В рамках «Бекара» я уже писал об одном из стихотворений сборника, «Я Играю Не Тебе», следующее: «Жанр размышления верлибром требует особого умения, наличие которого в этом стихе очевидно. И Бог то с ним, что размышление по большому счету ни о чем, интонация откровения выстроена столь искусно, что по первом прочтении создается такое впечатление, будто откровение там действительно было. По втором прочтении, правда, оно сменяется гневом на ловко дурачащего тебя автора – однако неча на зеркало пенять». Позволю себе здесь развить эту мысль, рассмотрев на материале других стихотворений сборника приемы, используемые автором для придания осмысленности и вполне поэтического звучания любому данному тексту.
Прежде всего это резкая смена ритма. Под ритмом я здесь подразумеваю не только классический силлабо-тонический ритм (помимо иных причин этого не делать, многие произведения написаны верлибром), но также ритм интонационный и стилистический. В случае со стихотворным ритмом возможны два варианта – один ритм сменяет другой; либо ритм как свойство текста, начиная с некоторого момента, перестает быть. Первый случай наглядно демонстрируется в стихотворениях, открывающих сборник – «Моя Польша», в которой создаваемая таким образом интонация перехода компенсирует отсутствие видимой связи между строфами, и «Бросали», в котором смена ритма создает акцент на последних строках, подчеркивая тем самым абсурдность ситуации. Второй случай в пределах сборника в чистом виде не заявлен, однако слегка трансформированный, он составляет основу «Никто Не Спросит». В данном стихотворении каждая строфа начинается двумя ритмизированными строками, однако большая его часть написана все же верлибром. Периодический переход от упорядоченности к деритмизированности (за счет междустрофной паузы, подкрепленной еще и тем, что каждая строфа – законченное предложение, обратного перехода не происходит, и начало каждой фразы звучит новой попыткой) подчеркивает тщетность побуждений лирического героя, напрямую заявляемую в последней строфе. Смена психологического ритма заставляет по первом прочтении забыть об отсутствии очевидного смысла и какой бы то ни было логики в «Портрете Сергея Никитовича Гончарова» - вернее, додумать таковые за автора. Пример смены стиля и настроения – «Exit», первая строфа которого написана в довольно мрачных, суровых тонах, вторая же до предела расслаблена, за счет чего акцентируется именно она и стихотворение оставляет ощущение покоя. Помимо ритмических скачков, имеют место также скачки семантические – например, «Такая Простая Смерть» первыми восемью (из девяти) строками напоминающая скорее газетный некролог или отрывок из хроники происшествий, в девятой ставит все с ног на голову (т.е. по своим местам, ибо не место столь шаблонному некрологу в поэтическом сборнике). Впрочем, резкими перепадами арсенал таковых приемов не ограничивается. Если рассмотреть подробнее упомянутое в самом начале «Я Играю Не Тебе», то ничего подобного там не обнаружится. Обнаружится напротив – наилинейнейшая композиция, с логичными переходами, и даже междустрочные паузы попадают ровно на те места, где они должны быть согласно построению фразы, её интонации. Разбивка на строфы такова, что каждая из них является отдельным логическим элементом рассуждения: тезис – аргумент – контраргумент – вывод. И в данном случае именно эта обстоятельность подхода заставляет поверить в существенность проблематики, поднимаемой в произведении, сколь бы абсурдной она ни была на самом деле.
Редактор литературного журнала «Точка Зрения», Вадим Кейлин
Сильные стихи. Хм... это, пожалуй, самые сильные по-моему современные стихи, которые я читал за последний год. Манера западная. Но так, пожалуй, и понятно, как сильно в оригинале звучат те западные /те же поляки/ поэты, которых не могут воспроизвести переводчики. Верлибр более непереводим, чем пушкинский ямб!! А тут по-русски. Цельный сборник.
Ян, очень интересно читать твои произведения. Пусть я не все из них понял, но вот например "Усолье сибирское", "Я играю не тебе" "Сергей..." и "Андрей..." замечательны. Успехов во всём!
Ян Прилуцкий: революция.
