
    (Спрятал доктор коньяк чаевой.)
    В острых отблесках скальпеля капельница.

    Сон. Диета...
    Пройдёт, ничего.

    Наверх


    * * *


    Я сижу в уголочке кровати,
    перепуганный, как обыватель *,
    и дырявым своим одеялом
    прикрываю ноги наготу.
    А на кухне гремит телевизор,
    и трясёт меня сверху до низу,
    и линяют мои идеалы
    по пути от базара ко рту.
    ___________________________
    * Почему, собственно, "как"?..

    Наверх


    * * *


    Большевики! Ужели бремя власти
    вам стало непосильно? Красный стяг,
    набухший кровью, вас к земле сгибает,
    и совесть непомерная велит
    уйти не подобру, так поздорову?
    Ужели вы готовы допустить
    крамольное влиянье православной
    религии? И даже –  плюрализм?..
    Возникновнье партии ‘зелёных’
    вас не тревожит? Пресловутый брейк?
    А – ‘металлисты’, ‘рокеры’?.. А – ‘Память‘
    (замечу в скобках – вскормленная вами
    в райкоме на Пречистенке... пардон –
    на улице Кропоткина Петра,
    при жизни анархиста; кто теперь он –
    не знаю...)?!
    Неужели вы и впрямь
    уйдёте добровольно, и народы,
    вздохнув, приступят к жизни и труду?..
    – Конечно, нет! Затем ли выдвиженцы
    ‘испанские’ тачали сапоги
    и иглы подноготные точили!

    Напрасно что ль кровавый Джугашвили
    сплетал интриги в праздничном Кремле
    и девять грамм на миллионы множа,
    ловил свинцовый кайф социализма!

    И для того ли Молотов кровавый
    дружил с кровавым Геббельсом, и сам
    кровавый Гитлер, (может) целовался
    с кровавым Кагановичем, я знаю!?..

    Нет, вам уйти – слабó. Но что же, злоба дня –
    арена ускорений потогонных?
    А Гласность – серп, которым будет срезан
    причудливый букет из ста цветов?

    И значит, вновь – безвременно рыдать
    нонконформистскими застольными слезами.

    1988

    Наверх


    * * *


    Плач начётчика, камлающего бубен:
    – Быть пророком выйдет боком, как и богом.
    Без заветов и скрижалей, не по книгам,
    перед Первым путь по минам незнаком.
    И не столько почитаем, как оболган,
    крылья за спину водимый по мякинам,
    как непризнанный какой-то копенгаген,
    фатерляндом шкандыбаешь босиком...

    Наверх


    АЛЕКСАНДРУ ГАЛИЧУ


    Итак, Вы вернулись. Но так ли
    Вам грезился этот возврат!
    Вы с нами, но – в виде спектакля.
    Аншлаг, и места нарасхват.
    Порывом бумажного шквала
    в печать Ваше имя внесло.
    Вы с нами. Но – в виде журнала.
    Какого? – Вам было б смешно * ...
    Вам фирмы грамзаписи рады,
    Вас любит советская власть,
    и к Вам на приём без доклада
    уже нипочём не попасть.
    Блатные к Вам в очередь встанут –
    цековская шваль и Совмин –
    и, дёрнув лосьону, Осанну
    споёт Вам бессмертный Кузьмин.
    И свалку, где рвут контрамарки,
    увидев, приезжий решит:
    “В занъюханний ихь Сапермаркет
    опьять завъезли Деффисит!
    Есть новий мышление столько
    кароший и прафильный слов...
    Ого, как шагай Перестройка!
    Виват, Камарад Корбатшофф!"

    _______________________________
    * Октябрь”, N4, 1988

    Наверх


    ХРОНИКА ПЕРЕСТРОЙКИ


    1.
    Ухнул мир, а может, рухнула скамейка.
    И за мною кувыркается на пол
    кофемолка, зубочистка, душегрейка
    и чесночница-орехокол.
    Хозтоварами я заживо завален.
    Перья штопоров качаются в глазу.
    И очки разбиты где-то за роялем.
    И подняться силы нет: ползу.
    Горница. Сервант. Кушетка. Горка.
    Красных мальчиков порядок поредел.
    Пелеринка. Переборка. Перегонка.
    Перебранка. Чёрный передел.

    1988


    2.
    В роковые минуты всё ел бы да пил,
    всеблагих ублажал бы анапестами.
    Но меня собеседником звали на пир,
    потому и не подали закуси.

