п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Родион Вереск: Калейдоскоп (Сборник стихов).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Родион Вереск: Калейдоскоп.

    Перед нами калейдоскоп, совмещающий разные времена, грани и взгляды одного поэта, и создающий из них, как из разноцветных стёкол, неповторимый узор.

    Редактор литературного журнала «Точка Зрения», 
    Елизавета Яровая

    Родион Вереск

    Калейдоскоп

    2009

    Рейс (другу) Рождество Сосны Мохнатый ветер Утро в Москве Поезд из прошлого Ржевский наставник Монпарнасский вокзал Калейдоскоп Филолог Ностальгия Исповедь грешницы Оранжевый костёр Минская весна Дневник Лазурь февраля Бронза Следы Это тяжёлое одеяло Злая женщина в красном берете Под небом Парижа


    Рейс (другу)


    Время скажет своё,
    Нас с надеждой оставив вдвоём.
    И, наверное, редкие встречи
    На худые опустятся плечи,
    И сегодняшний день будет виден
    В дверной проём.

    И цветное фото –
    Старой мыльницы простая работа –
    Станет вдруг чёрно-белым,
    Словно написанным тушью и мелом,
    И в счастливой памяти
    Будет смеяться кто-то…

    И, как будто кадры из фильма,
    Из сериала, из оперы мыльной,
    На катушку будут мотаться дни.
    Щелчок – перемотка –
    Калейдоскоп моментов коротких –
    Вот мы вместе, а вот мы одни.

    Где-то там, на вокзале,
    Или в залах аэропорта,
    Где радость и грусть
    Вперемешку на мокром лице,
    Мы всё друг другу сказали,
    А может, ещё не сказали.
    И, может, сейчас грустим,
    А будем смеяться в конце.

    И закружится ветер
    Под влажным крылом самолёта.
    Превращаясь в туман,
    Помелькает внизу полоса.
    И сквозь гул мотора – голоса, голоса, голоса…
    И в счастливой памяти
    Будет смеяться кто-то…

    Наверх


    Рождество


    В сумерках январского заката
    Пухлый снег сугробы наметает.
    Он ложится под ноги, как вата,
    Лёгкой дымкой по ветру играя.

    Средь ветвей заснеженных деревьев
    Виден крест часовни деревянной;
    Мягким светом из окошка веет;
    Чуть белеет купол оловянный.

    И горит свеча, в метели плача, -
    Падают горячие слезинки
    На холодный снег, и всё иначе
    Дышит и поёт в махровой дымке.

    Наверх


    Сосны


    Я знаю: ты будешь молчать,
    Ты будешь молчать о многом,
    Об этом утре, грустном, ей-богу,
    И, может быть, будешь чего-то ждать,
    Чего-то, чего не будет опять.

    Ты будешь молчать,
    А я буду сидеть напротив,
    Слышать свист в ушах
    На высокой ноте,
    Буду грустить и скучать,
    Думая о тебе –
    О девушке, которая пыталась меня понять.

    Ты будешь стряхивать пепел в жестянку,
    А я – закрываться от едкого дыма,
    Который окутает твои детские обиженные глаза.
    И взгляд твой будет проскальзывать мимо,
    На красно-жёлтые квадратики пола,
    На холодные стены голые
    И возвращаться назад.

    Утром, в половине восьмого,
    После бессонной ночи,
    На лестничной клетке
    С вечно горящим светом…

    Я, пожалуй, остановлюсь на этом,
    Потому что я всё придумал,
    И не было никого – ни девушки,
    Ни сигареты, ни взгляда –
    И всё-таки был кто-то рядом,
    О ком я всё время думал.

    А ещё был февраль за пыльным окном –
    Снежный, ветреный, мокрый,
    Молчаливые сосны
    И холодные звёздные цепи,
    Тоже мокрые, ветреные,
    Как ранние вёсны,
    Как отчаянных мыслей взрыхлённые степи.

