п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Сероватый дым (Прозаические миниатюры).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Сероватый дым.

    Первые рассказы, по сути, притчи. Плотная, метафористичная проза, наполненная реальнейшими деталями, вдруг оборачивается фантастикой, фата-морганой. Особенно понравился "Красный дом", лиричный и мудрый:"На спортплощадке сытый чмок мяча, и крики повисают в воздухе, соперничая с вороньим граем...Гроб выносили, задевая углы. Осторожно шли, молча, чернея одеждами, и только из-за двери слышен был плач ребёнка – тонкий, жалкий…"
    Один из рассказов называется "Сказка, которой не было". И, как бы противореча сам себе, автор в двух последних рассказах потчует нас сказкой с продолжением - о бесконечном, счастливом и солнечном детстве.

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Сероватый дым

    2014

    Сероватый дым Красный дом Придётся жить тут... Длится осенний день Сказка, которой не было Детюнцы Плавание


    Сероватый дым


    Серые плоские коробки общежитий вставали гигантской стражей серых, как вода в лужах, будней.
    Ноябрьское небо склонялось к огромным домам, слоясь волокнисто – точно приветствовало родственный ему серый цвет.
    Нечто вавилонское есть в подобных объёмах – подумал он, и поглядел вниз, где виньетки увядших листьев подчёркивали жёсткость бордюров.
    Медленно шёл вдоль улицы, праздно поглощая взглядом витрины, чья пестрота отдавала радужными мечтаньями детства...
    Толстый кактус в окне, кот возле него, мерцающий вертикальными зрачками: первый этаж, и жильё, которое так просто представить, и – так не хочется представлять.
    И – с такой остротой полоснуло желанье пройтись по детским своим местам, увидеть дом, в каком прожил первые десять лет, - что изменил маршрут – резко, как вскрикнув.
    Сеть московских дворов поймала его, но не против был стать подобной добычей, совсем не против…
    Углублялся, блуждал, выныривал; миновал церковь и кладбище, прошёл ритуальную контору – и здесь представил жильные стволы гробов, наполненные мёртвой человеческой рудою, и стало муторно, будто и жизнь вся – сплошное путешествие к смерти.
    Но… вот он: дом детства, куда не войти - смотрит тусклыми глазами окошек на него – вернувшегося, взрослого, растерянного… А коробки гаражей слева остались не тронутыми, и синеватая зелень мха понизу кажется изделием из плиса, а лай рыжей псины мешается с лентами вороньего грая…
    Скверик напротив некогда родного подъезда уютен и пуст, а качели и карусель, столько раз использованные, представляются сюрреалистическими конструкциями.
    Сел на скамью.
    Закурил.
    И видел, как из подъезда выходит мальчишка, выходит не быстро, сопит, ибо тащит трёхколёсный велосипед; разворачивается у дверей, думая, куда бы поехать, забирается на сиденье…
    Как знать, думает взрослый, глотая сероватый дым, может быть, этот мальчишка – и есть я?



