п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Виктор Пеньковский: Уля. Очень странное чувство гл. 6-9 (Повесть).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Виктор Пеньковский: Уля. Очень странное чувство гл. 6-9.

    Публикуем ещё 4 главы из повести Виктора Пеньковского. Повесть по нашим меркам очень большая - всего будет 5 частей, я надеюсь.
    В тексте - мир человека, потерявшего память. Как у маленького ребенка - только настоящее и то, что говорят другие. А говорят они разное...
    Мы знаем автора как мастера страшных сказок. Эта повесть чем-то напоминает романы Стивена Кинга. Но - только на первый взгляд.
    У Кинга почти везде - мистика, Другой, непонятный мир, существующий параллельно обычной реальности и сильно на нее влияющий.
    Здесь тоже есть этот другой мир, определяющий сознание героев. И он, увы, совсем не мистический.
    "...в пятидесяти километрах друг от друга - два города. В одном из них: люди ходят в магазин, набивают авоськи, рассчитывают планы на завтра, берут билеты в театр, намечают путешествия, другие, в другом городе в то самое же время, молятся у разбитой навылет стены, не веря развалинам собственного дома, не представляя себе, где и как можно перенести ближайшую ночь. Они теряют силы, воду, еду".
    Это тоже параллельный мир, только вполне реальный. Достаточно близкий нам - во времени и пространстве.
    И, по-моему, самая сильная сторона повести.

    Редактор отдела прозы, 
    Елена Мокрушина

    Виктор Пеньковский

    Уля. Очень странное чувство гл. 6-9

    Глава 6

    Где-то к обеду в дверь позвонили. Ульяна отложила стирку, подошла к двери, заглянула в глазок. Вытирающиеся руки застряли в полотенце.
    По ту сторону - незнакомый молодой человек глядел фиксированным взглядом.
    Она отшатнулась. Взгляд суровый или злой - прожигал.
    \"Кто еще?\"
    Не спрашивая, не задумываясь особо, не предусмотрительно, взялась за ручку, щелкнула замком.
    - Добрый день, - Большой мужчина кивнул. Щетина тонкой бороздкой не добрита дочиста к низу шеи. Почему это сразу бросилось в глаза? Прямой тонкий нос. Ноздри подрагивают, то ли в решительности, то ли волнении.
    - Кто вы? - спросила.
    - Я. - Утвердительно ответил он. Ноздри шевельнулись шире и замерли. По-детски вьючило что-то в лице, кончик носа побелел, обострившись. Глаза въедливо уставились в упор, пытали. Ее невольно бросало в краску.
    «Ведь Руся предупреждал… авизо. А ты…»

    - Ну, вы Аркадий? – Сорвалось с губ.
    Парень видел, как в ней менялся цвет лица.
    \" А, ну-ка, Уличка, закрой-ка дверь!\" - Сказала она себе.
    Дверь дернулась. Мужчина сделал шаг. Он хотел пройти.
    Но чтобы пройти, ей - следовало отступить, а она... Их взгляды скрестились, и гость как – то гипнотически доверительно кивнул или сказал что-то. Ей не разобрать, но это возымело действие. Она отступила. Он вошел.
    Великий. Тяжело поскрипывая ботинками. С боку на поясе бренчало железо. Квартира наполнилась запахом постороннего.
    Она осматривала его с ног до головы, чтобы по-возможности узнать насколько все это вообще безопасно. Смесь прожаренного солнцем камуфляжа, дизеля, полевой травы, хозяйственного мыла шло от него.
    \"Может, он с работы мужа и я видела его? Но - не помню...\"
    - Так вы, значит, Аркаша? - спросила она, удостовериваясь, притворяя за ним дверь.
    - Хоть и так. - Ответил он спиной. Его движение, такого большого тела, очень ловки, быстры.
    Однако, ответ «хоть и так» - что это за ответ?
    Парень стал стягивать с плеч рюкзак.
    - Пошутил. - Ответил он, обнаруживая в себе бархатный голос, и еще раз гипнотически тепло одарил хозяйку взглядом.
    - Ладно, - сказала она, не понимая, с чем сейчас это она согласилась.
    Несколько процентов интуиции подсказывали - двигается хоть наощупь, но все же верно.

    Развернулась, пошла на кухню, думала:
    «Или все гипнотизеры, или я так гипнабельна? Доверять, безусловно, или, напротив, отрицать все – в чем суть моей болезни? Нужно, кстати, документы спросить».
    И тут казус: не пройдя и три шага, поскользнулась на кафельной плитке, на том месте, где не просох пол с уборки ... Успела только ахнуть - ногу поволокло в сторону. Всплеснула руками и, подавшись вперед, полетела в стену. Последняя желала еще с прошлого раза получить реванш. Ульяна зажмурилась, перед тем как отдаться лбом в нее, но вдруг ощутила крепкую хватку за плечо. Парень подхватил ее широкой горячей ладонью, поставил ее на ноги. Он близко стоял, дышал, почти смеялся.

    \"Это вообще фигня какая-то... На том же самом месте!» – Возникло у нее.
    - Спасибо, - Ульяна забрала руку, оправила халат.
    \"Я не забавная и не дура., чтобы вы знали. И не вообразите себе невесть что…\"
    Парень отступил.
    - Я Аркадий. Вы правы. – Представился он еще раз.
    - Мне муж говорил. – Отвечала она, справляясь со смущением, - Ульяна, Ульяна Васильевна, - уточнила, и при этом к чему-то гордо встряхнула головой.
    \" Суховатый, не традиционен... - Напоминала она себе слова мужа. – Совсем не похож. Мужик, как мужик. Здоровый боров».
    - Проходите, - предложила и посторонилась, плотно прижимаясь к стенке.
    Он улыбнулся еще раз излишне открыто. Была причина? Она не могла разобрать.
    - Разуюсь, - сказал он и вернулся к входной двери, принимаясь стягивать ботинки.
    Ульяна отвернулась и попробовала, так в качестве эксперимента, изобразить на себе последнюю его улыбку. Надо знать: «чего он там себе думает?»

    \"Разве я его видела вообще?\" – Несгибаемо билось в Ульяне.
    Она стояла у мойки, выжимала мочалку, когда он вошел.
    - Вы голодны? - спросила, услышав за своей спиной приседание на стул.
    - Могу – последовал ответ.
    Она услышала, как стул под его грузом тужится.
    Молчали. Забавная тишина. Ей нужно было оглядываться, чтобы иногда видеть сидит ли он еще на том месте?
    - Учитесь? – спросила, прерывая молчание.
    - Учился. Война.
    «Немногословен».

    - Суп горячий. – Предупредила она, разворачиваясь с пышущей в пару, тарелкой.
    - Благодарю.
    - На кого же? – Продолжила она тему.
    - Что? – Он поднял на нее беспокойные глаза.
    - Учились на кого?
    - А! Технолог производства, не важно…
    - Ого. – Сделала вывод Ульяна, не принимая значения «не важно».
    «А, впрочем, действительно, не важно».
    - Да-с. – Озабоченно выдохнул парень, и его выдох пронесся мимо ее плеча.
    - На завод пойдете? – Не отставала Ульяна, удивляясь самой себе: зачем тебе это надо?
    Он голоден. Из вежливости делал длинные паузы, перед тем как ответить. Все остальное время ложка подхватывала суп, жевали челюсти.
    - На войну. – Оживился он, когда наполовину опустошил тарелку. Ломоть хлеба коленвалом вращался за щекой.
    - Она кончится когда-нибудь? – Ульяна стояла, облокотясь сзади на мойку, скрестив руки. В ее лице родилась дурацкая улыбка в статус, и она не могла снять ее. Заразила махагони, она, что ли? Он отметил выражение, но лишь мельком. Ему тоже было все-равно.
    - Война? Никогда. – Ответил он и опустился к ложке. На лице его протащилась подобная ей дурацкая ирония.
    - То есть? – Серьезно переспросила Ульяна.

    Он мял мякишем хлеба, молчал, объяснил:

    - Пошутил я.

    «Разве так шутят? Я же говорю: я не дура. Ах, я еще этого не сказала»? - Вертелось в голове.

    - А вы, прямо-таки оттуда? – Задалась Ульяна.
    - Да. Вот, сделаю дела и – обратно.
    - Воюете, значит?
    \"Тьфу, отстань от него!\"
    Он кивнул, не обращая внимания на навязчивый ее тон. В супе, жизни осталось две - три ложки, и тарелка пуста.
    - Я вам добавку налью, вы не спешите.
    - Благодарю. – Он глядел на девушку уже другим сытым, намного смягчившимся, расплывшимся взглядом.
    «Вот странными, отчего бывают люди. Просто от голода».
    - Воевали. – Говорил он, укладывая ложку рядом с тарелкой. - В котле бывали. Под белым флагом расстреливали. Всякое было. Я из бригады, недели три, как.
    - На побывку в родные края?
    - Можно сказать и так. Края большие. Пока кого разыщешь. Время разбросало. Знаете, как в песне...
    \"Ты еще запой тут!\"
    Она приняла, пустую тарелку, отвернулась. Ждала куплета. Но за спиной молчали.
    Она набрала еще порцию и уловила вместо обещанной песни, какое-то бурчание с его стороны под нос. Развернулась.
    - Извините, я не готовила второго. – Предупредила.

    «Я ведь не знала, что ты явишься», - закончила мысленно.

