Алексей КараковскийЖизнь в середине апреля2004Подземный геноцид Подземный геноцид В метро так много некрасивых дам И столько же посредственных мужчин, Что я предпочитаю поездам Суровую размеренность машин. Ныряю вниз, как загнанный зверёк, Несусь вперёд, как пуганый олень — Займу собой свободный уголок, И с этим чувством начинаю день. В конторе вновь толкается народ. Начальник злой. На кухне — разносол. Опять командировка на завод. Из старой «Нивы» капает тосол. И вот теперь стою, как идиот, Суля себе счастливого пути: Меня зовёт подземный переход — И никого, кто мог бы подвезти! Гундосит снуло гулкое нутро, Пути сияют, словно антрацит — Так каждый день московское метро Творит со мной привычный геноцид. Наверх Оттепель На улице теплым-тепло, И взятки гладки. Должно быть, временно случились Неполадки. Таков январь. Что в нём сломалось, - Неизвестно. Но, коль быть честным до конца, - Не интересно. Наверх Страшно большая Черкизовская сказка Молодежь с Преображенки возвращается домой. Половые извращенки жмутся пьяною гурьбой; На громадине трамвая возвышается дебил (нынче вечером, играя, он кондуктора убил); Удалые вурдалаки внемлют чуткой тишине; В синтетическом бараке слезы капают во сне; Человеческая кожа под слабеющей рукой на сафьяновый похожа, на рисуночек такой; А за Яузой-протокой обретается Майор, он глядит корявым оком на оплавленный ковёр и желает расквитаться за убогую судьбу, деформированным пальцем гладя тонкую трубу; Не играют дети в салки между луж и волдырей — это юные русалки душат нежных голубей; Под воротами охраны умерщвляется «пежо» — это, может, и не странно, только очень хорошо; Загорелись гадким светом окна школы наугад, вызывать пожарных — это слишком явный детский сад, пусть горит сильнее школа через выход, через вход, это, значит, будет скоро косметический ремонт; Перелетные собаки всех пугают до утра, мимикрируя во мраке (голь на выдумки хитра!); Даже глупая сорока притворяется крутой — у ворот Ильи Пророка крестик спёрла золотой; Рихтер ищет Белый Тезис средь нехоженых кустов, не влияя на генезис недоразвитых мостов, он глядит на мир зелёный, как на Данию точь-в-точь, федеральной обороной грузит Эйфелеву дочь; На крыльце, поджавши ноги, и презрев пэр де ля мор,* пребывает на пороге злобный дядька Черномор, грезит он и в ус не дует (потому что нет усов), каждый ужин он смакует свой заветный «Часослов»; Иноземцев-иноходцев вьётся пестрая волна: свадьбе витязей-уродцев сцена их посвящена, чтоб забыть, поправ невинность, расписанье поездов и поднять результативность разведения клопов; На проезжей части - мяса неизвестного кусок, забивающего массой пересохший водосток; В отдаленье ива плачет, потому что здесь - река: труп набивщика собачек в ней плывет издалека; Обнаженные девицы приглашают маньяков, чтобы в парк уединиться на вселенскую любовь — нимфомании спортивной так подвержены они, что под властью нафталина доживают свои дни; Отвратительная цаца на скамеечке лежит, потому у цацы с пальцев кровь весёлая бежит, из интимной части тела порожден ужасный нож — вот такое, значит, дело, не взалкаешь, — не убьешь; Синтоисты-староверы разрывают петуха, демонстрируя примеры первородности греха; А на стройке безуспешной, через даль и через ширь, вопль кидает заболевший малокровием упырь; Атомарную структуру человечества разбив, на уроки физкультуры в стадион «Локомотив» прибывает дух Сократа: столь прилизан и хорош, что не столько на солдата, сколь на Сталина похож; Извлекая пентаграмму из батистовых трусов, молодой служитель храма под воздействием часов отрывает подлокотник для монашеских утех: Николай — всегда угодник, но не тот и не у тех; Отрицательные блики у поверхности земли — это я сижу безликий, в запустенье и пыли, и такое ощущенье от извечности небес, будто близко к завершенью описание чудес; У окна предел простора: наводящий скуку фон, нет причин для разговора, и отключен телефон; я сижу, поджав коленки, Под окном за рядом ряд — молодежь с Преображенки, те, кому за шестьдесят… Наверх Ростокино …флагов поблёкших кривой крестоцвет, мутного солнца неоновый свет, едет на запад дежурный трамвай, на транспарантах безмолвствует май, вдоль