п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Елена Мокрушина: Классика (Обзоры публикаций).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Елена Мокрушина: Классика.

    Сказать, что рассуждения Елены Мокрушиной верны - сказать глупо.
    Она рассуждает сама с собой. Как я поняла из преамбулы к данной публикации, достаточно "тет-а-тетной", эти заметки о восприятии творчества писателей не предназначались для широкого круга читателей, не ориентировались на публикацию...
    Человек размышляет над прочитанными книгами.
    Что может быть естественней?
    Что может быть фантасмагоричнее - в наши-то дни, когда для большинства культурных людей предел духовного подвига - просмотр экранизации?..
    Тем не менее, я согласна с наблюдениями Елены Мокрушиной практически по всем позициям. Убедительна в ее трактовке "Дева на скале"; потрясающе красиво стихотворение "Распятая высота" (лично я его знаю, но вспоминаю, опять же права Елена, редко - не виной ли тому редкое единство слов, содержания и мысли, заставляющеее физически мучиться, переживая страдания распятия, во время чтения?..); стихотворение "После битвы", наверное, лучшее у Бунина; и Достоевский действительно писал - стилистически - прескверно... Единственно, я бы заметила издалека, что и Хемингуэй не больно-то блистал стилем; мне его читать тоже неинтересно, а местами и неприятно... И еще, между Хемингуэем и Достоевским стоит проблема перевода, о которой Елена Мокрушина сказала весьма мало. Но понимаю - почему: ведь эти эссе не предназначались широкой публике, и автор не "заморочился" поиском фактографии - в чьем-де переводе читал Хемингуэй Достоевского? Хорош ли был этот перевод?.. С другой стороны, кто из нас, русских и россиян (а также представителей "братских славянских народов"), выпускников советских школ с кондовыми иностранными классами и уроками английского по методичкам, способен оценить красоту перевода на английский глазами американца?..
    То-то и оно. Поэтому вопрос, что именно вычитал Эрнест из Федора Михайловича, для большинства из нас остается открытым...
    Но это - мелочь. Мне безумно приятно опубликовать сборник эссе Елены Мокрушиной "Классика", ибо каждое из них символизирует собой работу мысли над художественной литературой. Хорошо, что такое все еще случается; тогда, может, и существование литературного портала "ТЗ" не бесцельно и не бессмысленно?..

    Редактор литературного журнала «Точка Зрения», 
    Елена Сафронова

    Елена Мокрушина

    Классика

    2011

    Дева на скале (Пушкин) Распятая высота (Блок) Тело и душа (Бунин) Суть и форма (Достоевский)


    Дева на скале (Пушкин)


    Ты видел деву на скале
    В одежде белой над волнами,
    Когда, бушуя в бурной мгле,
    Играло море с берегами?
    Мне это стихотворение никогда не нравилось, хотя я знала его наизусть с детства – запомнилось само, как и многое другое, но казалось совершенно бессмысленным: что это за «дева»? Русалка? Наяда? Тогда почему она в одежде? Обычная, земная женщина? Но что она делает на скале, да ещё тогда,
    Когда свет молний озарял
    Её всечасно блеском алым,
    А ветер бился и летал
    С её летучим покрывалом?
    У русалки нет покрывала, а обычные женщины в такую погоду сидят дома, а не над волнами.
    Что же это? Придуманный Пушкиным образ, его собственное олицетворение бури? Эротическая фантазия, навеянная грозой? Но фантазия у нормального человека существует всё-таки отдельно от реальности. В каждый данный миг можно видеть либо «деву», либо небо и море, и уж никак не сравнивать одно с другим. А у Пушкина и дева, и буря существуют вместе в одном мире, и мир этот, похоже, всё-таки реален… Да разве не может реальная дева в белой одежде разочек оказаться «на скале» в подходящий момент? И быть именно такой, что
    Прекрасно море в бурной мгле,
    И небо в блесках без лазури;
    Но, верь мне, дева на скале
    Прекрасней волн, небес и бури.
    Нет, тут что-то не то… Эта строфа написана в другом времени – не прошедшем, а неопределенно-настоящем. Дева не сидела на скале когда-то и не сидит сейчас, она всегда появляется там во время грозы, затмевая небо и море… Её надо только уметь увидеть. Вопросы первых двух строф именно об этом: видишь ли ты то, что вижу я?
    …Дева-на-скале, совершенно мною забытая, вдруг всплыла, качаясь на строчках, в Ираклионе, на Крите, когда небольшие крепенькие волны, белея пенными гривками под тёмным небом, скрытно разгонялись в щелях между камнями старой, ещё византийской части двухкилометрового мола – и неожиданно высоко взлетали в последнем прыжке, кое-где перемахивая широкую дамбу. Взлетающие гребни волн светились – то ли от фонарей на набережной, то ли от полуспрятанной луны…
    Вот там-то, на этих камнях, и сидела Дева, озаряемая не молниями, а взлетающими волнами.. И покрывало её, правда, было белым.
    С тех пор стихотворение о деве на скале не кажется мне бессмысленным: я точно знаю, кого видел Пушкин. Мне совсем не интересно, в каком мире живёт Дева – реальном или нет. Но бывает она не только на море, но и в горах, например (помните «Держательницу мира» Рериха?).
    …А в новой части Ираклионского мола камни и бетонные блоки сложены иначе, там нет разгоняющих волны щелей – и Дева не сидит там никогда.