    - Очень вкусный суп, но это много. - Заметил он и молниеносно в пересечение ее рукам, тарелке простер свои руки, желая помочь хозяйке.
    Тарелка с супом колыхнулась, Ульяна цыкнула. Край пальца незаметно коснулся горячего.
    - Я сама. Не… трогайте! – Чуть не вскрикнула она, и ей вдруг явилась какая-то очень знакомая картинка, вынырнувшая откуда-то. И то ли на смех, то ли в радость, чем-то непонятным защекотало изнутри.
    Она поставила тарелку, задумываясь, убирала подрагивающие пальцы, не давая заметить это ему.
    - Да-а, вот тебе, Аркашка, и обед! - Придвинул он к себе тарелку, перекрутив ее в несколько градусов. Не торопясь, сейчас уже любуясь цветом супа, он разломил над ним кусок хлеба, обронив туда несколько крупных крох.
    Поднял глаза на девушку, глядел неприлично долго, как на ее суждение. Долго держал на ней непонятный этот свой взгляд, и казалось, что-то конкретное крутится
    в его уме, просится на язык, но мешается с вертящимся во рту хлебом. Он не обронил ни слова.
    Это ей было не по душе. Очередную игру онас собой не допустит.

    И все же что-то отлично доброе шло от него, успокоительное, говорило по домашнему. Она могла оценить это, но не понимала до конца.
    «Может быть, - думалось ей, - от этого мужчины действительно, нечего ждать неприятностей, и ОСЧ мне это подсказывает»?
    Его ложка ныряла мимо дрейфующей поверху черной пригоревшей фасолины, которую она не заметила и не изъяла вовремя. И с удовольствием ложка ухватывала все остальное: бульон, картошку, соломки лука, вермишель.
    В сердце Ули стучало: «вот еще до боли знакомая манера. Первым жестом, как приступить к еде, провести по лопатке пальцами, будто проверяя чистоту».
    \"Решительно где-то я могла видеть этого парнишку? И Руслан говорил ... Только вот вспомнить надо самостоятельно, не спрашивая никого\".
    Еще подумала о том, что совсем не в тягость покормить солдата три - четыре раза в день. Но ночевать!..
    Она вышла на время, чтобы не мешать, присела, бессмысленно полистала журнал, а когда вошла, Аркадий перекладывал на пустой тарелке курячьи косточки, выискивая в кости форму «U», которая приносит удачу.
    - Добавку? – Спросила она в спину, обойдя парня.
    - Чай.
    \"Он неприлично краток\".
    Тарелка - в мойку. Чайник горяч. Полминуты - кипяток. Черный, взявшейся мшистой пенкой поверху, напиток, и розовые пышки на столе.
    - Я понимаю, - произнес Аркадий. Слова разгонял, не спеша. Едва заметные волны по плоскости чая ходили под сильным духом его слов.
    - Болезнь, память... понятно, - говорил он, - а душа?
    - Что, простите? – Она уточнила.
    - Душа должна ведь помнить… - Он смотрел на нее вопросительно. Она кивнула. Почему бы и нет, ответила:
    - Душа - да.
    «И что?»
    - Обязанностей много у всех. Один волочет, другой – ползет, третьему - поднесут.
    Вот, как мне сейчас. Муравьишки люди... Но душа при этом поет.
    Он прибрал руки ближе к себе, оставляя чай, и продолжал странно весьма глядеть на Ульяну.
    - Не пойму я, - с хрипотцой вышло из Ульяны как раз то, что думалось.
    Она сомкнула покрепче губы, решив, что слишком быстро выпорхнула мысль.
    \" В обиду не дамся, нет\".

    - Добро, - от него сдавленный ответ, и рука поползла обратно к чаю.
    Из горлышка чайника на плите ленивая струйка парующего кипятка.
    Из чашки на столе, под его подбородком тот же эффект, - хлопьями вверх пар подбирался к лицу военного, разрывался там и таял в его рту.
    У него огромная рука с торчащими костяшками в основании большого пальца. Смотрится очень комично, когда он берется за заячий хвостик крохотной чашки чая.
    \"Такие руки должны быть у хорошего человека\", - разрешалось в Ульяне.
    - Руслан говорил - вы живете рядом? – Спросила она.
    Аркадий поморщился от неосторожного глотка, обжегшись. Этот вопрос удивил? Ульяна рефлективно поморщилась за ним.
    - У вас квартира, дом? – Спросила она, перебивая сопереживание.
    - Квартира. – Ответил он, повторно поморщившись, но на этот раз надуманно, поставил чашку. Дном она цокнула о стол.
    - Не в этом городе. - Закончил он.
    - Не в этом городе? - Она прыснула. Он должен был понять. Она глядела на него с нескрываемым сарказмом. Он видел. И губы шевелились спросить:
    - А где же вы ночевать намерены?
    Он молчал, понимал, но не так, как следовало, отвел глаза в сторону.
    Потом, смущаясь вроде, не отвечая на вопрос, вернулся к трапезе, угощению.
    Она не переставала удивляться всему, что вообще происходит. Плечи ее то и дело подпрыгивали, подтягивались предательски, замирали там, то падали.
    «Особо важные места мы, что собираемся отмалчивать»?
    - И где же вы остановились? – Взялась она с новой силой.
    Аркадий причмокнул. Культурой это, конечно, не назовешь.
    - Я ведь лимон не ем. – Сказал он, изумляя ее еще больше. – Ты же знаешь…
    Ульяна хлопала глазами. Надо собраться с мыслями. То ли он, то ли я... Мысли оглушительной вороньей стаей разлетались, хлопая погаными крыльями.
    Черт знает куда разлетались! И задержать их невозможно.
    « Да, кому и что все тут звучит и происходит?» - Металось в ней.
    Ей следовало бы повторить риторическое: \" Простите, я не поняла...\", чтобы он исправил сам себя, свои слова. Да и не слова это – претензии какие-то!
    Следует отменить прорвавшееся обращение на «ты». Уточнить будущее местонахождение, где он точно собирается коротать ночку. Нужно поставить определенных ряд, таким образом, вопросов.
    Но язык не слушал. Бесплодно ворочался во рту. Она не могла им воспользоваться. И все же…
    - Мы будем на «вы»? – Выстрелила, наконец, возражение, устанавливая сверкнувшими глазами растягивающееся теперь до бесконечности расстояние между ней и пришельцем.
    Но он с одного раза разоблачил ее тем лишь, что взглянул спокойно в скомканные перекрест ее руки на груди, выраженное картинное состояние в лице.

    Ульяне не нашла больше, чем промолчать, покраснеть, и несколько смягчиться. Добро, она уточнит все чуть позже.
    Он подал чашку. Она приняла ее пустую. Ее нижняя губа непроизвольно как в обиде поджалась к верхней.
    - Извините, если что, - произнес охранник.

    Ульяна обернулась к мойке, стала ополаскивать посвистывающую под моющим средством посуду. В принципе, извинение он произнес и она наполовину удовлетворена.
    «Громко сказать, что ли? Ногой эдак шаркнуть! Чтобы скрыть навсегда в себе нечто раздобренное, что, может быть видно во мне? И у всякого возбуждается желание поиграть?»
    Она не знала, как поступить верно, перебирала варианты. Да, нужно было показать характер, волю или еще что там… Подбирала слова, но слова, вороньей стаей улетевшие, оставили ее одинокой.
    «Вот, что значит чрезвычайно редкое общение с людьми. А повсюду требуется такт и расстановка».
    Она обернулась в некоторой определившейся решимости, думая, что нужная фраза сама подскачет. А, обернувшись, была поражена тем, что увидела.
    Парень, скрестив руки перед собой, опершись о стену спиной, установив затылок удобнее, закрыв глаза, спал.
    Она слышала глубокое, равномерное дыхание его.
    Лицо спокойно, морщинки мелко въевшиеся: по краям глаз, по углам рта – прямые и чуть с излучинкой. Неподдельно живые.
    \"Это наглость\". – Произнесла она сама себе.
    Стояла, глядела на спящего.
    \"Нет, я не знаю этого человека. А, если бы и знала - никогда не имела бы с ним дело. И, вот что: дальше так продолжаться не будет. Точка!\"