    (1990)

    3. (Внутренним голосом)

    Накрылась пресловутой перестройкой диалектика.
    Примат иного мышленья влит в котелки над шеями.
    Журналы пахнут бяками ненормативной лексики:
    она легализована (в фекальном отношении).
    Ну, значит, гласность, прочее... Но, говоря по совести,
    моё перо эзопово не склонно к панегирику.
    И жалко, что потребности приравняны к способности
    достать хотя б чего-нибудь за килограмм по чирику .

    (1990)


    4.
    Когда-то, когда расцветали событья
    над полулегальной листовок листвой,
    они волновали, как будто соитья,
    о них исключительно мог говорить я,
    и ухо ласкал мне глушителей вой.
    Но вот пролетели мгновенья экстаза,
    оргазм (политический) не наступил.
    Приелась трёхцветнознамённая фраза
    (а, может, года передвинули фазу,
    и Кронос великий мне пыл притупил...)

    1990




    5.
    Перестройку закончил досрочно.
    Думал, в чём её смысл и итог.
    Сочинял до полуночи строчку.
    Кипятил на газу кипяток.
    Выводил среди ночи собачку.
    Лёг. В эфире ловил “голоса”
    (вроде как Жанна д’Арк). Перепачкал
    ручкой простынь и рожу лица.
    Не поверил врачу (аллопату),
    сомневаясь привычно во всём.
    Мостовую пошкрябал лопатой.
    К небесам воспарил, невесом.

    1990



    6.         Внутреннему голосу

    Говоришь, кругом – покати шаром?
    Перестройка, мол, не хухры-мухры?
    Так ведь жив же, цел, ведь к тебе с добром!
    А всё баб тебе б, всё б икры-махры!
    Хорошо – гуманные времена,
    не грозит набегом ни хан, ни лях.
    И зерна у них что у нас дерьма.
    И взаймы – пожалуйста (не в рублях).
    А могли бы шашкой: секир-башка,
    как хотел, глумился бы каждый всяк.
    И жена пошла б, и славянский шкаф
    за оброк-ясак и за просто так.
    Вот тогда дотумкал бы – что почём.
    На Зарю молился бы (Октября).
    А с едой-питьём всё пока путём.
    Так что ты, того, не петюкай зря.

    Ноябрь 1990



    7.

    Как проснулся – тут же, в секунду сию же,
    как ошпаренный, бегом на службу подался.
    Ведь проснулся-то в Обновлённом Союзе,
    в по-хорошему правовом государстве!

    18 марта 1991




    8.

    Вот суворовцы. Румяны и упруги.
    Как скрипят у них погоны и подпруги!
    А какой менталитет!
    Это ж генералитет –
    наши завтрашние Язовы и Пуги!

    Сентябрь 1991 г.




    9.

    Смейся, Пугач! Улюлюкайте, Стеньки!
    Родина, плачь, дорогая Отчизна!..
    Всюду валяются рваные деньги.
    Вот мы и дожили до коммунизма.

    Декабрь 1993

    Наверх


    СОВКИ И ЧАЙНИКИ


    Кто любит кухарку! –
    она же пропахшая луком.
    Она же пропащая
    в скрежете сальных кастрюль!..
    Ей дворник подстать.
    Он куражится в ватничке глупом
    и машет метлой
    весь январь, и апрель, и июль.

    Да, пара они хоть куда:
    поварёшкой супруга
    любовно взрыхляет
    бурлящие ляжки борща.
    Ему же навьюжила
    снежную женщину вьюга,
    чтоб хладныя перси
    лопатой ласкал, трепеща.

    Тем самым, они –
    как вода, извиняюсь, и камень,
    как с прозою стих,
    или –  огнь в ледяных языках.
    Однако, сошлись. Расплодились.
    И будут веками
    совместно сиять, как совки.
    Или чайники как.

    Наверх


    21 СЕНТЯБРЯ 1993


    Число, войдёшь ли ты в историю,
    иль просто попадёшь в неё?
    Тебе какие цифры вторили,
    внушали как бы бытиё?
    Не то же самое ли августа –
    2 года с месяцем назад?
    Или – “очко”?.. И, может, правда всё,
    что карты сдуру говорят?..
    Мы по дороге непроторенной
    бредём в иные времена...
    Число, войдёшь ли ты в историю,
    иль мимо пролетит она?

    Наверх


    * * *


    Переменам – решительный бой
    (бибабошек, чьи кудри из пакли).
    Оставаться самими собой –
    хорошо это? правильно? так ли?..
    Или лучше – обличье сменив,
    перекрасившись, морщась от страху,
    затянув как бы новый мотив
    (и потуже!), рвануться – в атаку?..