    Наверх


    Мохнатый ветер


    Не смотри на снежинки,
    Хоть они залепляют тебе глаза,
    Хоть тебя мутит от скользкой привычной дороги…
    Всё, что мог и хотел, ты ей уже сказал –
    Не ищи в её взгляде
    Заветной доброй подмоги.
    Ты обижен, устал? Иль сердит – на себя? На неё?
    Или день этот снова, как и многие дни, неудачен?
    Ты терзаешь ещё живое,
    Пока не убитое сердце своё
    И не хочешь, чтоб было что-то иначе.
    Частокол угловатый неподвижных домов-кораблей
    Ограждает широкий проспект,
    Задымлённый мохнатой метелью.
    Ты подавлен заставшей тебя врасплох обидой своей
    И ушёл с головой в своё горькое, злое похмелье.

    Не смотри на снежинки –
    Они растают на тёплых губах
    И вкус их сольётся с горьким вкусом печали.
    Не кори себя – это ещё не крах,
    Хоть глаза её целый день
    Мёртво, стеклянно молчали.
    И, в трамвай забираясь по грязным ступенькам сырым,
    Ты увидишь в запотевшем стекле,
    Как с подругами куда-то идёт она,
    А метель её засыпает
    Бело-серым пухом густым…

    Подожди… ещё будет дуть тёплый ветер в спину.
    Скоро весна…

    Наверх


    Утро в Москве


    А в Москве метель.
    Неуютная белая серость
    В перепутавшихся проводах.
    Вот и утро переслащенным чаем
    Немного согрелось.
    Сонное утро,
    Словно в каких-то далёких годах.

    Помню, меня целый день бросало
    От манежа до площади трёх вокзалов.
    Тёмные башни были расплывчаты
    И почти не ясны.
    Я притворился прохожим со старой открытки
    От недостатка чувств, а, может быть, от избытка
    И, как памятник, ждал весны.

    И все эти переулки со смешными названиями,
    Таблички с неразборчивыми указаниями,
    Бесконечные переходы метро
    Целый день были только моими.
    Как хотел, я распоряжался ими,
    И они мне распахивали своё сырое нутро.

    А в Москве метель,
    А ведь я от другой метели уехал,
    Бежал без оглядки в прожитый день.
    И было совсем не до смеха,
    Ей-богу, было совсем не до смеха,
    Хоть в детских стихах о Москве
    Колыхалась сирень.

    Наверх


    Поезд из прошлого


    Там кривые избы чернеют срубами,
    На морозе поёт тепловозный крик,
    Там зима грязно-белыми рыхлыми шубами
    Укрыла раскиданный город-старик.

    Поезда грохочут стальными колёсами,
    Этот стук наполняет пустые дворы,
    Под мостами река с ледяными торосами
    Соединяет разорванные миры.

    Пустой и заснеженный полустанок.
    Пешеходный мост. На стене – часы.
    Прибывающий поезд пыхтит устало,
    Вырываясь из сумеречной полосы.

    Шаги на снегу. Поворот. Переулок.
    Мерещится свет из-за бежевых штор.
    Сорвавшийся лай и печален, и гулок,
    Неприступен глухой заметённый забор.

    Вновь знакомый вкус толокняной каши.
    Зима – чёрно-белая мягкая шаль.
    Жизнь, переполнившая времени чашу,
    Надевшая прорванную вуаль.

    Наверх


    Ржевский наставник


    В эту оттепель дули промозглые невские ветры,
    Пробуждённая память зачем-то стучалась в виски,
    И хотелось лишь музыки в стиле советского ретро,
    Чашки чая в постель, и на ноги – цветные носки.

    Ветер шарф ей трепал; подгонял, словно Малую Невку.
    Растворялся в оттаявших лужицах стук каблуков,
    И она заскочила в трамвай, направляясь на Ржевку,
    В этот спальный район, что зовётся страной дураков.

    Мимо плыли высотки, как лайнеры в море цветастом,
    За бортом оставляя волну перелистанных дней.
    Он наставником был, был подкованным энтузиастом,
    А затем потонул в суете и улёгся на дне.

