п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Потешная хроника (Рассказ).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Потешная хроника.

    История города Глупова от Александра Балтина. Протянувшаяся до наших дней...

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Потешная хроника

    Из ниоткуда – из разливов лугов и лесополос – материализуется, точно мираж, вдруг оказавшийся реальностью – городок: невысокого облика, должно быть скромного нрава, без особых претензий на историческую хронику, да и история, казалось бы, должна обойти его…
    Дома всё одноэтажные, и улицы тянутся меж них скучные, пыльноватые, но жителям, видать, по нраву подобное житьё…
    Приезжающий ночью выгружается из светящегося жёлтым огнём автобуса, чтобы оказаться на антрацитом отливающей площади – с непременным памятником, - и долго думать, в какую сторону пойти, чтобы найти единственную в городе гостиницу, в номере которой попытка открыть окно обязательно закончится падением рамы…
    Городок расширяется дальше: после улиц с низенькими частными домами – редко среди них мелькает более высокий туз – следуют кирпичные коробки, и четыре, пять этажей воспринимаются «небоскрёбным» ростом после низких партикулярных владений…
    Будет и ещё площадь, обрамлённая особнячками – из девятнадцатого века, и даже пораньше; тут же и горуправа, и почтамп, и здание суда… А меж двумя магазинами помещается, мерцая гладью, синеватый пруд.
    И туго, с неохотой верится с длинную историю оного городка, в её тернии и богатства.
    Сжатое до сегодняшнего дня время, не позволяет представить монголов – вот мчатся они в захлёсте вихреобразном, налетают на посад, и стрелы свищут; городок был строптив, а наказание за строптивость – кровавым…
    …ветшают слои истории, распадаются, и власть иная меняет предшествующую, и долгое время царит здесь Рыбный царь.
    Царит он – как всякий царь почитая лишь то, что любит – всё сводя к рыбе, к уловам, всех заставляя тягать в речушке и прудках разнообразную снедь, сдавать ему данью.
    Даже сверкание серебряной чешуи приятно ему, такому царю, а уж пиршество!
    И терем его был высок – расписной, переливался крышами, где цветные деревянные чешуйки закручены были рыбьими хвостами; и несли, и везли к терему рыбу – много, разнообразно, до бесконечности.
    Впрочем, бесконечность не складывается у любой власти, как бы ей того не хотелось.
    Рыбного царя сменит Мясной – поведёт бригаду свою, улюлюкая, на роскошный терем, и бригада, упитанная мясом, сокрушит предшественника.
    Крики понесутся:
    -Что рыба! Рази ж еда! Вот мясо – да!
    И рыбьи хвосты на крышах упразднят, а заменят их чем-то неопределённым. И хронику возьмётся писать рифмоплёт и виршеслагатель, не зная, как выслужиться, чем заработать полтинку, тоже стремясь к мясу, к изобилию его…
    Прудки и речки теперь нужны только для выращиванья скота, а травы, лугов в окрестностях довольно; и поэтовы хроники не нужны, как не нужна никому мыслительная обуза, ибо есть - наше призвание, есть и торговать.
    Купцов принято выводить из яиц, а яйца сии добывать из почв: есть такие золотящиеся слои, и кто нашёл яйцо – будет тому свой купец.
    Правда, долго надо возиться, чтобы яйцо возросло, напиталось силой: поливают его разными водами и составами, ждут кропотливо, и вот – лопается скорлупа, отлетает, как ненужность, и выскакивает он – маленький, розовощёкий, румяный…
    Всех купцов свозили к Мясному царю, но каждый привезший получал долю в мясном управстве.
    -Самоуправстве! – кричали не способные добыть яйцо и вырастить купца.
    Но их затыкали быстро – молодцы, упитанные мясом и кровью, верная надёжа мясного царя.
    А купцы росли.
    Яйца, что находили уже они, были другого свойства – из какого подвода вылупится, из какого товаров упаковки…
    Стали купцы потихоньку встречаться в укромных местах, в тёмненьких, жизнью обойдённых закутах; встречаться стали – шушукаться: мол, зачем нам царь? Сами управимся.