    Наверх


    * * *


    Когда пришёл Советам глубокий полный крах –
    процесс пошёл – возврата разных древних.
    Завидую дворянам, гуляющим в садах
    из генеалогических деревьев.

    В моём роду, наверно, у пращура изъян
    в анкете – он стать пэрами не дал нам...
    Завидую маркизам, эсквайрам и князьям,
    графиням, баронетам и идальгам!

    Дворяне процветают и как гербы растут.
    Последний герцог Герценом разбужен.
    Ах, стать бы мне бароном, евреям ведь дают.
    Вон Ротшильд, например, меня не хуже.

    У каждого – карета (борзые рысаки),
    цыганки, эполеты и лакеи.
    Усадьба на пригорке в излучине реки
    и с девками дворовыми затеи...

    Как выберут в бароны – забуду моветон
    и весь в бомонде, в кайфе кофеина
    увижу в перспективе награждение крестом
    (болгарским, как сказала бы Фаина).

    Короче, я согласен принять такую честь.
    Пусть префикс “де” моё украсит имя.
    – А правда, что бесплатный проезд для баронесс?
    – А запись где на замок с крепостными?

    Наверх


    * * *


    Иллюзии! Куда попрятались?
    Где всё, что в юности хотелось?..
    Ах, эта чёртова порядочность,
    интеллигентность, мягкотелость...

    Гремя картонными доспехами
    по затрапезным Зурбаганам,
    Мы за туманами всё ехали.
    Приехали. Теперь – куда нам?

    Наверх


    [color=darkblue]МАКЛАЙ[/color]


    Я – не ровня народу в метро.
    И не ровня народу нигде.
    То – зачем я пишу не про то.
    То – чего я хожу в бороде ...  
    – Я – Маклай! – говорю я, – Маклай!..
    И перстом себя тычу в живот.
    Отвечают мне: “Нэ понымай!..”
    Мол, тебя только равный поймет.
    – Где же равные?! – ором ору.
    От меня сторонится толпа.
    Всяк свою распевает муру,
    пляшет собственноручное па.
    Будь ты равный – сквозь гогот и лай
    я б словил позывные твои...
    Если правда я малость Маклай,
    значит вы-то уж точно Туи!

    Наверх


    * * *


    Секунды притворяются невредными,
    но щёлкают зубами-карабинами,
    как индикатор радиоактивности,
    мигают многоточиями красными.
    Минутки притворяются нестрашными,
    малютками повышенной красивости,
    компьютерами в ваннах керосиновых
    лелеют постулаты Архимедовы.
    И предстают смертельные заведомо
    week-end’ ы байбаками безобидными,
    карманными такими пятилетками,
    урывками дискретного столетия.

    Наверх


    * * *


    Как игрушечка нам космос упакован.
    Мирозданье, как лакей предупредительно.
    Окна-двери облицованы подковой
    (а лягнёт – так ведь для пользы и развития).
    Все персты укажут путь, идти куда нам.
    Что ни нотка, то аккорд или мелодия.
    Кажный кустик расцветает икебаном.
    Всяка буковка чичас из-под Мефодия.
    Так и двигаемся в нужном направленье
    с подходящими знамёнами и песнями,
    авангард очередного поколенья,
    неизбежно выбирающего пенсию.

    Наверх


    ПРЯНИЧНЫЙ ДОМИК


    Не осталось мне радости, кроме
    как уродовать ямб и хорей.
    Приюти меня, пряничный домик,
    Робинзона в толпе дикарей.
    Под твои шоколадные своды
    тихо-тихо пройти разреши.
    Дай мне капельку сладкой свободы –
    скрыться в тёплой ванильной тиши.
    Позабыть безобразную прозу,
    внешний мир, неуклюжий, как шкаф,
    чтобы мне – только сладкие розы
    в разноцветных конфетных горшках.
    И – где вафли паркетные сохнут –
    в мармеладовом кресле лежать
    и смотреть в леденцовые окна,
    и сквозь них ничего не видать!

    Наверх


    ГОЛОЛЁД


    Ещё на двух ногах, живой и целый,
    с двумя глазами (минус полтора)
    я тороплюсь всё к той же самой цели,
    к которой торопился и вчера.
    Мне эта цель – как яблочко мишени,
    в упор раску-сы-вае-мое мной –
    пока сервиз не кокнули колени
    на плоскости наклонной ледяной...
    Ещё по скользкой я качусь дорожке,
    смакую предпоследний пируэт,
    а за углом уже дежурит неотложка
    и шеф огрызок выбросил в кювет.