    А на школьном крыльце так же медленно гаснут окурки,
    Так же преданно время в холодной квартире молчит.
    И она запахнулась в халат, притворяясь снегуркой,
    И о нём вспоминала в тускнеющей рыжей ночи.

    Похудел календарь. А с лица осыпается пудра,
    Только зеркало снова улыбку в себе искривит.
    В этот час, когда зимняя ночь превращается в утро,
    Он, должно быть, сопел и не помнил о школьной любви.

    А она не спала. И при свете по-детски скучала,
    Выходила на мокрый балкон с сигаретой в руке
    И смотрела в потухшие окна. А Ржевка молчала,
    И светлело февральское небо косой вдалеке.

    Ей хотелось бежать и не мучать себя Достоевским,
    Лишь бы как, лишь бы с кем, только прочь от пустого стола,
    Хоть с соседом, хоть с клоуном слепым, хоть с поручиком Ржевским,
    Чтобы только весна у подъезда догнать не смогла.

    Наверх


    Монпарнасский вокзал


    Монпарнасского вокзала огни…
    В спину – ветер,
    В лицо – влажно-ветренный запах Парижа.
    Визг тележки в ушах звенит,
    Люди в куртках плотным кольцом
    Окружили что-то – не вижу…

    Сумка тянет плечо –
    Неуютно, холод и дождь.
    Впереди – долгожданный бегущий вверх эскалатор.
    Утонувшая в тучах башня.
    С зонта на рукав течёт,
    И бурлит под ногами гулкий колодца кратер.

    А Париж? Что Париж!
    На бульварах – витрины, кафе,
    В серых крышах чернеют мансарды,
    О них напевали барды,
    Об этих унылых джунглях железных крыш.

    Наверх


    Калейдоскоп


    На дворовой дорожке слякотной
    Только сгнившие листья клёна,
    И фонарь недозревшей ягодой
    Смотрит в сумерки отдалённые.

    Нераспутавшимися косами,
    Лишь тряся волосами белёсыми,
    Заливает дождик печалью
    Оглушающие магистрали,
    Утрамбованные колёсами.

    И броди в лабиринтах запруженных,
    И лови колокольные звоны,
    Только линии перегружены –
    Разрываются телефоны,
    И раскиданы по маршрутам
    Жизни, скованные в автобусах.
    Разбиваются вдрызг минуты
    Об асфальтовый панцирь глобуса.

    Реки трутся о стены набережных,
    И в тумане скрываются башни,
    Купола застенчиво-набожные
    Привечают бродяг бесшабашных.

    А народ на экранах резвится,
    И звучат в микрофоны слова:
    «Дорогая моя столица,
    Золотая моя Москва…»

    Наверх


    Филолог


    Она собирала детские книжки:
    Красное солнце, лукошко, грибы…
    На яркой обложке - бежевый мишка;
    Ёлки, избушка и дым из трубы.

    Она разбирала стихи на синтагмы,
    Любила слова «баю-бай» и «агу».
    Филолог… Неспешно читая параграф,
    Она вспоминала старуху Ягу.

    И годы пролистывались, как страницы.
    Всё тише фонтанов прохладный каскад,
    Всё выше над волнами белые птицы,
    Всё дальше от борта старик-Ленинград.

    Ах, Ленинград! Кто же знал, кто же думал,
    Что ждать – всё равно, что Неву осушить.
    Лица студентов просты и угрюмы,
    И вечер спустившийся нужно прожить.

    На полках стоят пожелтевшие книжки:
    Бордовое солнце, лукошко, грибы…
    В коротеньких шортиках - бежевый мишка;
    Косая избушка и дым из трубы.

    И пар изо рта от морозов сибирских.
    Тетради и синий торшер в темноте.
    Филолог… Хозяйка двух кошек чеширских,
    Учитель и мать нерождённых детей.

    Наверх


    Ностальгия


    В выцветшем августе жарко и пусто.
    Голубь. Метро. Гулкий грохот дверей.
    Над головой станционные люстры
    Не устают отрешённо гореть.