    А поскольку питались хорошо, да в телах все были – пошли, да и разорили терем, да и повыгоняли бригаду Мясного.
    И стала власть купецкая – торговая, тороватая, с прищуром.
    -Кто не торгует – виноват! – объявлен было.
    И побежал простачок - куда глаза глядят, и поэт припустился было, да купцы границы поставили незримые: прочнее прочного, чтобы ни одна дребедень не просочилась, ущерб торговлишке нанеся.
    Меном увлеклись купцы, коли уж удалось набрать столько мелочи:
    -А вот кому простачок зуб-с-присвистом?
    -А кому поэт что-хошь-зарифмовщик?
    -Дурачка нос-с-нашлёпкой не желаете?
    Ибо чем они все отличаются – кто не торгует, да у кого деньги с гулькин нос?
    У одного глаз косит, у другого бородавка на щеке – вот и вся разница.
    Мен у купцов богатый.
    Новой власти не предвидится.
    Деньга течёт и каплет.
    Стали ту деньгу в землю сеять – вдруг да взрастёт?
    Сеяли, поливали, минеральные удобрения добывали, руки потирали.
    …а шёл к ним в город уже – шёл, аж пыль по дороге клубилась – Начпрям.
    Так и именовался, ибо утверждал: Главное, чтобы прямо.
    Иначе, полагал он, яма.
    И сам был рослый, прямой, с прямыми такими, точно по линейке выкроенными чертами лица.
    Шёл, пыль клубилась, вилась за ним – в пыли той купцы, так и не дождавшиеся денежных всходов, и задохнулись: а кто не сумел, того столбом завихрённым унесло.
    -Зачем нам купцы-то? – Глаголил Начпрям. – И без них житьё получится. Главное – чтобы прямо.
    И стали все всё равнять.
    А что?
    Не на далёком острове живём – у себя: ровное значит правильное.
    Вылезал хроникёр, что-то там кропавший в своей домушке, ворчал – мол, ровной история не бывает! Но жители, устав от купецких кривоватых загибов, быстро с ним разобрались: и в домушку затолкали вновь, и хроники его изорвали, раз не разровнять, и пригрозили – ровненькими такими голосами: Будешь мешать, и тебя выровняем.
    Были придуманы даже уравнивательные машины: чтобы всех! ВСЕХ! вытянуть: до Начпряма не получится, конечно, но хоть так, немножко.
    Прямомашины стали двигаться по выровненным улицам, и прямоденьги шелестеть приятно, всех радуя…
    Всё налаживалось, в общем, только вдруг стал Начпрям кривиться.
    Стал – и всё тут, сгибаться стал в сторону всё больше и больше, и вышел – Начкрив.
    Тотчас объявлено было, что суть всего в Кривизне, и те, кто раньше прямили охотно, стали кривить: улицы вышли с загогулинами, хроникёр, стервец, оказался прав: прямого история не знает…
    Да уж изорвали его хроники-то, а больше он не писал: боялся.
    Кривили жители, кривили, да Начкрив взял и загнулся.
    И ловко так – через перильца перевалился, будто телом перетёк, лужицей по земле расплылся, да и испарился.
    Стали жители, руки расставив, рты раскрыв, кто же управляться-то будет?
    Али позвать кого?
    -Да не, - выступил хроникёр. Надо ж ему было заместо хроники чем себя занять: Сами найдём, среди себя.
    -Кого ж искать-то? Всяких видали – теперь на кого поглядим?
    -А вот хоть меня возьмите, - хроникёр сверкнул глазком.
    -А что ты нам предложишь?
    -Хроники писать! Каждый сидит себе дома, и пишет – об чём заблагорассудится.
    В затылках чесать не стали – и без того чёсанные.
    Сели – писать.
    Каждый у окошка пёрышком скрипит, про шариковые ручки не слыхали, скрипит себе – жизнь описывает.