    Наверх


    Красный дом


    Красный, монументальный, массивный дом – огромный, как отдельная страна, с обширным внутренним двором – будто замкнутой системой. Но нет – арки, нависающие мощно, выводят на юркие улочки, один из арочных выходов упирается в серый морг за оградой больницы, другой – в трамвайную остановку, третий – в железные короба гаражей… А жизнь в доме – живая плазма, перекипающая теплом витальная мощь.
    Ручейки людей вытекают из арок и впадают в них, машины выезжают, выбегают мальчишки…
    Молодой, долговязый папаша с коляской шагает вдоль стен, проходит мимо продуктового магазина, разворачивается, едет опять…
    Жена с сумкой выходит…
    -Куры что-то не того…
    -Да, ладно, какие есть…
    О чём-то переговариваясь, исчезают под аркой…
    Двор… Неровные рельефы, травный мир, лесенки, обомшелые по углам, кусты, напоминающие афоризмы на неведомом языке. Маленький фонтан с перламутрово взлетающими струями, и скамейка возле низеньких бортов.
    Некто на скамейке - бородатый, задумчивый, что-то бормоча под нос, спешно записывает рифмованные строки на листке…
    -Тёмка, стой!
    На спортплощадке сытый чмок мяча, и крики повисают в воздухе, соперничая с вороньим граем.
    -Жулька, Жулька, куда ты! – маленькая женщина мчится за рыжей собачкой, вырвавшейся прямо с поводком, - и змеится он за нею, точно вертляво ложится след.
    -Тань, не волнуйся, держу!
    Жулька скачет, рвётся играть…
    Двор-мир, двор-система…
    Пенсионеры на скамейках – то чекушка распивается, то щёлкают старые, вытертые костяшки домино…
    Двери открываются и громыхают старинные лифты.
    -Егор, выходи, покурим.
    Стоят на лестничной площадке, дымят; на широком, нечистом подоконнике - обрезанная консервная банка.
    -Как у тебя?
    -Да, хреново! Увязли в суде, как в глине.
    Глина судеб, мнущаяся лапами обстоятельств.
    Кумушки у подъезда. Молодая девушка выходит с коляской.
    -Здрасти, Марь Петровна! И вам – Тамар Иванна!
    -Здравствуй, здравствуй, Ирочка!
    Через две минуты. Брезгливо:
    -От кого ж родила?
    -Кто её… Такая шалава была, прости Господи!
    Мощно взлетают красные стены. Толстые, будто монастырские, надёжно хранят они тайны былых поколений, и если вообразить гипотетическую память дома, то сколько всего укрыто в её закромах!
    Компания с сумками входит в подъезд.
    -А, шут!
    -Что такое?
    -Сухого-то девкам не взяли!
    -Ладно, водкой с пивком обойдутся.
    Гром веселья. Шаровые огни. Лопающиеся шары радости. Надрывается магнитофон. Сигареты уже гасятся о ковёр, об изрезанную столешницу.
    Пьяная плазма, живая плазма, пчелиная, муравьиная жизнь…
    Кухни обширны, бальзамин во всё окно, герани, алоэ.
    Потолки высоки, ребёнок вглядывается, трещинки представляя таинственной картой.
    Стеллажи с книгами, саркофаги шкафов с одеждой, ковры – ровесники хозяев.
    -Слышь, Семёнычу-то каюк!
    -Ну?
    -А чё ты хотел – рак неоперабельный.
    -Надо ж! молодой вроде ещё!
    Гроб выносили, задевая углы. Осторожно шли, молча, чернея одеждами, и только из-за двери слышен был плач ребёнка – тонкий, жалкий…
    Жизнь и смерть переплетаются, нити мелькают, младенца достают из коляски, и спит он, нежно улыбаясь во сне, не зная о жизни и смерти, с космосом связанный – таинственно, сложно, неизъяснимо, - как все мы, забывшие о том, все – вовлечённые в мощный расплав жизни, все – в том числе и обитатели огромного, как страна, старого, красного дома…





    Наверх


    Придётся жить тут...


    По мосту пройти интересно и приятно, чугунная решётка звучит музыкой прошлого…
    Остановился, глядя на воду. Синела она, перекипая мелкой рябью.
    И не заметил, как некто остановился рядом с ним…
    Ничего не ждал.
    Детские фантазии забыл почти что...
    -Осуществятся, - вдруг сказал некто, и он обернулся резко - удивлённо глядел на бородатого, пожилого…
    Тот кивнул, и пошёл…
    Показалось, будто растворился в воздухе…
    Человек двинулся своей дорогой, насвистывая нечто, думая о странностях…
    -Молодой человек, - послышалось. – Вы обронили.
    Обернулся.
    Милая девушка протягивала ему кошелёк.
    -Это не моё, - сказал он.
    -Ваше, ваше, - говорила она. – У вас из кармана выпал.
    Он взял, растерянный.
    А девушка вспорхнула, обратившись в птичку.
    Открыл кошелёк, и весёлые монетки выскочили из него и принялись плясать…
    -Ох, какие, - восхитился он, в то же время, следя за полётом девушки-птички.
    Интересно, подумалось, можно ли поймать эти монетки? И вообще, что можно купить на них?
    Бросился – ибо монетки стали разбегаться -но не догнал ни одной.
    Кошелёк в руке сделался тёплым, и вдруг залаял.
    Он выронил его, и милый щенок – с весёлым тявканьем умчался куда-то…
    Пожимая плечами, двинулся дальше.
    Витрина расступилась, приглашая в необычный лес.
    Лес синел и сиял, фарфоровые птицы пели на коралловых ветвях…
    Он не вошёл, испугавшись…
    Но витрины магазинов продолжали раскрываться – за одной было морское побережье, за другой пещера…
    -Это Алладина, - послышалось. – Пещера Алладина. Заходи.
    Он обернулся – никого не было.
    -Ага, у меня только голос, - раздалось, и хрустальное пение наполнило воздух.
    За пещерой Алладина, был зал семафоров, потом восточный базар, где торговцы превращались то в птиц, то в змей.
    Товары весело щебетали, посмеивались, чихали, переговаривались.
    Надо вернуться к реке, - подумал он…
    Но… всё превращалось в лабиринт, вилось, пересекалось с другим.
    -И как тебе волшебная страна мечты?
    Он обернулся…
    Некто седобородый, пожилой стоял на мосту, курил.
    -Верни меня обратно, а?
    -Не-а, - покачал головой, превращаясь в струйку дыма.
    Ничего не поделаешь.
    Придётся жить тут…