    В центр! Где каштаны грызут мостовую,
    Где в подворотнях – коты на бачках,
    Где переулок рисует кривую,
    Бледные клерки снуют в пиджачках…

    Немцы, французы, проныры-японцы…
    Офонаревший от вспышек Арбат.
    Тускло печёт пожелтевшее солнце,
    И над антеннами зреет закат.

    Где я? Куда я? Ответьте! Постойте!
    Снова в метро – за плебеем плебей…
    Север и юг… На слепом горизонте
    Нет ни котов, ни седых голубей.

    Есть только дождь в сентябре молчаливом…
    Ветер с залива качает борта.
    Капли по трапам стучат торопливо,
    Ровного берега пляшет черта.

    Всё перечтёшь и подумаешь: «Ужас!»
    Правя ошибку в последней главе,
    Снова скажу себе: я петербуржец,
    Только зачем-то живущий в Москве.

    Наверх


    Исповедь грешницы


    До свидания, мой влюблённый романтик!
    Не смотри на меня так несчастно!
    На прощание ты подаришь мне бантик
    Из лоснящихся лент атласных.

    Я скажу тебе, что не всё так печально,
    Хоть сентябрь уже на подходе,
    Но у вас жара. А в краях моих дальних
    Льют холодные дождики вроде…

    Ты такой смешной! В этом солнечном утре
    Ты – как будто мой преданный пёс.
    Этот чинный шаг, эти чёрные кудри,
    Этот ломаный греческий нос…

    Мне пора на борт. Покружусь над волнами
    И умчусь сизой чайкой в туманы…
    И тоска, что вдруг завелась между нами,
    Будет сном, мимолётным и странным.

    Будет сниться мне твоя шляпа с полями
    И твоя старомодная куртка
    В сером лайнере с бортовыми огнями,
    Подлетающем к Петербургу.

    Наверх


    Оранжевый костёр


    Оранжевый костёр. И утро на ладони
    Оставит горсть золы и сигаретный дым.
    И кто-то чуть взгрустнёт и голову уронит
    Кому-то на плечо, бессонницей гоним.

    А ночь уже прошла. И хочется забыться,
    Но как шагнуть за круг, из этого тепла?
    Молчат, прикрыв глаза, в сыром тумане лица,
    И тает на стволе сосновая смола.

    А после будет бал, и блеск часов наручных
    Заставит разогнать матёрых лошадей.
    Кому-то повезёт, кому-то будет скучно,
    От ветреных бесед, разбросанных идей.

    А я, сбежав на юг, душой помчусь на север.
    И стану толстокож, как северный олень,
    Как первый человек, который рвался к Еве,
    Но так и не дошёл по сей дождливый день.

    А в утреннем бору так просто заблудиться,
    Как средь прохожих: кто смешён, а кто – хитёр.
    Я помню, как был пьян… и как смотрели лица
    В чуть тлеющий оранжевый костёр.

    Наверх


    Минская весна


    В Минске бесснежье. Солнце на бурых газонах,
    Кроткие липы смотрят в лучах друг на друга
    Завтра весна. И утро молчит на балконах,
    Словно большая птица с далёкого юга.

    Серая Свислочь… В парке пустуют скамейки,
    Длинные тени тянут ладони к полудню.
    И по аллеям, прочерченным по линейке,
    Сонно проходят зимне-весенние будни.

    Девушка в красном бойко подскажет дорогу,
    Снимет перчатки, тронет цветастую блузку,
    Вспомнит, что ждать до весны осталось немного
    И широко улыбнётся по-белорусски.

    Мы зашагаем в обнимку по тротуару,
    Слушая песни троллейбусов длинноруких,
    И кафедральный собор позовёт ударом -
    Медного колокола разольются звуки

    Завтра весна. И не важно, какая погода.
    Слон в зоопарке стучит по решётке бивнем.
    Будут гитары громко звенеть в переходах,
    Будут кварталы мокнуть под утренним ливнем.

    Наверх


    Дневник


    В распахнутом плаще он кажется сильнее,
    Как будто бы свободен и крылат,
    С простуженной душой шагает по аллее,
    Покусывая горький шоколад.