    А она – не подарок в конверте к Курицыну дню: такие при Мясном царе праздновали.
    Диво потом появилось: помощники хроникёровы, из самых писучих, притащили откудова неизвестно: пишущие машинки.
    Стали раздавать.
    Каждый брал, и хроники теперь на машинках отстукивал: быстрее шло.
    Дома запустили, хозяйство по боку: сидят, стучат.
    Дети от голода пусть хоть рёвом надорвутся – некогда: пишем.
    Все в писанине погрязли, а хроникёр пуще всех: прямо – как при Начпряме – лентами бумажными всего завернуло, захлестнуло, и удушило, не разорвать было.
    Опомнились жители, стали тут уж затылки чесать: как, мол, так вышло, что за писаниной этой и жизни не взвидели?
    И давай думать – что теперь…
    А уж топал Новак, хлюпал носом, бормотал:
    -Всё обновим.
    Что ж, встретили и Новака.
    Залез он на возвышение деревянное, вытащенное им же из пустующего терема, и стал правой махать:
    -Всё обновим! – кричал. – Всё! Всё!
    И стали обновлять помаленьку – где старая помойка, там новую навалят, где старый домишко – снесут, новую развалюху вкривь-вкось нагородят.
    -Главное, - лозунг был – процесс обновления. А какой уж там результат – хоть чёрт не брат.
    С логикой у жителей худо, зато страсть к обновлению разгорелась! Только держи.
    А Новак свешивается с балкона терема, кричит:
    -Обновлям-с! Миром, дружно! Все в Обновлям-с.
    Обновлям-с, - так городок решили звать.
    И обновляют – новые помойки растут, развалюхи поднимаются, старый пруд закопают, новый выкопают, да воду, как пустить не знают – и растут ямины: обновлям-с…
    Трудились, трудились, а потом подумали – надо бы и Новака обновить, а то что ж… Всё обновлённое, а этот уже старый какой-то: всё с балкона свешивается.
    Вытащили его из терема – и давай обновлять.
    Он верещит, отбивается – а им-то всё равно, сам же говорил – главное процесс.
    Тут от него кусочек отрежут, там пришьют.
    Стала из него начинка вывалиться, подбирают, на ломти стругают, новую суют.
    Не выдержал Новак, да и весь развалился.
    Стоят обновлялы над ним, думают – что ж теперь?
    Кусочки валяются пёстрые – куда девать-то? На какую из помоек новых оттащить?
    Оттащили.
    -Что ж мы теперь – не Обновлям-с? – загорюнились.
    -Стало быть, нет! – хмыкнул некто.
    -Кто ж сам-то? – интересуются.
    -Из простецов буду, - говорит.
    -Во, и будь нашим водителем! простецов ещё не было.
    И стала власть простоватая, жизнь простоватая, всё – проще некуда.
    Утром проснулся, чаю попил, да до обеда дрыхни, а жизнь сама идёт, и жизнь эта – простецовая, здоровская.
    То за водкою, отоспавшись, соберутся, и давай галдеть:
    -В простецах-то лучше, чем в Обновлям-се – делать ничего не надо…
    И пьют дальше, и спят дальше, а главный Простец, что в терем перебрался, знай себе позёвывает, да в затылке почёсывает.
    Однако, оказалось, что совсем ничего не делать не получается: помойки смердят, в ямины дети падают, да и жрать нечего становится.
    Вспомнили и Мясного царя, и Рыбного, и – к Простецу в терем:
    -Давай придумывай чего не то!
    А он:
    -Чего ж я придумаю? Простец и есть… Рази вам протецовое житьё надоело?
    Суть да дело, ухват да корыто, поглядели сердито, да пошли помойки убирать, ямы засыпать.
    А Простец знай себе водку дует, да в ус не… дует.
    Помойки убрали, ямы засыпали, стали даже чего-то делать, о Простеце вспомнили, да расправляться не стали – просто на руках из терема вытащили, да – пинком, катись, куда знаешь.