    Глава 7

    Ульяна вышла и спустя полчаса вернулась.
    Присела на корточки, заглянула в плотно склеенные веки воина. Дыхание его то же: ровное, спокойное.
    Поза не изменилась. Голова только несколько съехала на бок, и приоткрылся рот.
    \"Что в этом человеке знакомо?\"
    Ответа нет.
    \"Бывают лица типичные, примечательные. Руслан утверждал, что я встречала этого типа. Не помню, хоть убей. Маленький тест не пройден. Пока нет, увы\".
    Ульяна заметила в кармане Аркадия торчащий краешек истертой бумаги. Карман не закрыт липучкой. Она потянулась к нему, не веря, что делает это. Изъяла бумажку, не отрывая одновременно внимание от спящего. Сердце колотилось.
    Читала. На клетчатом листочке - адреса: названия улиц, номера домов, квартир. Многие из них перечеркнуты. И номер ее квартиры тут же. И на нем - креста нет.
    Она сунула листок обратно, как могла скоро, не сразу попадая в карман.
    Поднялась. Предательски щелкнуло в лодыжках и зашуршал халат.
    В коридоре звенел стационарный телефон. Она бросилась к нему.
    - Привет, как ты? – спросили оттуда.
    В ушах стучало молотом, она не могла разобрать голос. Прижимаясь к трубке, шумно дышала в нее.
    - Э-эй, что там? – это был голос мужа. - Все в порядке?
    - Да, хорошо.
    - Чего шепчешь? Как дела?
    Ульяна попеременно дернула плечами.
    - Так … Хорошо.
    - Аркадий где?
    - Спит.
    - Что?
    - Устал, наверное. Поел, уснул.
    - Он трезв?
    - Да. Только я не пойму...
    - Чушь, какая... Ладно, Улюша, я занят, позже перезвоню.
    - Занят, Господи… Так ты там долго будешь?
    - Двое суток, и - молнией. Целую...
    В трубке Ульяна услышала чей-то высокий голос, который звал Руслана по имени, потом - гудки.
    Ульяна едва успела опустить трубку на место, как - звонок в дверь.
    \"Что за напасть!\"
    Подошла, посмотрела в глазок. Никого. Шарканье, шевеление какое-то. Приложилась хрящиком уха.
    Тишина. Затем громкое закрытие двери лифта, скрежет движения кареты на вызов с другого этажа.
    - Открывайте! Газовый счетчик - проверка! - громко продекларировал мужской голос и потише добавил мат.
    - Я не могу открыть. – Реагировала она.
    - Мне показания и проверку счетчика... - Баритон требователен.
    - Муж придет, откроет. У него ключи. Я - заперта.
    - Тьфу... Все заперты. У всех ключи ... Что за народ! – Стоящий за дверью вновь привернул мат, но громче. - Дома никого нет, а как жалобы писать - очередь. Сами же потом бегать будете, как отключать начнем. Дайте цифры.
    - Что?
    - Показания, что!
    Ульяна бросилась к счетчику.
    За дверью шелестела тетрадь.
    Ульяна вернулась, сказала.
    - Расписаться не можете, тэк-с...
    Еще пять секунд, и она услышала удаляющуюся волочащуюся походку к соседней двери, далее - приглушенный звонок и аналогичное требование открыть.
    Облегченно вздохнула. В глазке - параболический овал пустой площадки.
    - Кто там? - Она вздрогнула. Аркадий позади нее стоит заспанным. В глазах - тревога.
    - Кто? - повторил он разряженной хрипотцой.
    - Счетчик проверяли. Газовщик.
    - А ну-ка... - Аркадий посторонил хозяйку. Постоял у двери, прислушался к отдаленной беседе.
    - Не открывала?
    - Нет.
    - Молодец. И не надо.
    Охранник указал пальцем в сторону ближайшей комнаты, спросил:
    - Можно? Давно так не спал...
    Она поняла, что он хочет, прошла вперед.

    - Спасибо, - заранее благодарил он ее.
    - Здесь можете, - открыла перед ним \" апартамент\".
    Он прошел, зачем-то пригибая голову. Осмотрелся, поморщился, рукой прошелестел по шевелюре.
    - Пойдет. Благодарю, - повторил он благодарность, вернулся за рюкзаком, забрал его с собой в комнату.
    Ульяна вышла, аккуратно прикрывая за ним дверь.
    \"Свалилось же на мою голову!\"
    Более пяти часов охранник проспал. Регулярно, примерно каждые полчаса, Ульяна подходила к двум дверям, к его и, напротив - к входной. Все ей казалось, что из последней неслись какие - то странные звуки, шорохи. Из той же, где отдыхал гость - слышалось равномерное глубокое дыхание, иногда всхрапывание.
    Усаживаясь где-нибудь на кухне просто так или в своей комнате, рассуждала: \"Вот он сейчас отдохнет, а дальше? Хорошо если уйдет, и не пестрил бы мне...\"
    Спустя упомянутое время, Аркадий вышел из комнаты, прошел в туалет.
    В эти минуты она лежала в своей комнате на диване, затаив дыхание. Планшет в руке отяжелел, пока она держала его за край. Прислушивалась, когда охранник выйдет.
    Он вышел, вернулся в свою комнату и закрылся изнутри на щелчок.
    \"Зачем это?\"
    Потом услышала, как в его комнате чем-то звякнуло и повалилось на пол грудой, громко, как - будто бы там не один человек находился, а кто-то еще, и они боролись. Только борьба сразу та и закончилась.
    Она услышала скрежет металла, и распознала в нем звук взводимого оружия.
    \"Господи!\"- Планшет упал на ковер.
    Дверь комнаты охранника распахнулась, ударившись о смежную стену.
    Она успела увидеть, как большая черная тень за зарифленным узором, увеличиваясь, искажалась, приближалась к ее комнате.
    Что откуда взялось? Сыграло, - упала, как была в диван, замлев, притворяясь спящей. Ресницы подергивались, и пришлось посражаться с ними, чтобы справиться, чтобы выглядело, будто она, на самом деле спит, крепко-крепко, спокойно-спокойно. А сердце стучало так, что потолок подпрыгивал.
    Дверь открылась. Она чувствовала, как вялый сквознячок протянул мимо.
    Следила за каждым волоском на своем теле, сопряжением мышц, сбивчивым дыханием. Она не имела права или не могла открыть глаза, и полагалась теперь на органы осязания, обоняния.
    Аркадий остановился и встал над ней. Долго смотрел ей в лицо.
    Все ее внимание нырнуло максимально глубоко, в бездну так, как должно быть при самом качественном сне. Нырнуло и замерло в толще ледяной воды самого нижнего колодца сознания. Мысли уминала, уговаривала, дабы ничто, совершенно ничто не выдало...
    Лицо его приблизилось. Ульяне стал, различим овал его головы, колкий сверлящий взгляд, запах изо рта.
    «Что, что нужно?»
    Крепость покинет, обязательно покинет.
    \"Вот, сейчас! Ведь я не сыр плавленый. Что-то лопнет, соскользнет, не удержит\".
    \"А если открыть глаза, как ни в чем не бывало, и удивить?\"
    Но, неожиданно, самой даже для себя, продолжая игру, она потянулась этак, раскидывая руки пошире, цепляя по ходу нечто – нос его что-ли, лоб, перевернулась на другой бок, уткнулась в подушку дивана так плотно, крепко, что он теперь не мог беспрепятственно пялиться ей в лицо, и не мог развернуть ее. Разве, что мертвую…
    \"Если прижмет дуло к виску, я покрепче зажмурю глаза...\"
    Она стиснула челюсти. Ею ощущался резкий движимый поток воздуха над собой и снова тот металлический лязг. Она зажмурилась, непроизвольно выдавилась слеза. Тишина гудела в этот последний раз...
    «Как там говорил Руся: аффект, префект, аввюр, авизон…?» - Толпилось в ней.
    Последняя секунда…
    «Выдержи ее и …»
    \"Я хорошо прожила...\" – без лишних церемоний начался в ней монолог. Сжалось, напряглось, щелкнуло. Все, как надо.
    И все же, параллельно, она услышала еще какой-то звук, отвлекающий от расправы, - глухой, как пушинка крутился он и падал-падал. Уплотнители двери комнаты мягко сомкнулись, и шаги охранника удалились.
    «Черт!»