    Наверх


    Распятая высота (Блок)


    Есть у Блока одно стихотворение – его как-то не вспоминают, а это – совершенство почти невозможное и по высоте смысла, и по вместимости каждого звука.
    Когда в листве, сырой и ржавой,
    Рябины заалеет гроздь,
    Когда палач рукой костлявой
    Вобьет в ладонь последний гвоздь…

    Ржавый цвет рябиновых листьев – он действительно ржавый осенью. Алая гроздь – как кровавая рана. Тонкие, жёсткие ветки… Жёсткая рука палача, гвоздь, ржавеющий от крови, раздвигает тонкие живые кости… Алая гроздь среди ржавой листвы – свежая кровь, снова и снова выступающая поверх давних кровавых пятен.

    Когда над рябью рек свинцовой,
    В сырой и серой высоте,
    Пред ликом родины суровой
    Я закачаюсь на кресте…

    «В сырой и серой высоте». Где, как нашлась в языковых россыпях эта формула – безумно точное совпадение звука и смысла?
    На безмерной высоте растут те рябины. Вся Россия видна оттуда, все её реки – одинаково свинцовые, всё небо – одинаково серое и мутное. Другие цвета пропали.

    Тогда – просторно и далёко
    Гляжу сквозь кровь предсмертных слёз
    И вижу: по реке широкой
    Ко мне плывёт в челне Христос.

    Сейчас я – здесь, среди кровавых рябин. Христос – там, далеко внизу.

    В глазах – такие же надежды,
    И то же рубище на нём,
    И жалко смотрит из одежды
    Ладонь, пробитая гвоздём.

    Он вечно ходит по России, маленький и слабый, никак не поглотит его свинцовая вода, не раздавит серое небо. На краткий миг возьмет он красный флаг, чтобы пройти по заснеженным улицам Петрограда перед двенадцатью красногвардейцами – и уйдёт опять…

    Христос! Простор полей печален,
    Иэнемогаю на кресте!
    А чёлн твой – будет ли причален
    К моей распятой высоте?


    Наверх


    Тело и душа (Бунин)


    Иван Бунин не понимал никаких идеологий. Презирал изыски Серебряного века. Заумное называл глупостью.
    Никто из пишущих по-русски не умел так, как он, передавать в слове ощущения живой реальности: от света, цвета и запаха до счастья и ярости.
    Но мистика – это не дьявол, упыри и вызывание духов. Она в чуть изменённом взгляде.
    Вот начало одного из бунинских стихотворений. Оно называется «После битвы».
    Воткнув копьё, он сбросил шлем и лёг.
    Курган был жёсткий, выбитый. Кольчуга
    Колола грудь, а спину полдень жёг…
    Осенней сушью жарко дуло с юга.

