Ирина КаренинаЯблоко смерти2009* * * * * * Д.Ч. Знаешь, нужно, чтоб свет-свет-свет, А потом – чтобы тьма-тьма-тьма… Что там есть, и чего там нет, Чтобы нам не сойти с ума? Зимородок китайский мой, Бирюзовое естество – Ты, душа, вся в себе самой, В небе вся, и вся – из него. Занырнешь в глубину и высь И серебряную звезду – Рыбка-рыбка, ловись-ловись! – Принесешь в птицеклювом рту: Вот и будет нам свет-свет-свет, Тьма-тьма-тьма кругом – не беда… Что там есть, и чего там нет, Чтоб мы ожили навсегда? Наверх * * * Счастьице мое бедное, Встрепанная душа, Ангелка безбилетная, Стрелка карандаша. Всякому по обычностям, Каждому – по любви… Нежность без околичностей – Радуйся да живи. Наверх * * * Валентине Беляевой – Боль моя, прекрати, Жизнь моя, перестань, Не уходит любовь, Как ее ни тирань. Не увидеть сквозь вьюгу Звезд, бело – словно Рай… – Проворонил подругу – Так один помирай. Наверх * * * Снова улицы в горсти. Положи в карман мой ветер. Если можешь, то прости Равнодушье междометий, Мой веселый, легкий вздох, Незначительные речи И бахвальство городов, Разрешивших наши встречи. Снова бусы фонарей, Глянцевые мостовые – Городская акварель. Слава Богу, что живые… Наверх * * * Я тебя попрошу… Только я разучилась просить. Доверять – неподъемно, а не доверять – несносимо. Ты не бог, дай мне хлеба, чтоб есть, и вина, чтобы пить. Вороненое лезвие – к венам? – да нет, снова мимо. Полуночной молитвой спасешь ли свой рай от беды? …Я б тебя пожалела, но я разучилась, и баста. Поворачивай сани, и – на тебе, вот, – за труды – Обгорелую корку когда-то возможного счастья: Хочешь – ешь, хочешь – брось, мне теперь навсегда все равно, Я так рано сгорела, я так невозможно устала… Что ты смотришь в меня, что ты видишь, какое кино? Все, не будет кина, кинщик пьян, уходите из зала. Наверх * * * Расстояния – не наркоз, Но неплохое подспорье, Чтобы невроз превратить в некроз И об очевидном не спорить – О том, жгучем, что лучше забыть, Выкинуть из головы, слышишь? О всех неровностях нашей судьбы, О всех наших если бы да кабы, О поцелуях, стремящихся ниже, О губах – все настойчивее… Нет! Не уговаривай, это – не счастье, Все – опечатка, ошибка, бред, Надо прощаться. Надо скорее, надо в дорогу – Сгладить неровности вагонной качкой. Машинист, миленький, вези меня к Богу, К черту, куда глаза глядят… Нет-нет, я не плачу. Наверх 1996-й С бутылками дешевого портвейна Шагали споро в солнечный дендрарий, Крепленую бурду в зеленой таре Чтобы выпить там почти благоговейно, Почти культурно и благопристойно, Меж клумб цветочных и детей в колясках. От пьяных слез текла по морде краска, И Леха мне твердил, что, мол, спокойно, Пройдет и это, все пройдет, он знает, Он ведает, – и правда, проходило, Пусть на чуть-чуть, но все-таки не ныло В груди, не пело; вновь, почти родная, Боль возвращалась, голову кружила, Я к горлышку, как к Лете, припадала, Я по надежде насмерть голодала, И алкоголь, расплесканный по жилам, Не помогал, не мог. И солнце грело, Большое, как затертая монета… Дрянные мы курили сигареты И целовались зло и неумело. Наверх * * * Любовь моя, где ты? – Простое кудрявое счастье, О нем и не знают ни дома, ни в школе, ни даже В подвалах ЧК, ни в забытом ментовском участке, Куда я в слезах приползла заявлять о пропаже – Не то что в надежде, а попросту от безнадеги: «Найдите любовь!..». Впрочем, вы и себя потеряли. И снова домой волоку я усталые ноги – Ах, ножки вы, ножки, что делали, где вы гуляли? – Да где, да по улицам, мимо скамеек, ступеней, Киосков печати и бочек пивных и молочных, Отбрасывая несуразные длинные тени, В обувке разбитой, в ботиночках рваных непрочных… Наверх * * * По дымным шашлычным и чебуречным, С улыбкой нежной, бесчеловечной, С томиком Рыжего под полой Поэт откровенно женского полу, Пьяных глаз не опуская долу, В расстегнутой куртке идет домой. Идет домой через все кафешки, Эдак надменно идет, без спешки, Присаживаясь тут и там за табльдот. В голове поэта – блондинистой, женской – Поет Собинов, т.