    Ульяна пролежала еще четверть минуты. Открыла глаза, обернулась, осмотрелась. Никого.
    \"Жива\"? - Грудь задыхалась. Хотелось прокашляться, будто тысячу лет этого не делала.
    Из его комнаты снова звякало. Потом стихло. Ульяна поднялась с дивана, он необычно скрипнул. Обнаружила, что планшет, уроненный ею на ковер, лежал теперь рядом с ней.
    Никогда раньше не было причин считать, сколько шагов было, чтобы пролететь расстояние от порога комнаты до выходной двери. Две-три секунды, что ли? Провернуть замок и бежать.
    Она приоткрыла дверь и увидела, что в темноте что-то ворочается.
    - Как кошка, - сказал обувающийся охранник, взглянув на девушку. - Я думал, спишь, не хотел будить.
    Ульяна защитно улыбнулась, и рефлекс дополнительно заставил ее кивнуть. Этот жест уникально образцово исполнителен.
    Надев берцы, он излишне громко постучал ими по кафельному полу, браво про-должительно бряцая, потянул замок на куртке, взялся за ручку двери.
    - Уходите? – Спросила она, удивляясь какому-то писку в своем голосе и жалости.
    - Почти. – Доброжелательно улыбнулся, провернул замок.
    Открыл, вышел.
    Наступила тишина, и тишина не обыкновенна, а предчувствие чего-то … Возможно худшего?
    Она заперлась на все повороты замка, прошла на кухню, распахнула окно. Кисло - сладкая, запахом полежалого яблока, осень дохнула в лицо. Глубоко потянула носом. Воздух портвейный, сочный, нагло полез в щели халата, обнимая ее своей вороватой старой страстью.
    - Ма… Ах, ма. Я хочу видеть тебя, мама, я тут едва не умерла...
    Память сопротивлялась, натыкаясь на высокий рубеж. То, что сидело внутри, отзывалось надежным здравием и рассудком. Вот только из памяти о прошлом, как нет, так и не было.
    Ульяна глянула вниз. Закружилась голова.
    Настоянный на запахе гниющей листвы ветер взялся, было поиграться локонами девушки, но тут же забросил.
    Один аляповатый взмах душою и - раз, два, - пастельными красками размыта трава, кровь на краю свинцовой лужи, где рядом исхоженные вдоль и поперек людьми тропинки, вынюханная животными густая взбродившая трава. Буйный срывающийся крик какой-нибудь проходящей женщины, и все. Скорая помощь уже излишне.
    Рождение - трагедия, жизнь - комедия, смерть - драма.
    \" Ты уже поняла свою особенность? Нет? А ведь особенность - смех\".
    Взгляд Ульяны упал на придомовую лавочку, и она увидела Аркадия. Нога на ногу, поднятый воротник. Она подалась назад, потянув за собой край гардины, чтобы спрятаться, потянула так, что чуть не оборвала ее.
    Он не мог этого не заметить. Она стояла за окном долго, прежде чем выглянуть опять.
    Выждала, посмотрела.
    Охранник сидел, равнодушно поглядывая на прохожих. Нога на ноге легонько подпрыгивает. Какую - то девушку, проходящую мимо, он провел длинным взглядом, потом опустил голову, углубляясь в себя. Ульяна ждала, что вот сейчас он взметнет головой на одиннадцатый ее этаж.
    - Спать, где будешь? - произнесла она вслух, телепатически передавая вопрос.
    Сургучовые, обремененные тучи, медленно тащились своими свиными тушами над крышами, едва не задевая их высоко торчащие антенны, напоминали еще раз, что скоро станут неотъемлемой частью затяжного снежного сезона.
    Ульяна поежилась.
    \"Вот тебе тип! Сидит! Иди себе, восвояси. Чего сидеть, кого охранять? Никому я не нужна, кроме самой себе\".
    Она вспомнила о списке, который нашла у охранника, - с номерами домов, квартир. Странный список. Смысл не понятен, подозрителен.
    Мобильник из кармана дал вибросигнал. Ульяна встрепенулась. Достала, открыла - СМС:
    \" Буду рядом. Звоните, если что. В.\"
    Она обратилась к окну и увидела, что и охранник теперь смотрит на нее. Отскочила. Штора дрогнула, переливаясь сребристым наливом.
    \"О, сколько ошибок я делаю - одну за другой!\"
    Спустя несколько минут кипел чайник, и неравномерно звенела кружка с давно растворенной пол чайной ложкой сахара.
    \"Что такое \"В.\", если это номер охранника? Он - Аркадий, насколько мне помнится. – Она изучала дисплей.
    Охранник исчез.
    Оставив чай, она решила вернуться в спальню, и тогда Ульяне снова послышался шум за входной дверью, голоса. Бетонные стены отбрасывали гулкое эхо в подъезд. Голоса мужчин неровно плавали в гуле, то, проявляясь, ухая, то исчезая.
    Прижимаясь хрящиками ушей, она явственно услышала рядом, за замочной скважиной чье-то дыхание, шарканье подошвой под самой дверью. То, что она, уже слышала.
    \"Газовщик?\"
    Спустя минуту поплыл дым свежезажженной сигареты.
    Оглушительно бахнула дверь на площадке.
    - Давно живешь тут? - голос Аркадьин.
    - Ага! – А это парень - сосед, просящий у нее укол.
    Еще один чирк спичкой.
    - Твоя знакомая? – Ее упомянули?
    - Ну, мы с тобой договорились…
    Сложив ладони наподобие рупора, Ульяна слушала дальше, но с «рупором» было что-то не так, а слушать хрящиками – болели уши. Так или иначе, все - равно звук изрядно шел вон плохо. Разобрать дальнейшую беседу невозможно. Глушащиеся слова, шорохи куртки, иерихонское потюкивание тапком по ступени, и стреляющий кашель.
    - ...две ночи, не больше... - расслышала она, наконец.
    - А потом?
    - Назад. - Это точно голос Аркадия.
    - Меня не впутывай. Я не при чем.
    - Никто ни о чем и никогда...- Снова голос Аркадия.
    Далее Ульяна слышала, как мужчины ушли. Мертвая атмосфера тамбура вернула себе немой зев господства. И теперь сама занялась с той стороны слушать девушку.
    \"Что значит: две ночи? И это: «никто никогда, ни о чем...?»
    Она посвятила этой теме несколько минут, прохаживаясь из комнаты в комнату и по коридору, останавливаясь, и прислушивалась еще.
    На балконе грохнуло. Девушка вытянула шею.
    \"Что за оказия?\" Тихий ход часов подчеркивал меланхолию квартиры и почихивал в нее.
    \"Настороженное, нервное существо - вот, в кого я превращаюсь\".
    Ульяна побежала к балкону, выяснить.
    Сканируя, внимание ее привлекла крохотная вещица, лежащая в глубине балкона.
    Открыла стеклянную дверь, присмотрелась, подняла. Сплюснутый металлический кружок.
    \"Что еще такое?\"
    На стене отсеченная щербинка. Ульяна вставила в нее палец.
    Рикошет? Окно было настежь открыто для просушки белья и…
    \"Стрелок?\"
    Как - будто дали по затылку, Ульяна ощутила тупую боль в мозжечке, ноги осели.
    \"Стрелок!\"
    Упала на пол. Гуськом поползла дальше от балкона. Рефлекс спасения.

    Потом, осознав что-то, вернулась тем же ползком, вперед ногами, шарахнула издалека по краю двери. Та прикрылась, но не до конца. Ульяна сидела на полу, дрожащими пальцами тыкала в цифры мобильного, набирая номер мужа.
    \"Ну, правильно, по закону жанра, он - вне зоны\"!
    \" Уля, возьми себя в руки! Максимум логики... Авизо…\"
    Притихла. Вспомнила о щелчках оружия и то, что у бросившего ее Аркадия, наверняка, должно быть здесь оружие.
    \"Хорошо, что он принес его. И, конечно, оставил». Она не видела, чтобы он забирал рюкзак.
    Поползла в гостевую комнату. Под кроватью увидела мягкий «Оксфорд» черный футляр, вынула. Потянула за длинный ремешок, развела молнию. Сидела, на ковре, слышала в голове, или извне доносящийся какой-то треск.
    \"Возьми себя в руки, Уля!\"
    Перед ней - части разобранной винтовки. Маслянистый запах, тяжелые предметы.
    \"Чертов человек! Он должен защищать меня этим оружием! Где он?\"
    \"Успокойтесь, Ульяна Васильевна!\"
    Постаралась взять себя в руки. Дыхание сбито, руки дрожат.
    «Номер его есть? Звони! А телефон - где? Остался там!»
    \"Тьфу, растяпа!»
    \"Стоп! Что за игра? Пока будешь лазить туда – сюда, точно подстрелят! Что?»
    Снова удар по затылку. Пауза.
    «Тебе ничто не угрожает, пока ты тут, на полу. А эту вещицу тебе просто надо собрать в кучу\".
    Она вынула на паркет несколько железных предметов. Черные, вороные детали с пазами и резьбами. Приставила разными вариантами одно к другому.
    \"Как - то все это соединяется?\"
    Глубоко прерывисто вздохнула-выдохнула, раздувая щеки, попробовала поймать второе дыхание, прикрыла глаза. Беспокойство - все-таки капитальное доказательство, что ты еще жив.
    - А ну-ка, Уля, смотри, - услышала голос. - Присоедини газовый поршень и толкатель с пружиной. Надень пружину на задний конец толкателя, введи передний конец толкателя в газовую трубку, подожми пружину и введи задний конец толкателя пружиной в канал прицельной колодки ... Давай, детка!
    Ульяна посмотрела на детали оружия и ощутила уверенность, что вполне может справиться.
    И вдруг.
    Тот же голос стал переговариваться с другим голосом, по рации. Она слышала покряхтывающий шум радиофона. Комната преобразилась, сошел с места шкаф, кресло сделало шаг... Сумасшествие…
    Перед глазами смуглая земля. Стенка окопа ровно подтесана стопками язычком саперной лопаты. Окоп достаточно глубок, чтобы чувствовать себя здесь в безопасности. Пол местами уложен досками и в их промежутках накиданы окурки.
    - Уля! - вдруг услышала она крик.
    Она подняла голову вверх и увидела лицо охранника.
    - Аркадий?
    Душа встрепенулась в престранной смешанно-радостной тоске.
    Он лежал на стрелковой точке, выше ее, у пулеметного гнезда, и махал ей рукой, жестами указывая, что ей надо было делать сейчас. Его лицо было грязно и покорежено еще больше, чем эта бритая земля под ней. Глаза смешно подпрыгивали в преувеличенном беспокойстве, под каской вспыхивали синими фонариками зрачков.
    Ее стал разбирать смех, дурной смех, и устанавливалась уверенность:
    \"Уж вот теперь точно все будет хорошо. Жизнь - комедия...\"
    Он прислонил ладонь к уху. Он думал, что она что-то сказала?
    Чудно мозг рисует сюрреалистические картины! Яма серой земли с торчащими клубнями коричневых корней, случайно залетевшие вишневые ветки под ногами, фильтры окурков, которые можно было детально рассмотреть. Выше - клок бегущего, спешащего по своим делам облачка, и все тот же вполне реальный крик:
    - Уля-а-а! Давай сюда!
    Она сдвинулась с места только ради интереса. Ватные мышцы, как во сне, в котором ты бежишь, но, на самом деле, весьма крайне медленно передвигаешься, ожили, обрели силу. Она отмерила приблизительное расстояние до Аркадия.
    «Ради смеха разве только».
    И вдруг замерла. Она не верила глазам.
    Это был не Аркадий. Нет! Он лгал ей до этих пор.
    И вдруг пошло все, заторопилось еще более плотным ощущением реальности: отдаленный грохот, напоминающий стуки работающих мартеновских печей, жалобный свист голодных пролетающих пуль… И облако... здесь не при чем.
    Она полезла наверх. Ухватилась за клок корней кустарника, потянулась изо всех сил.
    Запах пота явный, от нее же. Откуда?
    Добравшись до мужчины, ощутила, как его рука, сильная, скользнула по ее спине, широчайшей мышце, подтянула к себе. Он толкнул к ней в сторону приклад винтовки. Она приняла ее и точно знала, что дальше делать. Только вот не стоило, было поднимать голову…
    Легкий удар, и в глазах - растроение.
    \"Ульяна, что с тобой? Возьми себя руки! Ты же можешь!\"
    «Я – не могу».
    На лгущем ей человеке сомкнулись губы, из глаз вытряслась тревога, и влетела растерянность, сердитость.
    «На такого сильного человека можно было положиться…»
    - «Уля-а-а!»
    Холодно стало, гадко, а улыбку распяливало саму по себе. Рот рвался, хоть и не хотелось всего этого. Смешно? До безобразия.
    Он смотрел на нее, ей что-то щекотало за ухом. Он занес туда руку и вернул. Вся его ладонь залита бархатом нежной крови.
    \"Все не так ... - шептала она, - не думай, все не так...\"
    Потом раздался взрыв и медленно, как в замедленной съемке, от насыпи земляного барбета куски жирной земли мякотью полетели глыбами на них обоих: в тела, лица, рты…
    - Ты такую жизнь хотела себе?
    - Ба, а где я?
    - Уже нигде.
    За сим - неясные очертания лица мамы.
    Мама тут же отвернулась и пошла прочь.
    - Ма! - закричала Ульяна, - Ма!
    - То ли еще будет, девочка моя...
    - Ну - ну, успокойся! Что ты! - возник над ней посторонний голос, чей - то не из представляемых ею.
    - Тише, тише, пожалуйста. Она все прекрасно слышит.
    Кто-то сгреб ее тело комом. Понесли. Носилки забросили в машину. Больно. Запах формалина, какой-то травы и камфары. Протирали тело, заливали в глаза едкую жидкость. Потом снова тряска.
    \"Крепись, терпи. Значит, это кому-то нужно\".
    Ночь и еще одна. Не так больно открыть глаза, как просто - не хочется.
    Она думала от нечего делать, малодушничала, под треск панцирной кровати, как выгодно быть мертвым, хорошо и тихо. Не стыдно. Жизнь - протест, карабканье, а тут, в утробе земли - гладкая топинадово-желтая плоскость и ты на ней, знай только, что лежи.
    В глаза сквозь повязку - свет. Хирурги, как - будто пообедать выдумали, - вилками стучат над головой. Плотный, шершавый кляп туго ввалился в рот, уткнулся в корень языка, хорошенько ободрав по пути всю слизистую.
    - Приступим?
    Снова ночь и день. Накрепко слипшиеся глаза. Сквозь веки итак видно. Зачем эти глаза?
    - Кто ты? - Перед ней молодое лицо парня с бородой. Она видит его впервые.
    - Держись, милая, держись, - говорит и сладким чем-то дышит в лицо.
    Через время пошли другие запахи, тонкие: лепестки подсохших, не пахнущих в другое время, гербер с подоконника, подгнивающая, питающая их вода, фетор старых корок апельсина, запах хлеба, лекарств, и на радиаторе - полотенце и чьи-то носки.
    Она приподняла голову. Или это ей помогли? Поджала губы, чтобы сопротивляться тому, кто станет пихать марлю в рот. Лоб нахмурила. Едва теплой кашицей залило шею. Она вздохнула, будто вынырнула из проруби, поморщилась, решила избавиться, выплюнуть несъедобное.
    - Да тебе, что титьку дать? Ешь! - низкий женский голос.
    Смех в отдалении.
    - А ну, р-раззадорились!
    Сильные, теплые, широкие, переборчивые пальцы профессионально подстелились под взмокшую спину, всякую слабую косточку сминая, подтянули выше, помогли сесть.
    Очень Странное Чувство родилось тут. Да, это миг Его рождения. Оно восстало здесь не раздробленным - цельным, благодушным. Оно не претендовало быть особенным. Оно просто хотело жить, как все, кому судьба подарила такой случай.
    Невольно Оно становилось свидетелем поправки организма, в котором и ему существовать.
    \"Это самое страшное в твоей жизни\", - тогда пообещало Оно.
    Ночью раскрываешь глаза. Много витающих тем. Тишина, которую жаль разрывать. Лицо на боку и льющаяся слюна. Где-то далеко звучит музыка. Не для тебя. Но на душе, против всего, славно как-то, тепло, хорошо.
    \"Самое страшное в жизни – позади? Ты обещал\".