    Почему воин снял шлем, не сняв кольчуги? Почему лёг ничком на южном склоне кургана? Ясно, что он очень слаб, может быть, ранен, что он один; его душа воспринимает только сопротивление втыкаемому копью, облегчение от скинутого шлема, жар нагретой кольчуги. Больше нет ничего; мы словно заперты внутри неподвижного тела с гаснущим сознанием.
    И умер он. Окоченел, застыл,
    Припав к земле тяжёлой головою…

    Мы ещё там, внутри; вместе с несвободной пока душой чувствуем, как гаснут последние ощущения, коченеют только что послушные могучие мышцы.
    И ветер волосами шевелил,
    Как ковылём, как мёртвою травою.

    Это – освобождение, взгляд снаружи. Заново обретенным зрением душа впервые смотрит на своё бывшее тело, уже сливающееся со степью:
    И муравьи закопошились в них…
    Сигнал для души: уходи, это мясо, кости и волосы, эта кольчуга и шлем – уже не твои, степь управится с ними сама. И душа, оглядев напоследок пустой, безмолвный мир, отлетает, тихо удивляясь, как далеко виден результат последнего усилия её покинутого тела:
    Но равнодушно всё вокруг молчало.
    И далеко среди полей нагих
    Копьё, в курган воткнутое, торчало.



    Наверх


    Суть и форма (Достоевский)


    - Как может человек писать так плохо, так невероятно плохо, и так сильно на тебя воздействовать? – вопрошал Хемингуэй, имея в виду Достоевского.
    А ведь он не мог по-настоящему оценить ни «плохость», ни воздействие - он читал переводы, наверняка не передающие нелепый, неестественный, словно вывернутый наизнанку язык Достоевского. Что существенно.
    Школьные уроки литературы обычно мешают природным читателям, и я задолго до «разборок» в классе прочитывала всех авторов – кроме двух, как я потом узнала, смертельных врагов: Тургенева, который сразу показался плоским и скучным – и Достоевского.
    Ныне молодой человек, осиливший «Войну и мир» ( - Все четыре тома! – восклицал автор газетной заметки, где речь шла, кажется, о каких-то солдатах в дальнем гарнизоне) воспринимается как редчайший, невозможный герой. Меня в 16 лет Толстой восхищал весь, безусловно, я с восторгом читала даже приложение к роману – длинные, всеми пропускаемые рассуждения о войнах.
    А вот читать подряд «Преступление и наказание» - не могла. И, как Хемингуэй, не понимала – почему.
    Это была не скука, не страх, не отвращение. И даже не простое равнодушие, когда написанное не задевает, кажется чужим. Нет, оно действовало на меня, но как-то помимо сознания, и это воздействие, словно отравляющее вещество, накапливалось с каждой прочитанной страницей, доводя мой организм до полного расстройства.
    Герои его, в отличие от толстовских, не казались живыми, а их чувства – реально возможными. Его идеи, выраженные местами, как и у Толстого, совершенно явно (ведь именно за «идеи» он был любим «прогрессивной молодёжью» своего времени) не воспринимались вообще. Всё растворялось в нарастающем ощущении тотального неблагополучия окружающего мира, его полной дисгармонии - и мучительной нелепости. Причём это не был «мир героев Достоевского» - никакого «мира» я там не видела. Это был мой собственный мир – как внешний, так и внутренний.
    Лишь где-то четверть века спустя я смогла воспринимать его книги как сочетания слов, а не окна, открытые в гибельную изнанку всего сущего.
    Эти слова выражали какие-то мысли. Описывали героев. Вели сюжет. Но всё это было вторично. Складываясь в уродливые, исковерканные фразы, слова несли ощущение бездонного внутреннего хаоса – оно возникало прежде, чем их смысл доходил до сознания.
    Судя по воспоминаниям Лидии Чуковской, Анна Ахматова осуждала свою тёзку, последнюю жену Достоевского (впрочем, она осуждала почти всех писательских жён) за то, что та «заставляла его работать».
    Я уверена, что это не так. Подобные бездны замкнуть внутри невозможно. Без работы он сошёл бы с ума. Но он научился сводить с ума читателей, выпуская свой внутренний кошмар мутным, неправильным потоком записанных слов. Этот поток никак не мог быть красив и прозрачен – как гной не бывает ароматным.
    И всё-таки именно он сказал, что красота спасёт мир. Всегда говорят о том, чего нет.
    Впрочем, будущее время в этой фразе неуместно – люди «спасаются» красотой с тех пор, как существует человечество: когда-то – просто от физической тяжести жизни, ныне – от нарастающей неестественности общественного устройства. Да и знали это давно. Помните толстовского Ерошку из «Казаков»? «Любить красивую девку не грех, а спасение». Гармонию – природную или искусственную – человек всегда использовал как щит между собой и мировыми нелепостями.
    У Достоевского такого щита не было. Для него красота – соломинка в океане мерзости. Мерзость ощущалась им куда острее, чем спасительная красота. Тщетно пытался Иван Карамазов «полюбить жизнь больше, чем смысл её» - красота его не спасла. Может, будущее время знаменитой фразы – надежда на то, что соломинка когда-нибудь станет бревном.
    Но есть и другое средство спасения. Не соломинка, а настоящий спасательный круг или даже лодка. Это религия, вернее – Христос.
    «Если окажется, что истина не с Христом – я буду с Христом, а не с истиной». Это слова не религиозного фанатика, а человека, для которого личность Христа – вернее, комплекс идей, с нею связанный – как некий Орган, без которого жизнь невозможна.
    Впрочем, христианство и возникло для того, чтобы укрыть человека от его собственной, глобализированной в систему мерзости. Христос действительно спас человечество, примирив людей с этой мерзостью, научив любить её вместе с собственными страданиями. Благодаря ему система смогла развиваться дальше, породив нашу цивилизацию.
    Но Достоевскому не хватало прошлого спасения – он всё время искал разумом признаки спасения будущего, пытался верить в православие, в «народ-богоносец», и всё равно этот крик – «мира Божьего не приемлю!» - звучал в строе исковерканных фраз, независимо от их смысла.
    Высшие мастера, ювелиры русского слова – Бунин и Набоков, обладающие, напротив, острейшим чувством красоты, именно ею и делились с читателем. Они оба не воспринимали Достоевского. Можно сказать и больше – терпеть его не могли. Что неудивительно.
    Достоевский любим за границей – больше, чем все другие русские писатели. Любим теми, кто читает его в переводах.
    Толстого – или (особенно!) того же Бунина перевод наверняка обедняет. Достоевского – очищает, одновременно ослабляя «воздействие». Видимо, этот внутренний хаос можно более-менее спокойно разглядывать сквозь стекло перевода, не пропускающее тяжёлого запаха.
    А читать его по-русски слишком больно.