    А впереди – весна, и солнечные полдни,
    И горечь синеглазых вечеров.
    Три строчки на обед, ещё одна - на полдник,
    И к ночи собран творческий улов.

    А хочется пути и ветра на дорогу,
    И чтобы знали после все вокруг,
    О том, что в этот час так не хватало слога,
    О том, как ручка падала из рук.

    Смотреть в окно, искать ответы на вопросы,
    О том, как самому себе помочь.
    Стук сердца всё слабей. Вовсю стучат колёса,
    Терзая обезлуненную ночь.

    А утром – дождь в лицо, и небо цвета сала,
    Кофейное пятно на рукаве...
    Опять табачный дым и Площадь трёх вокзалов
    В потёртой, затуманенной Москве.

    Наверх


    Лазурь февраля


    Я передал бы тебе запоздалый привет.
    Солнце в окно. И шумят за спиной города.
    Рвётся наружу тот самый забытый куплет,
    Что незаметно из памяти стёрли года.

    Ты собираешь гостей за овальным столом,
    Струны гитары небрежно рукой теребишь,
    Белая скатерть свисает поникшим крылом.
    Дым, сигарета. Аккорды мажорные лишь…

    В городе снег вперемешку с бегущей водой,
    Ветер с залива и грохот трамвайных колёс.
    Кто-то неспешно в обнимку шагает с тобой
    И отвечает спонтанно на каждый вопрос.

    А у меня за окном синеглазый февраль,
    Как на знакомой картине со школьной стены.
    Кажется, звали художника Игорь Грабарь…
    Небо. Берёзы молчат в ожиданье весны.

    Я далеко, но назад повернуть не готов.
    Разве что ключ поверну в заржавевшем замке.
    Сколько ещё предстоит мне сменить городов,
    Сколько стихов предстоит написать на руке?..

    Двор. Тишина. И о прошлом не стоит жалеть,
    Как ни банально звучит. С каждым днём всё теплей.
    Просто в лазурное небо так больно смотреть…
    Просто всё ярче лиловый закат в феврале…

    Наверх


    Бронза


    В Таллинне дождь. И балтийских ветров позывные
    Будят недвижимый воздух изломанных улиц.
    Бьют по пустым подоконникам капли шальные.
    Прыткие волны в серебряном море проснулись.

    Где-то гудит телевизор. И пальцы выводят
    Гневные строки на мятой тетрадной бумаге.
    Глядя под ноги, по мокрому городу ходит
    Бронзовый воин с большого холма Тынисмяги.

    Твёрдые руки, в которых не ныли занозы,
    Влажной земли стерегут красно-бурую мякоть
    Гром... Это катятся капли дождя или слёзы
    Бронзы, которая всё же стыдится заплакать?

    Дождь у задумчивой ратуши моет фасады,
    Дробью строчит по свинцовому брюху залива…
    Мама молилась когда-то под гул канонады,
    Чтобы закончилось всё непременно счастливо.

    Только писали газеты, как корки ржаные
    Ели в обед и как заживо тлели в оврагах…
    Только цветы и балтийских ветров позывные
    На ограждённых, отныне пустых Тынисмягах.

    Наверх


    Следы


    Так бывает, что прошлое кажется раем,
    А сегодня снежинки блестят на плечах,
    И непрошенный вечер опять догорает
    При церковных свечах.

    Так бывает, что музыка бьётся в миноре,
    И сыреет рубашка на мокрой спине,
    И глаза фонарей проступают в узоре
    На замёрзшем окне.

    А в сосновом лесу, где горланила вьюга,
    Между сломанных сучьев петляют следы.
    Глядя в небо, ты ищешь ушедшего друга
    У полярной звезды.

    Друг отправился в ночь. Он ушёл, не прощаясь,
    Не оставив записки под тесной петлёй.
    Он хотел раствориться в печали, слоняясь
    Над промёрзшей землёй.