    Глава 8

    - Вы лежите... - посоветовали ей, когда Ульяне больше невмочь было терпеть однообразия, устроенной ею же самой. Она раскрыла глаза и ахнула. Вот он, кто дышал на нее все это время - охранник!
    «Дайте-ка мне встать»!

    - Тебе нужно лежать, - Аркадий положил руку на ее ключицу и слегка прижал.
    - Что со мной? Где я?
    - Не знаю. Обострение, обморок... Ты - дома, в квартире.
    - А пуля, взрыв..., террор, больница?
    - Какой террор? Успокойся... - Взгляд далеко не спокоен.
    - Как вы здесь? Дверь заперта. – Спросила она.
    \"Сейчас будет лгать\".
    Он потер кончик носа, ответил:
    - Вошел. Дверь была не заперта.
    - Не правда. И, пожалуйста, отсядьте от меня.
    Он не исполнил просьбу. Сидел на месте, глядел. Ульяна отвернула лицо. Он должен был понять… Еще немного и, все же, придется сказать что-то грубое, непомерное и для себя самой.
    - Ты не узнаешь меня, Уля? – Спросил он.
    Она посмотрела на него. Лицо, как лицо - перекошенное и большое. Все наглое – при нем. И глаза – чрез край изрядно наполненные чем-то. Какая разница?
    «Что вам нужно?»

    Никогда так близко Ульяна еще не видела его. Можно было рассмотреть черные, вкрапленные в кожу точки на носу, бесцветную родинку у лба. Две длинных параллельных морщины врезанные, словно вспугнутые пеной моря, иногда вскипали, поднимались. Полет чайки. На переносице - небольшая вмятинка. Внизу – аккуратные, почти женские, выпуклые края губ.
    \"Что я должна узнать?\"
    Он глядел, не отводя глаз. Приятного мало.
    ОСЧ ворочалось, пытаясь защититься, спрятаться куда-нибудь. Ему ведь тоже не было удобно. Жарко!
    «Ах, как хочется встать, выйти, принять душ... Но этот…»
    В запахе дыхания его – кисловатость.
    «Накормила».
    Или он еще чего-то перехватил? Глаза, строгие, умные, готовые ко всему. Стоило только сказать что-нибудь эдакое, несовместимое с ожидаемым, и они, наверное, согласились бы.
    Вся большеватость, серьезность, напряжение его, неудобства медленно скатились бы к ее ногам, рассыпаясь детскими блестками – искусственными жемчужинами.
    «Зачем»? Зачем мне это? Что ты хочешь от меня?»
    Его искренний взгляд…. Ей не хотелось разочаровывать его…
    «Да в чем дело, черт? Что?»
    Рука ее поднялась и уперлась в грудь мужчины, отталкивая его.
    - Будьте, пожалуйста, в сторонке.
    Он подался назад, но голова его, курьезно секунду висела на месте, как подвешенная.
    - Не узнала. - Голос захлебнулся. Он убрал свое вопрошание.
    Она видела, как жалко зашамкали его губы, и лицо налилось досадой или нет, - чем-то не разделенным, что ли?
    - Вы сказали, что будете наведывать меня и без всяких этих…
    - Да. - Мужчина провел рукой по волосам. Перхотинка, крутясь, полетела ей в лицо. Фигура его сместилась. Кровать скрипнула, освобождаясь.
    «Господи! – Вертелось Ульяне, - Я лежу, а надо мной – чужой мужик!»