    Наверх


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Елена Мокрушина
    : Классика. Обзоры публикаций.
    Хотите узнать, что Хемингуэй думал о Достоевском: А что думает о том и другом Елена Мокрушина?..
    27.02.11
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/Ladoga>Елена Мокрушина</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/sbornik/5943>Классика</a>. Обзоры публикаций.<br> <font color=gray>Хотите узнать, что Хемингуэй думал о Достоевском: А что думает о том и другом Елена Мокрушина?.. <br><small>27.02.11</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Елена Мокрушина: Классика»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!


  • Классика (Елена Мокрушина). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Первые три миниатюры (Пушкин, Блок, Бунин) хорошо легли на душу: точно, умно, образно.
    А вот о Достоевском - и тональность иная, более эмоциональная и менее точная, и с чем-то хочется поспорить.
    "Подобные бездны замкнуть внутри невозможно. Без работы он сошёл бы с ума. Но он научился сводить с ума читателей, выпуская свой внутренний кошмар мутным, неправильным потоком записанных слов. Этот поток никак не мог быть красив и прозрачен – как гной не бывает ароматным".
    Подобное утверждение, мне кажется, верно для авторов вроде Кафки. Или Стивена Кинга.
    Достоевский творил не для самоисцеления. (Или, по крайней мере, не только для этого.)
    Нерв его творчества - поиск той самой красоты и истины...