е. юный Ленский, Истерзанный крючочками нот. Идет поэт, каблучками цокая, Мимо ларьков с водами-соками, Пивом-орешками, et cetera. До дома поэт добредет однозначно, Но по местам беспросветным, злачным Будет, как тень, мелькать до утра. Наверх * * * Как все трагично и неповторимо! Как часто наши горести смешны! На пенсию выходят балерины – И могут есть хот-доги и блины. Цена судьбы – бифштексы и картофель, Но в плоскости груди огонь горит И больше, чем о личной катастрофе – О крахе духа, может, говорит. Прощай, салат и тертая морковка! Вперед, к победе плоти, се ля ви. Легко кивай напудренной головкой И к смерти Черным Лебедем плыви. Наверх * * * …Все это ничего не значит, И ангел мой в окне маячит, Горит, горит моя звезда, Текут медлительные стансы, Белогвардейские романсы Отпеты раз и навсегда. И жизнь, не глядя на погоду, Идет в любое время года, И горечь, как портвейн, суха, Хотя пьянит не хуже водки… И петербургские колодки Конвойно-строгого стиха. Наверх * * * Знаешь, многое изменилось с тех пор, как ты Не заметил, что я умерла. Так, к примеру, я Каждый день получаю от разных людей цветы – Символ нового статуса, загробного бытия. Если очень стараться, можно сыграть в игру, Будто я жива – и поверить в нее вполне. Есть и плюсы: к примеру, я знаю, что не умру И что ты приходишь во сне ко мне – не во сне. У меня теперь прежнее имя, забудь про то, Под которым меня ты встретил, – оно ушло. Я не знаю точно, кто я – призрак, фантом, Мне не холодно больше и даже почти тепло. Я уже привыкла к прозрачной четкости рук (То, что было телом, тает день ото дня). В общем, многое изменилось, мой нежный друг, С того дня, когда ты, не подумав, убил меня. Мне легко и прекрасно посмертной моей весной. Привидения мстят, но я – подожду пока. Знаешь, ты – единственный, кроме меня самой, Не принесший к моей могиле жертвенного цветка. Наверх * * * За тобой ходит повсюду мертвая баба, прячется в подворотнях, изо рта ее пахнет гнилью. А я – твой любимый злой ребенок, маленькая Тисифона, змееволосое чудовище с лицом нимфетки, Лолиты, когару, с чокнутым голоском Офелии, с истерзанными руками Пенелопы, ткачихи царского рода. Мертвая баба ведет мертвечину на поводочке, на руке вертит мертвую куколку: «Поклонись, дорогой Петрушка, улыбнись всему балагану, как дерну за веревочку, так и подохнешь!..». А от моего взгляда обращаются в камень небесные птицы, осыпаются мраморной крошкой. Завяжи мне глаза, пусть я ничего не вижу и верю тому, что ты скажешь мне на ухо. Пронеси на руках над бездной – пусть я ничего не знаю, в этом мире достаточно мертвых, ты – тоже… Но я, я должна жить – чтобы петь с завязанными глазами колыбельную бедной Земле и тебе, друг мой, брат и друг, и отец, и сын – и кто еще? – да, любимый, конечно, любимый… – и тебе, для тебя, для тебя, для кого же больше… Наверх * * * На задворках Вселенной и мы с тобой – короли. Остается твой запах на коже, запах на коже, На плечах, на сгибах локтей, запястьях, ладонях, Ненадолго, но остается – до утра хватит. А потом? А потом, повинуясь круженью мира, Разлетятся дороги и, может быть, не сойдутся. И всех бед и радостей – только глаза и волосы. ...Как смешно и грустно – целовать свое же запястье! Наверх * * * И.К. От безделья и горечи – сладкое яблоко смерти, Золотистый довесок бессмертия, синие горы. Мои руки пропахли полынью, а волосы – ветром, Моя радость вчера потеряла меня за морями. Разговоры на равных – со светом и тьмой – вперемежку. А глаза у тебя бирюзовы – таких не бывает. Наверх Код для вставки анонса в Ваш блог
А
здесь можно оставить свои впечатления
о произведении Warning: mysql_fetch_row(): supplied argument is not a valid MySQL result resource in /home/users2/l/lito/domains/lito1.ru/sbornik.php on line 250 |
|||||
Ирина Каренина: Яблоко смерти.