    Он поднялся, отвернулся, замер на секунду, сопоставляя в себе что-то, она придержала дыхание.
    Она видела его лицо с боку. Губы его шевельнула какая-то крайняя непонятная мысль и перечеркнула красивое лицо его до неузнаваемости.
    - Не волнуйтесь, Уля. – Говорил он, подавленно.
    Она анализировала поведение.
    - Я не доставлю вам неудобств. – Сказал он и повернулся к ней. – Да я открыл дверь своим ключом и пришел на крик.
    - Ну, так вот, - правда, же! - Ульяна бодро приподнялась в кровати и приклеила тыльную сторону руки к своему взмокшему лбу, прикрываясь заодно. - Зачем же врать?
    - Да. Зачем? – Согласился он.
    Помолчал и сказал:
    - Что же происходит с тобой? Что с тобой вытворяют?
    Она видела, что с глазами его что-то происходит.
    Связка ключей грохнулась перед ней, на стоявшую тумбочку.
    У Ульяны рефлексивно сжалось все внутри.
    Она наблюдала, как он менялся в лице от просветленного до свинцово-серого и обратно. Это было в едва заметных полутонах и…
    - Ну, так что? Уйти мне, что ли? - Предложил он.
    У Ульяны дух перехватило, перед тем, как сказать естественное «да». Но только он не послушает. Ее плечи подернулись и поволоклись кверху непроизвольно так, что ей стало страшно за себя, за свою ответственность в словах.
    «Ведь он не послушает меня!»
    - Останьтесь, - ответила она. И громогласно – в себя: «сколько же в тебе гнусности, низости, преступной трусости! Во всем виновата только я, я, я!»
    - Железяка Уля, - произнес он. - Железяка, так тебя прозвали.
    Она покашляла:
    « Что?» – Этот вопрос был кстати. Но она молчала.
    - Все дело в окружении… - Продолжал он.
    - Дело? – Она усмехнулась. Ей бы срезать прежнюю оплошность грубым ответом, объяснением, что она хотела сказать, на самом деле, и что вышло из нее. Объяснить это с точки зрения медицины: она больна и случайно может сказать не то.
    - Окружение, тебя не лечит, а калечит, держит в клетке. Им интересно знать результат эксперимента. – Говорил он, переместившись на ногах чуть ближе.
    Ульяна держала его острый взгляд на себе, пытку, и пробовала сразиться с ним, глядя так же ему прямо в глаза.
    - Хочешь знать? – Сказал он так, что живот его шевельнулся.
    \"Да иди ты к черту или еще куда-нибудь? Я просто хочу, чтобы ты сгинул… Или мне самой встать, уйти?\"
    Она не знала, как выразить будущее требование в своем лице, что она сожалеет о бывшем ответе, чтобы он остался. Она старалась изобразить это сейчас.
    «Обстоятельства, случается, и сами собой как-то разруливаются. Ждать?»
    - Спасибо, конечно, что вы оказались рядом, - начала она, - помогли мне тут подняться, принесли воду и все такое, но, Аркаша…
    «Какая ошибка! Не \"Аркаша\", а \"Аркадий\", по меньшей мере, или лучше: «молодой человек»!
    - Ваше дело, - продолжала она сбивчиво, - даже еще до того заканчивается. Это граница, понимаете?
    Он смотрел на нее равнодушно. Она чувствовала – слова ее пусты.
    - Вы должны быть на расстоянии от меня, А я – от вас. – Закончила она, но здесь добавила:
    - Обеспечить мою безопасность не так и сложно. – Она растянула, как мехом баяна, в угоду охраннику нарочитую улыбку, но вдруг вспомнила о рикошете пули на балконе, осеклась, замолчала, поджав губы.
    - Характер. - Бархатно произнес охранник, не удивляясь переменам в настроении девушки, - твой характер - между нами.
    - Мой муж… – Она ответствовала, но он прервал:
    - Муж?
    - Мой муж. - Твердо повторила девушка.
    Их взгляды, обоих, острые, пересеклись саблями.
    - Вы уверены, что он ваш муж? - Ей была отлично различима его подлая улыбка, неуместный сарказм и ТА мысль, которую он прятал от нее раньше. Она стала проявляться.
    \"Я готова истереть и себя в порошок, и тебя, пока ты не уберешься\", – флегматично проговаривалось в ней. Она ощущала, как и язык, внутри рта лязгал эти слова, ходила горловина. Он должен был видеть...
    И Аркадий смягчился.
    - В одной и той же жизни живут родные души, но один из них не помнит другого. В стране, в пятидесяти километрах друг от друга - два города. В одном из них: люди ходят в магазин, набивают авоськи, рассчитывают планы на завтра, берут билеты в театр, намечают путешествия, другие, в другом городе в то самое же время, молятся у разбитой навылет стены, не веря развалинам собственного дома, не представляя себе, где и как можно перенести ближайшую ночь. Они теряют силы, воду, еду. Надежда на пожертвования. А гордая мысль: стоит ли жить так дальше?
    Что важнее: то, что было или что будет – пустота, заброшенность? Не отдастся ли в руки самому главному прокурору – смерти, которая вчера только благополучно разорвала соседа в его же дворе?
    Куда идти под Градами, минами? Может быть, Бог не видит или немного занят?
    Аркадий сделал паузу, глядел на Ульяну. Она старалась расслабиться, работала над мышцами лица.
    - Да, Уля, когда в первые дни войны я сидел в окопе с допотопной винтовкой, я наделся, что мина не хряснет рядом, что мне обязательно повезет, как никому, что, наверное, я немного не такой, как все. Еще я думал о тебе, и это спасало как-то, отводило несчастия.
    Я думал – то было самое худшее время для нас - расставание, и очень скоро придет спешная череда других ясных, ярких дней, когда мы будем рядом, идти по берегу нашего самого лучшего моря под самым лучшим теплым солнцем мира, по краю нашего гордого, честолюбивого города. И для осуществления этого всего-то стоит всего месяц-два повоевать. Но не так все...
    Жизнь сомкнута на маленьком клочке земли каждому из нас. И по ней перекати - полем бродят проблемы. Нельзя быть одной ногой здесь, другой – там. Кто - то уехал, бросив Родину, на заработки, объявив: « Родина сама, что сделала? Мучила только. Сама на себя навлекла войну. Она сама о себе разрешала говорить дурное про себя, что, мол, не везуча, что, извините - не умерла еще. А теперь вдруг затрепыхала подбитыми крыльями.
    Но тут еще: когда перед тобой лежит шоколадная почва, а рядом - РГД, то почему бы и не найти цель, не выстрелить? Может, так судьба расположила? И от этого расположения не отказаться…
    Аркадий сделал паузу, отвел глаза. Он был убежден, что его будут слушать, потому не спешил. Присел на стул, не слышно вздохнул и снова обратился к девушке.
    - Восхитительный запах, доложу, в вертящихся потоках полевого ветра: насекомые, дышащие совсем не в твой ряд, разнотравьем. Козлобородник топорщиться на ветру. Радостные пичужки в небе. Все рассеяно в природе, распределено. Не, как в человеке… Ничто, Уля, так ни с чем целенаправленно не сталкивается, как человеком с человеком.
    - Зачем вы, - Ульяна постаралась сделать акцент на «вы», но не произнесла и вовсе данное местоимение, - мне это рассказываете?
    - Да, – ответил он. - Если ты не помнишь, тогда зачем...
    - Что? – Переспросила она.
    «Это может быть интересным или не интересным. Но я тут при чем? А, может, лучше бы он высказался перед уходом. Точно – да!», - решалось в ней. И из нее вышло:

    - Мои дела – это мои дела.
    - Это наши с тобой дела. – Аркадий ответил.
    - Что вами, Аркаша? – Она опять допустила неисправимую ошибку. Систематическую ошибку.
    «Что с тобой, Уля?»
    Он ухмыльнулся:
    - Война, Уля, война. - Нерв над веком дрогнул.
    Ей было очень неудобно в своей полусобранной позе. К тому же она просто взмокла. Спина ныла. Ей нужно подняться, уйти. Что держало?
    «Ему надо дать высказаться».
    Он говорил:

    - Смысл у меня, Уля есть. Смысл - ты.
    Ульяна позволила провести себе по мокрому лбу.
    \"Что стоило сразу прогнать этого человека? В подлой ситуации ничего не изменить уже, - ждать, ждать Руслана, а там, как Бог даст. Да, муж - надежда, любовь… Я люблю, безусловно, люблю. Теперь уж точно, вне всяких!\"
    Ульяна твердила это, глядя в сторону, губы ее двигались. Аркадий должен был видеть.
    Скрывать более нечего. Все обострилось между ними. Она хочет, чтобы он, охранник и издалека видел, как ей все надоело, читал это по ее губам. Ей просто даль его…
    - Вы лежите, - сказал охранник, смягчившись снова. - Я пойду. Покой, прежде всего.
    \"Именно так\".
    Аркадий поднялся, пошел к выходу.
    \"Зачем людям столько сущностей? Через личные переживания, вздутые проблемы, кривые части, надо обязательно знать, насколько эта реальность - та самая реальность. Живем в ней, ходим, пользуемся, едим, служим. К чему ее выщупывать с разных сторон?
    Странно. День за днем, минута за минутой, реальную реальность не разбить, не пересказать заново. Тащись себе по ней смиренно. Ан - нет, интересно ж: насколько она реальнее существующей. Насколько сам человек стоящ в ней. Не продешевил ли? Зачем это?
    Вот - шкаф, вот - стол, вот - подоконник, а на нем кружка. Все в равновесии, покое. Сверх того - мысли о господстве кружки над подоконником. И у каждого ведь свое, претендующее имя. Отсюда исток войны\".


    Глава 9

    Прошел день. Ульяну Аркадий застал в хорошем расположении духа. Так ему казалось. Она сидела в кресле и немедленно повернулась к нему, как только он заглянул.
    - Как ты? - спросил он и поправился, - вы...
    Она кивнула, не тратя слов.
    Ее ноги укрыты пледом. В руке телефон.
    - Мне нужно поговорить с ним, - предупредила она, не называя Руслана по имени.
    - Добро. - Аркадий кивнул, вышел, затворил за собой дверь.

    «И он не боится?»
    - Привет, - Фон шумящих машин мешал говорить. - Как ты?
    - Я хочу знать, как ты, Уля? - ответил муж.
    Она промолчала. Тугая немота держала язык.

    - Что? – переспросил он родным голосом.
    - Как ты? – Выдавила она.
    - В порядке. Ты какая-то странная.
    Ульяна нервно засмеялась в трубку:
    - Что с голосом?

    - Не знаю.

    - Лекарства принимаешь? Как здоровье вообще?

    - Не знаю, как объяснить…

    - Я спросил, Уля, а ты ответь, пожалуйста.
    Она отстранила трубку, прислушивалась, пыталась определить местонахождение охранника, с которым договорились они…
    Думала: каким образом Аркадий может подслушивать разговор с Русланом? Ведь они договорились, что …
    - Алло! – звучало с той стороны.
    Ульяна услышала вновь в трубке, кроме голоса мужа прежний высокий женский.
    - Руслан, кто там с тобой?
    - Где? Никого. Прохожие. Я с работы еду, окно открыто. Голоса с улицы. Ну, говори. Или созвонимся позже. Я – на перекрестке.
    Ульяна прикрыла трубку ладонью:

    - Руся, мне нужно тебе кое-что сказать.
    - Уличка, шумно невыносимо. Я перезвоню, извини.
    - Руслан!
    Она плотно обжала трубку:
    - Выслушай!