     

    Александра Созонова [09.03.11 15:27]

    Ответить на этот комментарий


  • Классика (Елена Мокрушина). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Спасибо, Елена за тонкие эссе. Дева на скале, возможно,Лорелея? Она, помнится, в одёжке была и путников завлекала в реку Рейн в бурю. Мне трудно согласитья с тем, что реальность и фантазии должны быть отдельно друг от друга. У самых наинормальнейших людей они - фантазии и реальность - образуют ткие причудливые "слоёные" сплавы, что даже разглядеть их состав и структуру сложно, не то что разделить.
    Про Ф.М.Достоевского: всегда получал острое наслаждение от чтения его текстов. Правда, существовал какой-то порог, чтобы начать читать. Но потом всегда захватывало. "Бесов" только в школе еле осилил.Но в прошлом году перечитал с востогом, просмотрев перед этим филь А.Вайды. Фильм показался клюквенно-русофобским.Катынь, что ли, виновата? А вот первоисточник показался невероятно смешной книгой. Пацталом! Хохотал придурошно!И потуги революционных преобразований, все эти тайные сообщества, и ритуальное убийство показались безумно комичными. Думаю, что именно Ф.М.Д. был основоположником чёрного юмора.Потом уже Антон Палыч подтянулся, заставляющий читателя/зрителя хохотать над самоубийством. Д.Хармс, там, А.Платонов - это уже позже.Интересно, что обеспечивает столь разное восприятие текстов Ф.М.Д. разными читателями.
    А про Э.Хэмингуэя помните историю перевода?
    За "Старика и море" ему уже дали "Нобелевку", а на русском ещё не издавали и не очень-то спешили. Издатели ссылались на некое "высокое" неодобрение. Мол, глупость это всё. Потом, со временем выяснилось, что Л.М.Каганович, (, это не суть)а может, вовсе Молотов, или примкнувший к ним Шепилов - не принципиально) поинтересовался у своего референта,читавшего Хэма в подлиннике, что там за история со стариком и морем. А тот объясни в двух словах: "Ну, там старик поймал большую рыбу, а акулы её съели..." И всё? - Спросил иерарх, - Какая глупость!Челядь услышала и мгновенно разнесла "высокое" мнение.Так вот пострадал Хэм от плохого перевода на русский.

     

    Сергей Зубарев, редактор [28.02.11 19:05]

    Ответить на этот комментарий

    Нет, Лорелея вряд ли... Она другая. Пушкинская дева сидит над морем, и в ней нет ничего коварно-завлекательного.

    А насчёт "чёрного юмора"... Сильно сомневаюсь, что сам Достоевский воспринимал свои тексты именно так. Это уже привнесено современными продвинутыми читателями. Лично у меня хохотать над "Бесами" как-то не получается.

    Впрочем, смех - это ведь тоже защитная реакция.

     

    Елена Мокрушина, редактор [28.02.11 20:15]

    А я этой истории про перевод Хэма не слышала! Забавно. Тоже черный юмор... государственного разлива...
    "Старик и море", все-таки, исключительно сильная вещь, наверное, лучшая у Хемингуэя. Старик вызывает живые чувства... в отличие от большинства других героев Э.Х.

     

    Елена Сафронова, зав.отделом критики и публицистики [28.02.11 23:55]

    А мне, Лена, Хэм, грешным делом, нравится. И Леопард с вершины Килиманджаро и Недолгое счастье...и Острова в океане. Везде очень мощно и явно присутствует то, чего нет напрямую в тексте. Вот, например, эпизод драки в Островах. Более сильный мужик жестоко избивает более слабого, но при этом понимаешь, что подонок - избиваемый, хотя по ситуации именно он прав.Но подонок. Написал какую-то глупость. Ну, это Хэм.