    Наверх


    МИНОР


    Постарел и в поликлинике
    я дышу едва-едва.
    Разучилась лира лирике,
    только буквы да слова.
    Только рифмы да созвучия...
    А продуктами труда
    я всё родственников мучаю,
    да знакомых иногда.
    В голове, как гнезда галочьи,
    чёрной зависти комки.
    Состязаться бы мне с Галичем,
    да кишки, видать, тонки.
    Прокричать обериутом бы!..
    Нет же, старость, враг уму.
    В лире струны перепутаны.
    Где настройщика возьму?

    Наверх


    ЗАВИСТЬ


    Становится ясно, что, кроме воды кипячёной
    и рифмы, ничто – сотворённая мною строка.
    И белая зависть, темнея, становится чёрной,
    и грудь каменеет, и тянется к яду рука.

    Но всё-таки зависть ещё не смертельна, пока
    ответствует разум эмоции этой никчёмной.
    И я не Сальери какой-нибудь недопечённый.
    Я благоразумен, и мне не свалять дурака.

    Мне – литеры вновь перемешивать вплоть до нуля,
    забить кулаками как тесто распухшую зависть.
    Амбиции в сторону! Ступу заправить, не зарясь,
    водой, и толочь её – лишь развлечения для...

    Но ступа взлетает, и я на борту её – заяц.
    И чёрная зависть, как ведьма стоит у руля.

    Наверх


    ИГРОТЕКА


    Симпатичный ветеран
    в игротеке служит.
    Кому даст аэроплан –
    тот над миром кружит.
    Кто получит самокат –
    носится по парку,
    и проводит время вскачь
    выбравший скакалку.
    Кто куличики печёт,
    кто тележку тащит...
    Мне же добрый старичок
    выдал карандашик.
    Я спешу строку писать,
    ибо жизнь – игрушка.
    Игротеку закрывать
    тащится старушка.

    Наверх


    * * *


    Теперь, когда и секс идёт на убыль,
    когда и пища вызывает скуку
    (любовь и голод не владеют миром!)
    осталась мне гармония одна.
    Я не алкал гармонии в природе,
    я не шукал гармонии в бутыли,
    я не искал гармонии в работе
    и в алгебре её я не нашёл.
    И стал я стар, и вот я понимаю:
    гармонию искать уже не надо.
    Она теперь нигде не обитает.
    Она была лишь в хлебе и любви.

    Наверх


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Воловик
    : СВЕРСТАТЬ ВСЕХ НАВЕК. Сборник стихов.

    25.03.05
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/volovik>Александр Воловик</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/sbornik/1194>СВЕРСТАТЬ ВСЕХ НАВЕК</a>. Сборник стихов.<br> <font color=gray> <br><small>25.03.05</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Воловик: СВЕРСТАТЬ ВСЕХ НАВЕК»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!





    НАШИ ПАРТНЁРЫ



    Журнал «Контрабанда»





    Издательский проект «Современная литература в Интернете»





    Студия «Web-техника»





    Книжный магазин-клуб «Гиперион»





    Союз писателей Москвы





    Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ





    Илья-премия



    Поэтический альманах «45-я параллель»

    Поэтический альманах
    «45-я параллель»





    Литературное агентство «Русский автобан»

    (Германия)


    О проекте:
    Регистрация
    Помощь:
    Info
    Правила
    Help
    Поиск
    Восстановить пароль
    Ожидают публикации
    Сервис:
    Статистика
    Люди:
    Редакция
    Писатели и поэты
    Читатели по алфавиту
    Читатели в порядке регистрации
    Поэты и писатели по городам проживания
    Поэты и писатели в Интернете
    Lito.Ru в "ЖЖ":
    Дневник редакции
    Сообщество
    Писатели и поэты в ЖЖ
    Публикации:
    Все произведения
    Избранное
    По ключевым словам
    Поэзия
    Проза
    Критика и публицистика
    Первый шаг
    История:
    1990 - 2000
    2000 - 2002
    2002 – 2003
    Книги
    Online:
    Новости
    Блоги
    Френд-лента
    Обсуждение
    Вебмастеру:
    Ссылки
    HTML-конвертер
    Наши баннеры
    как окупить сайт

    Offline:
    Петербург
    Одесса
    Минск
    Нижний Новгород
    Абакан
    Игры:
    Псевдоним
    Название романа
    Красный диплом
    Поздравление
    Биография писателя
    Все игры
    Информация:


    Rambler's Top100 Яндекс цитирования Dleex.com Rating