    - Очень плохо слышно, Уля! Я перезвоню. Лекарства не забудь. – Связь прервалась.
    Она набрала мужнин номер еще раз и думала, что если он теперь отключен, значит, судьба.

    Если она выложит ему свои соображения, то это скажется на работе, на приезде его, на жизни вообще.
    «Разве не так? Теперь так. Стоит ли тогда объявлять ему?»
    Она же с охранником договорилась…

    Номер не доступен. Встала с кресла, нырнула в тапки, вышла.
    Охранника не было нигде: ни в коридоре, ни в комнатах, ни на кухне. На площадке подъезда тоже.
    \"Исчез. Вот бы и совсем ушел. И если бы ушел, то Русе как раз объяснять опасно».
    Она остановилась на кухне у широкого окна. С противоположного дома в квартирах - свет. День прогорал железняком, вспыхивая призрачно огненными красками Солнца, выглядывающего еще ализариновым хохолком из-за высоток, выгорая, как в печи последним угольком, чтобы спустя некоторое время оставить день в холодном марганце вечернего горизонта.
    Кроме отблесков радужкой размытых светящихся уличных фонарей, она видела, как внизу, прижимались расходящиеся прохожие к бордюрам, разъезжались легковички. И снова крапал дождик. Позади себя она услышала цокот замка и проникающий, осторожный шаг Аркадия. Тут же повеяло запахом табака.
    Не оборачиваясь, она слышала, как он вошел, встал за спиной. Ощутила неуклонное внутреннее сопротивление присутствию этого человека, и развитие еще какого-то сильного внутреннего отторжения к нему, стремительно развивающегося.
    Этот коктейль запутанности, неизвестности ее настоящего положения и таинственного друга – охранника, навязчивый запах его куртки, становился невыносимым.
    \" Я живу в мире, в котором меня окружают посторонние люди\".
    - На улице дождь пошел, - наконец, сошло с него.
    - Да. – Ответила она, едва шевеля губами. Не важно – слышит он или нет. Довольно и этого.
    \"Я думаю, мне нужно поменять срочно поменять все дверные замки, и начать жизнь заново».
    Охранник с четверть минуты постоял, потом ушел. Она слышала, как хлопнула дверь его комнаты.
    «Ведь он должен чувствовать, как меня отташнивает от него. Или он из другого мяса?»
    Вчера состоялся значительный разговор, который перевернул их обоюдное существование.
    - Даже если я сижу днями дома. Что с этого? Что с этого конкретно вам? - говорила она торопливо. Изнутри стучало, подтюкивало. Пол под ногами плавал, двигался.
    Ей стоило усилий, чтобы выровнять его под собой и приступить дышать глубоко, размеренно.
    Аркадий подошел к ней, взял под плечо. Не стоило сопротивляться. Сейчас – нет. Он понял, что с ней что-то не так. Она послушно последовала за ним.
    Сели. Он держал ее холодную руку раскаленной своей, ждал. Она жадно глотала воздух и больше всего хотела, чтобы он ушел, но прежде бы принес стакан холодной воды или что-то вроде того. Терпела.
    Охранник сочувственно взглядывал ей в глаза, а она продолжала терпеть и незаметно смазывать кончиком языка сухие губы.
    - У вас есть семья? – Пересилила она себя.
    - Нет, кроме…
    - Я так и думала, - прервала Ульяна, ощущая на кончике языка горечь.
    - Вы знали меня раньше? - выскочило еще из нее.
    - Раньше? – переспросил он и посмотрел туда, куда глядела она – на стол, где стояла чашка с водой на дне.
    - Хочешь?
    Она кивнула. Он взял чашку и пошел налить свежей воды.

    Вернулся, протянул. Ульяна взяла и пила непрерывно, жадно, одним длинным глотком, не стесняясь.

    - И все же: вы знали меня раньше? – предложила она вопрос.

    - Да, мы были знакомы… до ранения.
    - Вы были ранены?
    Он помолчал.
    Она слушала. Ей нужно было слушать, так тошнота не подходила, а за нею и волнение.
    \"Так - то лучше\".
    Аркадий отсел. Ему удобнее видеть девушку всю издалека.
    - У вас на столике, Ульяна, стоит коробка, а в ней - моток с нитками, так?
    - Возможно.
    Да, коробка стояла. Это видно всем. А моток с нитками, она точно сама не знала – был ли там?
    - И что? – спросила она.

    Он не спешил. Лицо его вновь перемежалось разными красками, эмоциями, или напряжении каком-то, глупым исходом.
    «Какой ты мне сейчас фокус дашь?»
    Его большая рука взлетала, делая в воздухе некоторый реверс, поглаживала прическу, и упала вниз. Он сомневался сказать ей.
    - Ведь вы, Ульяна, швея, по специальности, так же?
    - Шить мне нравится, но я не швея.
    \"Фокус? Что дальше? И, кстати, - обращалась она к себе, - дорогая моя, следи - не дай воли запутать ему себя\".
    - Ты раньше обшивала своих кукол. И давала им имена.
    - Если это и было бы так, то что? – Она чувствовала - ей нужна энергия, оттуда же, откуда придется сопротивляться.
    «Рассмеяться, захохотать в лицо? Дать оценку в полкопейки его словам?... Еще рано вроде».
    - Ты искала лоскутки в этой квартире, и не нашла их, правда?
    «Да, диалог здорово звучит, и хорошо отвлекает, на самом деле, от головокружения и прочего», - думалось ей, и она жестом не противоречила его предположению.
    «Продолжайте».
    - Квартиру вверх дном переверни, не найдешь здесь ничего своего, - Сказал он.
    - Мы с Русланом четыре года… - Начала она, но охранник перебил:
    - Погоди с Русланом!
    Он сел на самый край стула, плотно положил широкую раскрытую ладонь на чашку своего колена, охватывая ее почти всю.

    - Уля, ты помнишь меня? – Спросил он снова свой вопрос, глядя на нее чрезвычайно особенным взглядом. Знакомая «удовлетворительная улыбка» шастала по лицу.
    « Все хотят, чтобы я вспомнила. Не ты первый, не ты последний».
    Она покачала головой решительно:
    - Нет.
    Медленно потянула носом воздух, сверяясь о своем состоянии – не пойдет ли аура?
    - Вы военный, это ясно. - Сказала она, развлекая себя.
    - Я – военный, да.
    - Руслан не говорил, что вы военный. Он говорил, вы – не такой, как все…
    - Добровольцем еще пошел. – Продолжал он. - Потом контракт…
    - Разве мне надо знать что-то много о вас? – Задала она справедливый вопрос.

    - Мне интересно, Уля, какие нужны яды, чтобы выбить из человека родных, близких, семью? Ведь это кому - то надо, ты не думала? – Спросил он, сопровождая последние слова кривой, необъяснимой усмешкой.
    «На этом месте непременно нужно возразить», - приказала она себе, и промолчала, рассуждая, что в следующий раз обязательно это сделает, немного погодя …
    - Я пошел за новую республику, за новую жизнь, которую нам обещали у мэрии с флагами. Мы шли толпой, едва сговорившись, за этим...
    Он усмехнулся чему-то и на время отвлекся от заданной темы:
    - Ты, как ребенок, как твои куклы, - театральной стала. Барашковые волосы, косички, вплетенные в яркие ленты. Азалия, Изюмия и… кто знает кто еще... Ты находила смысл в них, а я работал. Но теперь кто-то находит смысл в тебе, Уля, а я - воюю… за тебя.
    Она увидела, как в нервно подрагивающих скулах его родился уродливый кудластый желвак и задержался.
    - Я первым ушел на фронт, а ты - за мной.
    - Я?
    Он кивнул, не отрываясь от нее.
    «Что тебе хочется разглядеть?» - Подумала.

    - Ты не торопись, ты вспомнишь... – Посоветовал он и опустил голову так низко, впервые перед ней, что она разглядела в его волосах от вершка уха до темени скрытый шевелюрой длинный косой шрам.
    «Контуженный? - пришла догадка. – И, может быть, серьезно».
    - Ты должна помнить меня, Уля. - Он поднял голову, пытал ее, упрямо сверлящими исподлобья, вражьими глазами, потом поднялся, подошел близко. Она почувствовала, как вросла в сидение, будто корни пустила. Он взял ее холодную руку и сказал:
    - Я – муж твой, Уля. Ты – жена мне…

    Ноги потащили ее вверх, она стала подниматься. Он попытался остановить ее жестом, но это не помогло, тогда он крепко схватил ее, задерживая.
    - Подожди! – Просил он.
    Ульяне было жутко не то, что смотреть на него, слышать, чувствовать, ставшим привычным его запах.

    «Контуженный… осложнено… Если бы я знала... Какие слова … воин, чтобы ты не трогал меня! Не убивал! Ах, Руся… где я, где ты?»
    - Ну, успокойся! – Охраннику удалось усадить ее. Прижал запястья обеих рук ее к подлокотникам кресла. Ей было больно. Но она смела ли, сопротивляться такому раскладу?