     

    Сергей Зубарев, редактор [03.03.11 21:40]

    Сергей, разность мнений - это так хорошо и естественно на литературном портале! :)

     

    Елена Сафронова, зав.отделом критики и публицистики [03.03.11 23:35]


  • Классика (Елена Мокрушина). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Елена, спасибо. Про Достоевского очень задело.
    Я долго не могла понять, что ж меня так корежит и выворачивает над его произведениями, хотя к восьмому классу (так на Вас похоже!) прочитала всего Толстого, Тургенева, Чехова и т. д.
    Уже к окончанию института взяла в руки "Братьев Карамазовых" - выпала мне такая судьба (мы в группе произведения "разыгрывали", чтобы к экзамену все не читать, а потом пересказывали прочитанное друг другу) и за сутки прочитала от корки до корки. А потом все - И "Преступление и наказание", и "Бесы", и "Идиот", и село Степанчиково... Ко мне "за Достоевским" все общежитие ходило)
    Я рассказывала взахлеб, а потом мне говорили :"Надо же, я и не Думал, что Достоевский - это так сильно...".
    Такая вот история любви)

     

    , редактор [28.02.11 09:06]

    Ответить на этот комментарий

    Отсылая эти заметки, я подчеркнула, что они крайне субъективны. Но и у Вас, видите, в юности была похожая реакция на Достоевского...

     

    Елена Мокрушина, редактор [28.02.11 12:34]

    Ну, выходит, я "переводила" Достоевского для других)

     

    , редактор [01.03.11 10:41]


  • Классика (Елена Мокрушина). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Елена! Большое спасибо за эти эссе! Давно не публиковала ничего с таким удовольствием!..

     

    Елена Сафронова, зав.отделом критики и публицистики [27.02.11 19:54]

    Ответить на этот комментарий

    Елена, спасибо за публикацию и тёплый комментарий.

    Действительно, эти заметки написаны относительно давно, в разное время и в основном "для себя".

    Насчёт переводов Достоевского - во-первых, по построению фразы русский язык гораздо "вольнее" западноевропейских, и ясно, что "достоевскую" расхлябанность эти языки не могут передать в принципе. А во-вторых - мысль о неизбежной "приглаженности" перевода я прочитала лет двадцать назад в записках профессионала, переводившего Достоевского, кажется, на французский (к сожалению, фамилию его не запомнила).

     

    Елена Мокрушина, редактор [27.02.11 22:58]

    Насчет русских переводов на английский еще Набоков распекал американских литераторов, буквально смешивая их с... пылью - за то, что они "натворили", по его мнению, с "Евгением Онегиным". :) Согласна, что на другой язык Достоевский во всей красе не ляжет никак. Зато Хемингуэй "ложится" в русский идеально - но лучше от этого его текст не делается, на мой взгляд.

     

    Елена Сафронова, зав.отделом критики и публицистики [27.02.11 23:23]





    НАШИ ПАРТНЁРЫ



    Журнал «Контрабанда»





    Издательский проект «Современная литература в Интернете»





    Студия «Web-техника»





    Книжный магазин-клуб «Гиперион»





    Союз писателей Москвы





    Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ





    Илья-премия



    Поэтический альманах «45-я параллель»

    Поэтический альманах
    «45-я параллель»





    Литературное агентство «Русский автобан»

    (Германия)


    О проекте:
    Регистрация
    Помощь:
    Info
    Правила
    Help
    Поиск
    Восстановить пароль
    Ожидают публикации
    Сервис:
    Статистика
    Люди:
    Редакция
    Писатели и поэты
    Читатели по алфавиту
    Читатели в порядке регистрации
    Поэты и писатели по городам проживания
    Поэты и писатели в Интернете
    Lito.Ru в "ЖЖ":
    Дневник редакции
    Сообщество
    Писатели и поэты в ЖЖ
    Публикации:
    Все произведения
    Избранное
    По ключевым словам
    Поэзия
    Проза
    Критика и публицистика
    Первый шаг
    История:
    1990 - 2000
    2000 - 2002
    2002 – 2003
    Книги
    Online:
    Новости
    Блоги
    Френд-лента
    Обсуждение
    Вебмастеру:
    Ссылки
    HTML-конвертер
    Наши баннеры
    как окупить сайт

    Offline:
    Петербург
    Одесса
    Минск
    Нижний Новгород
    Абакан
    Игры:
    Псевдоним
    Название романа
    Красный диплом
    Поздравление
    Биография писателя
    Все игры
    Информация:


    Rambler's Top100 Яндекс цитирования Dleex.com Rating