    Дела-то накапливались, накатывались, стали помаленечку переделывать, да тут странный какой-то явился – в платьишке, не в платьишке, не поймёшь: Мол, как живёте? Не так надо – без Высшего Существа – никуда.
    Замерли, глядят на странного, пальцами в ладошках скребут.
    -А какое оно – Высшее? – интересуется.
    А в платьишке им отвечает:
    -Невыразимое. Не здешнее. Будет в тереме жить, а вы ему служить обязаны.
    -Как же – а ты что ль видал такое?
    -Видал. Я – тута, а земле представляю. А вы работайте давайте, надрывайтесь, да меня питайте. И будет вам потом счастье.
    -Когда потом-то? – вопрошают.
    -А этого, - речёт важно, - никто не знает. Когда Существу заблаговолится.
    И – пошёл в терем.
    Стали так жить: что наработают, тащат к представителю Высшего Существа.
    Тащат, расспрашивают, притащив:
    -Ну, как оно? Ворочается?
    -Сдурели? Нешто дел у него других нет – ворочаться! За всем бдит, всё видит, всех наблюдает, вам счастье потомошнее готовит. А вы – знать себе работайте, да меня питайте.
    Работают.
    Питают.
    Стал представитель Высшего существа пузат, мордат, а ленивым всегда и был.
    А жители тощие-претощие, всё работают, всё питают его.
    Да устали больно, роптать стали.
    -Что это за высшее – когда такого прислал? Не пойдёт так, не хотим больше.
    И – в терем.
    Лежит представитель на диване, почёсывается.
    -Вы, - вскочил, верещит, ногами топочет, - как посмели! Да он… Да оно…
    -Ты разберись сперва, кто – Он, Оно… А пока пошёл-ка вон, цел покуда.
    Хотел было представитель кидать в них, чем придётся, да они шустрей оказались, даром, что тощие – вытащили его, навалившись гуртом, и – никаких потом.
    До границ городка несли – там пинками, катись, мол, и пошли себе, руки отряхивая.
    Через какое-то время собрались, сели, задумались.
    Стали обсуждать, что у них было, кто ими правил.
    -А Кувалд-Задирина помните?
    -А то, - галдят. – Всё про кувалды трындел: у кого есть, тот и задира. А кто задира – того и победа. А на что победа, коли делать с ней что не знаешь?
    Был у них такой, был, меж Рыбным и Мясным царями, всё задираться призывал: главное – победа.
    -Недолго мы его терпели. Н-да.
    -Точно – зачем такой? Одной из кувалд его же и приголубили. Нехай, победу празднует.
    -Гы-гы…
    -Хм-гмы…
    Всех перебрали – вплоть до последнего.
    -Высшему, мол, служи. А служили-то пузу его ненасытному!
    -Точно!
    -Так – как же нам дальше жить, а, жители?
    Пригорюнились.
    Думали, в затылках чесали, да порешили – жить, как все.
    Экспедиции наладили – к другим, ездили-путешествовали, узнавали, судили-рядили.
    Каквсешное житьё оказалось не трудным – работай чего-нибудь, домик строй, деток расти.
    Ну, огородик там ещё, садик – поглядеть, коли от трудов утомишься.
    …и с тех пор городок влился в плавный, хотя порой и с поворотами крутыми, исторический поток, стал таким же, как все, хоть маленьким, не приметным: из ниоткуда – из разливов лугов и лесополос – материализуется, точно мираж, вдруг оказавшийся реальностью – городок: невысокого облика, должно быть скромного нрава, без особых претензий на историческую хронику, да и история, казалось бы, должна обойти его…
    Коль и заедет кто – про историю их не узнает, а в хрониках (их уж потом написали), всё, как у всех.

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Потешная хроника. Рассказ.
    История города Глупова от Александра Балтина. Протянувшаяся до наших дней...
    03.11.16
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/78093>Потешная хроника</a>. Рассказ.<br> <font color=gray>История города Глупова от Александра Балтина. Протянувшаяся до наших дней...<br><small>03.11.16</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Потешная хроника»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>