    Ощущала, как сознание сужается, и дремотные пушинки падают - падают, без остановки откуда-то сверху, будто перекрытия над комнатой, где они сейчас были, проломилось и небо раскрылось.
    Этажи до самого верху оголились, и первая зима приветствовала, сбрасывая нежный снег.
    \" Руки, касания - приятны, теплы. В этом есть всегда что-то... Но от него!\"
    Она потянула руки к себе. Они были намертво закованы в его ладонях.
    - Уля, хватит! Хватит, Ульяна! Вспомни Славика, его дочь, Ирку, друзей! – Кричал он ней.
    Она губами повторяла требуемые имена.
    А внутри кричало: \"Что-что я могу сделать для тебя, пожалуйста!»
    Аркадий следил за движениями ее губ. Сомкнулись брови, будто мост сошелся, в лице суровость, опасность.
    Он ослабил хватку, отпустил ее, поднялся. Она смотрела, как он принялся ходить из угла в угол, отмеривая шагами комнату.
    - Вот, значит, как…
    Зубы ее стучали, ей было зябко. Она смотрела на раскрасневшиеся места его удержания на своих запястьях, принялась гладить их.
    По окну барабаном, наскакивая друг на друга, застучали капли дождя.
    - Осень так дождлива... – Кажется, это она произнесла.
    \"Зачем люди сходятся друг с другом? Чтобы чувствовать вместе мир. О чем же думают те, посторонние, которые не находят себе пару? Зачем этот человек ходит передо мной по моей комнате? Почему говорит, что взбредет ему в голову?\"
    \"Жизнь пролетает итак безвестно, зачем усугублять, наполнять ненужными фактами? Кто-то равнодушен, кто-то бьется, у кого-то вечные проблемы, а кто-то ворочается с утра до вечера в кровати, и понимает – даже в таком тупом существовании есть доля самого настоящего счастья».
    Акварельные капли на стекле заторопились, настойчиво затараторили о чем - то своем, будто поддакивая ее мыслям.
    \"Все родное так рядом\".
    И она снова взялась считать приблизительное количество шагов до входной двери, рассчитывать секунды, на которые придется потратиться, прежде чем выскочить отсюда, когда сумасшедший охранник окажется к ней спиной.
    - Ты – жена моя, Уля. – Говорил он, шагая по комнате.
    - Славку жаль... – Он, приостанавливаясь, бросил на девушку взгляд. - Ты держала его в своих руках и рыдала. У меня все это перед глазами.
    Он потрясывал перед своим лицом своими огромными руками. Она видела, как до неузнаваемости, уродливо искажено было его лицо.
    - Все мы примеряли смерть на себе, но не всех она выхватила. – Говорил он, - Подумай, разве Славка мог простить бы тебе, что ты потеряла эту чертову память? Нет! И мне – нет, что не смог уберечь… Не знаю... – В его глазах медленно восстанавливалось что-то среднее, подобно человеческому. Он стоял и смотрел на нее этим выражением. Что он думал?
    Вакуум царил в ее голове.
    - Потому я здесь, Уля. – Продолжил он, не найдя во внешности ее отклика. - Только как тебе живется с этим, не пойму. Я всегда думал - в тебе больше сил, жизненности, непокоренности. Больше, чем во всех остальных. Я любил тебя за это, люблю...
    Он замолк, как захлебнулся. Она видела, как жестко двигался кадык в его небритой шее.
    Ему нужно было овладеть собой, взять себя в руки, и тогда все будет хорошо. Она молилась за это.
    Успокоившись как-будто, широкая грудь прерывисто взбухла, вздохнула, он продолжил:
    - После того, как ты получила ранение, я отправил тебя в тыл и потерял. Нашел здесь в чужой квартире, спустя полгода. Искал и на той и на этой стороне, на том и на этом свете, по городам, селам, больницам, моргам, среди безымянных. И вот – ты. Моя ничегонепомнящая девчонка!
    Аркадий установил на ней тяжелый фантастический взгляд.
    \"Ах, если бы я знала, - отвечала она, - чем я могу помочь тебе?\"
    Она чувствовала, в кармашке давящий торс телефона, но мысль о вызове полиции была не верна. Она и слова не успеет вымолвить.
    «Руся, Руся, где ты?» - Звала она мужа.
    Грани лица Аркадия обострились, он снова принялся ходить по комнате.
    - В тот злополучный день, - говорил он, - тебя ранили семьсот шестидесятой. Я подумал в ту секунду - все. Ты держалась за голову, из-под пальцев хрустела кровь. Ты глядела, а в глазах – шлам, пыль. Потом отключилась. Я вынес тебя в тыл, передал в санчасть. Мне пришлось вернуться на позицию… Поэтапно я знал, где ты и что тобой. Я приезжал к тебе в госпиталь, тогда ты уже путалась, а потом и вовсе исчезла.
    Аркадий прошел к стулу, взял его и переставил в другое место.
    - Я уверен ты, все вспомнишь, вернешься. Мне, Уличка, более в жизни ничего не надо. Ты сильная, ты сможешь...
    Он сел, молчал, уставясь на ее щиколотки:
    - Знаешь, что самое главное с жизни? – Проговорил он. - Честность. Самое главное в жизни, Уля, честность. Запомни это. Вся жизнь состоит из кусков и обломков. Жизнь рваная, косматая. Что бы тебе кто не говорил. Вряд ли найдешь на земле такую суку, изменчивую, непостоянную в людских надеждах.
    Жизнь никому не зареклась быть верной, и любая истина, хоть пропиши ее в бетоне, заложи в бриллиант, - ложь. Потому как всякий человек в ней болтается, и болтаться будет, и обманут будет. Тот, Кто придумал этот хаос, мог, конечно, найти правильное решение каждой вещи, но Он оставил это нам, не закончив свое дело до конца. Доверился. А мы? Каков срок правду довести? Срок ничтожен, ни на что не хватает, - ни на правду, ни на счастье. Жизнь – расстояние от чистого человеческого вздоха до пули в грудь, до тяжести, до последнего вздоха, а между тем – труха.
    Но честность выжигает все: ложь, хаос, предательство, войну, все. Что ты прочитаешь с выжженного листа? Последнее слово всегда за честностью, за честью.
    Она не нуждается ни в правде, ни в истинности. Она сама по себе есть, и терпит лишения вместе с нами, людьми. Ее не надо искать, она всегда рядом. На ней мир стоял и стоит. Честность надо уметь распознать.
    Всегда, Уля, идет, волочится что-то, кто-то впереди тебя. Всегда. А сознательно впереди себя надо давать дорогу только ей, честности, тогда и жив, и здоров будешь.
    Он подумал, продолжил:
    - Бежишь, обнимая родных и близких, тех, с которыми спорил когда-то, которые обижены на тебя, может быть, желчно чесали языками, сплотившись определенным образом, временно, щерясь на тебя. Но за правдой все прежние дни, месяцы, годы растворяются, словно в царской водке. Все меняется, возвращается к добру, в конце концов. Ведь человеку необходимо и сквозь десятки лет быть отмытым, чистым, вернуться хотя бы к исходной точке честности. В этом смысл.
    Глядя правдиво друг другу в глаза, товарищу, бойцу, другу, любимой, ты знаешь, что можешь точно надеяться на что-то, потому как нет такого ремонтного закона, дабы перевернуть устроенный мир вдруг, неожиданно вверх дном.
    Во всем существуют минуты осмысления. И человек человеку в эти минуты успеет ответить взаимностью.
    Если бы ты постаралась ради меня, ради Славки, ради памяти наших родителей говорить то, что чувствуешь, только правду, честно... Мы с тобой могли бы вывернуться из этой чудовищной грязи. Я ведь тебя, один на один, на растерзание не отдам, нет, Уля, не отдам.
    - Руслан... - прошептала она.
    - Руслан? - Аркадий рассмеялся. - Спутать сознание, принудить тебя растерять память – вот, кто твой Руслан. Ты себе никогда не позволила бы этого, Уля, - так ломать себя, свою волю…
    Ульяна привстала, откуда только смелость взялась? Аркадий, замолкнув, медленно перевел взгляд куда-то в живот ей. Она, не переставая удивляться тому, что делает, решимости своей, прошла мимо, запахивая халат потуже, прошла в ванную, открыла кран холодной воды, лила воду на руки долго, пока они не замерзли. Но ей казалось, только вода существовала живой поддержкой ей, здесь, в этой сумасбродной квартире. Оживившись ею, Ульяна приходила в себя.
    Облила лицо. Вода затекла за пазуху. Вытерлась досуха. Посмотрелась в зеркало, не узнавая саму себя.
    «Нет, сейчас не убежать».
    Вернулась в комнату, где сидел в прежней позе, пригнувшись, воин-охранник, и с ходу спросила:
    - Как твое настоящее имя?
    Он нашел ее глаза:
    - Я ждал, что ты спросишь.
    - Ну? Что значит \"В\" в СМС?
    - Владимир, - спокойно ответил он, и его широкая спина откинулась на спинку стула, и тот скрипнул.
    - Владимир? – Повторила она, и глаза застелил туман.
    Он кивнул. Его широкая ладонь подлетела, легла на макушку, он с силой прижал шевелюру.
    - Надо время и старание, Уля. Все вернется. - Услышала она ответ.


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Виктор Пеньковский
    : Уля. Очень странное чувство гл. 6-9. Повесть.
    Ещё 4 главы из повести Виктора Пеньковского. Повесть по нашим меркам очень большая - надеюсь, что в 5 частей уложимся...
    10.08.18
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/Ubik-k>Виктор Пеньковский</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/78467>Уля. Очень странное чувство гл. 6-9</a>. Повесть.<br> <font color=gray>Ещё 4 главы из повести Виктора Пеньковского. Повесть по нашим меркам очень большая - надеюсь, что в 5 частей уложимся...<br><small>10.08.18</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Виктор Пеньковский: Уля. Очень странное чувство гл. 6-9»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>