тротуара рассадник столбов, праздничная распродажа гробов, красной котельной несвежий кирпич, черной вороны беременный клич, в матовых лужах гниют провода, в сгустках объедков белеет вода, с неба стекают потоки земли, в Яузе катер сидит на мели. Наверх * * * (Немыслимая радость...) Немыслимая радость заполнила меня! Ах, это оказалась свобода бытия? А если чей-то гений шутил со мною так, умру без сожалений, и будет всем ништяк! Наверх Студенческое хокку №1 (нестрогий перевод с японского) Сколько пафоса мутный взгляд Первокурсницы юной вмещает — Все мысли о водке. Наверх * * * (В Черкизово, в начале плейстоцена...) В Черкизово, в начале плейстоцена, Товарный поезд с рельс опять сошёл… А это, кстати, признак несомненный, Что все и дальше будет хорошо! Наверх * * * (Её имя сокрыто мраком...) Её имя сокрыто мраком, — Не назвал я его ни разу. Почему? Да вот так, от страха, Чтоб сберечь от дурного глаза. На себя принимая порчу, Для чего я себя готовлю? Я её и себя морочу Бессловесной своей любовью… Наверх * * * (Веди меня к моим стихам...) Веди меня к моим стихам. Тропы не видно. Снег горит. И омертвенье к потрохам предательски бежит. Мы скрыли всё, что можно скрыть: любовь, боязнь, ошибки, смерть… Как трудно ждать, как трудно жить, когда под нами твердь! Я вижу только наяву тебя в придуманной тюрьме, ты назначаешь рандеву… Кому? Наверное, мне! Еще не вечер, значит, ночь, пора вставать, и я встаю, ведь я пока еще не прочь поймать тебе зарю. Пересечение путей не кирпичом, так калачом. Мне слишком часто жаль детей: они-то тут причём? Ты не одна, а я один, и это все, что я могу… Как зол пленительный Гольфстрим на дальнем берегу! Наверх Наряди её в невесту 1. Успокойся, сделай милость, наряди ее в невесту! Всё, что было, прекратилось без надежд и без протеста: здесь амуры дуют в трубы погребального сезона, ждут непрошеные губы звуков марша Мендельсона, ожидают, как награды, ожидают благовеста: ты же лишний, так же надо, наряди ее в невесту! Да, все вышло слишком круто, но забудь про все дурное: наряди ее, как будто ей твоею быть женою! В небо отпусти синицу: птицей быть — не так уж много! Что ж поделать, коль стремится к алтарю её дорога? Понимаешь, поздно стало, только так и будет честно, не сердись, она устала, наряди её в невесту! 2. Свадьба кончилась. Забыта утомительность обряда. Тихой чернью антрацита, мягкой гроздью винограда Затаилась. Вот так малость неизбежность увяданья — как с тобой в тот день прощалось не рождённое созданье, и написанные строки не проймут. Лишь час до краха. Нет обещанного срока, нет отпущенного страха… Только вечер. Даже птицы не допели эту фразу — рваной кодой в пене биться недоигранного джаза невозможно. Но иначе ничего уже не будет: ни надежды, ни удачи, только смерть. И эти люди послефразья ловят эхо, словно эхо, — как эпоха… Нет отпущенного смеха, нет обещанного вздоха. Наверх Как так? Как молодой повеса - в брильянтовой пыли, так юная принцесса - на мели. Как трубадур эпохи - за праздничным столом, так очередь придворных - за вином. Как только убежала любимая моя, так крысы зачастили с корабля. Как гул пустого зала - биение сердец, так будут и начало, и конец… Наверх Вы Ах, как вы отвратительны, как приторны и сладки, призывны, омерзительны и гадки! Ах, как вы основательно, беспомощно стыдливы, какое искаженье перспективы! Вы правы без сомнения, без совести и страха, какой там выбор средств? Топор и плаха! Но самое занятное из этих всех фиговин, что я еще во всем этом ВИНОВЕН! Наверх St. Louis Jazz Какой был дивный коньяк, узор чарующих фраз, какой был вечер в цветах, какой волшебный был джаз! Ещё не нравился Фрост, был знаменит Ленгстон Хьюз, и под варенье из роз крутили «St. Louis Blues». Пусть это кич или джем, или немое кино, но не всегда и не всем — всё было слишком давно. Всё было слишком смешно, и в сигаретном аду я думал: «Как хорошо в шестидесятом году!». Потом, конечно, кошмар, ты уезжаешь в Канзас, я забиваю на бар, давно не слушаю джаз, ищу тебя — всюду плен декамероновских драм, страшусь скандалов и сцен, — меня встречает Вьетнам, потом, конечно, назад, потеря старых друзей, на месте джаза — бильярд, на месте бара — музей, и, вроде, что здесь ещё: везде находишь беду, но, всё же, как хорошо в шестидесятом году! Наверх Мисс Казанова Несказанная мисс Казанова! Полюбить бы мне тебя заново! Упоительно Обворожительна! Положительно искусительна! Мисс Казанова — не заказана! Мисс Казанова — не доказана! Мисс Казанова — адорация, экстероцепция, галлюцинация! Но из каких же таких Тарзанов взялся муж ваш, ублюдок Казанов? Наверх * * * (У Вас растёт такое дерево...) У Вас растёт такое дерево, У станции «Новогиреево»! Дома - прямые, золотистые, У станции метро «Марксистская»! И даже шапки-невидимки - На станции метро «Кузьминки»! А мы питаемся объедками На станции метро «Медведково»… Наверх Случай на кухне Всё жил, не думал. А в результате Смотрю — и вижу: она — предатель. Дай только повод — сожрёт на месте! Пью горький кофе. Боюсь известий. Бежать бы надо: по курсу — лето, Но я же верил совсем не в это! И хироманты в узор обоев Вложить хотели совсем другое! Встаю, но поздно. Мгновенье риска. Её походка уже так близко! Уйти не смею. Склонились руки… Со мной не выйдут такие штуки! Уйди скорее! Убью, как гада! Уйди… а впрочем, уже не надо… Уйди… как странно… у чашки синей Как будто приступ эпилепсии… …Разбито блюдце. Остыл мой ужин. Еще недавно я был ей нужен. Теперь — как будто прошло цунами, Но это было уже не с нами. Пора забыться. С фотопортрета Мне глазки строит чужое лето, Но я всё так же пью черный кофе, Уже не помня о катастрофе… Наверх Пасха Ах, скажи мне, почему же нам сегодня так тоскливо? Может, наступили в лужу, или денег нет на пиво? Может быть, любовь жар-птица поспешила испугаться? Там, где раньше были лица, ныне — крашеные яйца… Наверх Салочки Давай, коза, побегаем, давай, коза, попрыгаем, давай, коза, поплаваем, побесимся давай! Давай, коза, под элвиса, давай, коза, под битлза, давай сыграем в салочки, а ну-ка, догоняй! Конечно же, под элвиса, конечно же, под битлза, ведь я твоя любиМОЯ, любиМОЯ… МОЯ? Нет, знаешь, не любиМОЯ, похоже, не любиМОЯ, а если и любиМОЯ, то, точно, не твоя! Нет, ты — моя любимая, конечно, ты любимая, вся полностью любимая, чего же тут скрывать? Давай-ка, перекрестимся, давай, коза, помолимся, давай, коза, покаемся, и все начнем опять! Нет, мы не перекрестимся, Конечно, не помолимся, Уж точно не покаемся, Вот так, прости-прощай! Возьми свою обновочку, Возьми свою обувочку, Возьми свои подарочки, Подачечки на чай! Давай, коза, созвонимся, Давай, коза, увидимся, Давай, коза, мы встретимся И все обговорим, А, может, все исправится, А, может, все наладится, А, может все прилюбится Движением одним? - /- / - /- -, - /- / - /- -, - /- / - /- -, - /- / - /! - /- / - /- -, - /- / - /- -, - /- / - /- -, - /- / - /!!! Наверх Несыгранная пьеса Сценарий плох. Актеры — идиоты, Гример вовсю торгует героином, В его видениях разумные еноты Овладевают смыслом паутины. И режиссер безумен, но не страшен, Он здесь один, совсем, как мы, не так ли? Вот так, среди автобусов и башен, И был утерян замысел спектакля. Наверх Хи-хи Ура! Аплодисменты и овации! Я снова в безнадежной ситуации! Наверх 1968 «Ждите, приедем с женой через час!» Улица Жданова. Жиденький джаз. Стёжки-дорожки, хозяин — Сережка, Шкодит с сережкой хозяйкиной кошка. Вот как! Аккомпанемент: Водка. А в компании — мент: «Дайте дерябнуть за ГУВД, За МВД, биде и т.д.!» «Кто это, Сонечка?» — «Майор Дынин, он наш… Кстати, крайне отрицательный персонаж: Представьте, милочка, ворует печение, Не делая ни для кого исключения!» «А не стучит?» — «Он на то и приставлен» — «В смысле: «на то»?» — «Чтобы стучать. Но не стучит, так как после десятой Чаще всего начинает скучать». «Манька, верни-ка хозяйке сережку, Сане сережка Сережи дороже! Маня, мур-мяу! Сука, нассала… Маню - на мыло, Саню - на сало!» Карантинный вечер в Москве-преисподней Сонно спустился и тотчас обмяк, Ох, и напились je vous сегодня, Коллектив журнала «Красный маяк»! Час расставанья. Привет и мерси! Кости гостей рассовали в такси. Вечер зачёркнут. Чёрные черти Чересполосицу чем-то чертят… Наверх Код для вставки анонса в Ваш блог
А
здесь можно оставить свои впечатления
о произведении
|
|||||||||||
Алексей Караковский: Жизнь в середине апреля.