    Не с тобой и не с нами. А звёзды всё ниже.
    Что же, будем отныне немного добрей.
    Будем просто друг другу нужнее и ближе.
    Берегите друзей…

    Наверх


    Это тяжёлое одеяло


    Это тяжёлое одеяло.
    Эти шершавые стены.
    Голову поднимаю вяло,
    Чувствую: вздулись вены.
    Чувствую: утро будет горячим,
    Будет и жарко, и пусто.
    Воздух нетронутый, мёртвый, стоячий,
    Словно я перестал быть зрячим.
    Я перестал быть таким, как раньше,
    Таким, как вчера ещё был.
    Просто сегодня выходит замуж
    Девушка, которую я любил.

    Наверх


    Злая женщина в красном берете


    Злая женщина в красном берете –
    Серый плащ и немного грима –
    Её не любили дети
    И всегда проходили мимо.
    У неё не бывали соседи,
    Ей не смотрели в глаза.
    Женщина в красном берете
    Брела по утрам на базар.
    Вот она! Или мне показалось…
    Будьте счастливы, вольные дети,
    Чтобы вам на пути не попалась
    Злая женщина в красном берете.

    Наверх


    Под небом Парижа


    Под облачным небом Парижа,
    О котором нам пела Пиаф,
    Пестрели намокшие крыши
    На мертвенно-жёлтых домах.

    Протекала бесшумная Сена
    Бледной узенькой лентой сырой;
    Как большое гнилое полено,
    Нотр Дам нависал над водой.

    А правей, монотонный и страшный,
    Остроносый кричал силуэт
    Металлической клёпанной башни,
    Закрывающей утренний свет.

    Я слонялся весь день по бульварам,
    Средь каштанов и ярких бистро,
    И бродяге насыпал с отвалом
    Мелочь в грязном парижском метро.

    В глубине переулка пустого
    Я услышал, не жаждая встреч,
    С матом через каждое слово,
    Беззаботную русскую речь…

    Наверх


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Родион Вереск
    : Калейдоскоп. Сборник стихов.
    Перед нами калейдоскоп, совмещающий разные времена, грани и взгляды одного поэта, и создающий из них, как из разноцветных стёкол, неповторимый узор.
    09.02.09
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/veresque>Родион Вереск</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/sbornik/4958>Калейдоскоп</a>. Сборник стихов.<br> <font color=gray>Перед нами калейдоскоп, совмещающий разные времена, грани и взгляды одного поэта, и создающий из них, как из разноцветных стёкол, неповторимый узор. <br><small>09.02.09</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Родион Вереск: Калейдоскоп»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!





    НАШИ ПАРТНЁРЫ



    Журнал «Контрабанда»





    Издательский проект «Современная литература в Интернете»





    Студия «Web-техника»





    Книжный магазин-клуб «Гиперион»





    Союз писателей Москвы





    Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ





    Илья-премия



    Поэтический альманах «45-я параллель»

    Поэтический альманах
    «45-я параллель»





    Литературное агентство «Русский автобан»

    (Германия)


    О проекте:
    Регистрация
    Помощь:
    Info
    Правила
    Help
    Поиск
    Восстановить пароль
    Ожидают публикации
    Сервис:
    Статистика
    Люди:
    Редакция
    Писатели и поэты
    Читатели по алфавиту
    Читатели в порядке регистрации
    Поэты и писатели по городам проживания
    Поэты и писатели в Интернете
    Lito.Ru в "ЖЖ":
    Дневник редакции
    Сообщество
    Писатели и поэты в ЖЖ
    Публикации:
    Все произведения
    Избранное
    По ключевым словам
    Поэзия
    Проза
    Критика и публицистика
    Первый шаг
    История:
    1990 - 2000
    2000 - 2002
    2002 – 2003
    Книги
    Online:
    Новости
    Блоги
    Френд-лента
    Обсуждение
    Вебмастеру:
    Ссылки
    HTML-конвертер
    Наши баннеры
    как окупить сайт

    Offline:
    Петербург
    Одесса
    Минск
    Нижний Новгород
    Абакан
    Игры:
    Псевдоним
    Название романа
    Красный диплом
    Поздравление
    Биография писателя
    Все игры
    Информация:


    Rambler's Top100 Яндекс цитирования Dleex.com Rating