    Наверх


    Длится осенний день


    -К зачёту готов?
    -Да так себе.
    -Сколько сегодня попробуешь?
    -130 хотел.
    Раздевалка. Спортивный клуб при заводе.
    Конец Советской эпохи.
    Качалка на втором этаже, и ходят студенты ближнего к заводу института, иногда сотрудники, работяги – масса лиц…
    Зеркала на одной из стен отражают тела различной натренированности.
    -Валёк, - некто, отдышавшись. – А чего Гоша давно не ходит?
    -Шут его знает. Может, дела семейные – женился недавно.
    -Ну?
    -Вот те и ну…
    -Гарик, подстрахуешь?
    -Давай.
    Станок для жима лёжа – в центре зала.
    Самое популярное упражнение.
    -А чего, я люблю, лежишь себе…
    -Ха-ха…
    Натужное сопенье. Лицо выжимающего синеет, на лбу выпирают вены.
    -Надорвёшься, Валёк.
    Но упорен, упорен. Дожал.
    -Теперь серию разводки.
    Устроившись на скамье, разводит руки с гантелями, тренируя грудные мышцы. Эх, были б выпуклыми, как у подлинных атлетов.
    Полукруглые, низкие, запылённые окна. В них – вавилонские массивы, корпуса огромные некогда мощного завода.
    Дверь открывается.
    -О, Гошка!
    -Чо, не ждали?
    Тяжёлую сумку с грохотом кидает на пол, возится, достаёт из неё зигзагообразный гриф.
    -Во, делать нечего было, сварил.
    -Ну ты герой…
    Гарик делает не много подходов, часто отдыхает, любит поболтать.
    -Кооператор, а?
    Гарик оборачивается.
    -Что?
    -Как дела-то? Жить можно?
    -Торгуем помаленьку. А что – примкнуть хочешь?
    -Да куда мне, - Гоша лыбится узкой щелью рта. – Я уж в своём автосервисе.
    Зацепившись ногами за шведскую стенку, Валёк делает перегибы через козла. За спиной держит 15-килограммовый диск.
    Станки старые, большей частью самодельные, с облезшей краской.
    Валёк – 18-летний парень – вспоминает вдруг, как шёл двором и видел – у подъезда скорбный полукруг людей вокруг гроба. Старуха плачет. Никогда не был на похоронах.
    Ещё серия перегибов – яростных, будто дополнительное усилие связывает с жизнью: дополнительно.
    В зеркалах отражается свет – свет, знающий о грядущем то, чего они и не предполагают…
    Длится осенний день.




    Наверх


    Сказка, которой не было


    Плыли радугой цветовые пятна окон, витрин, фонарей, растекались пестро по асфальту, чей тюлений лоск казался таинственным, и вместе был привычен, после снега, перешедшего в дождь.
    Город переливался красиво – сам будто новогодняя ёлка, а до Нового года было чуть-чуть, совсем ничего…
    Кто это идёт навстречу?
    Ты стадион миновал, прошёл мимо белого здания школа с тёмными провалами пространства за нею, приближаешься к нему… или к ней…
    Повернул, и, не приветствуя друг друга, пошли в одну сторону.
    -Я сказка, которой не было, - послышалось.
    Значит всё же она.
    -И о чём же ты? – спросил.
    -Сложно ответить. Меня же не было.
    -Что ж, изо всех возможностей наиболее интересны именно не осуществившиеся.
    Помолчали.
    -Мне и самой занятно, как бы я могла воплотиться. Возможно, я была бы о драконах, об их республике, о том, как в горах поселилась целая колония мирных – особенно важно, что мирных – драконов, и как дракончики их зреют, точно виноград, только внутри расселин… Выбираются, шлёпаются… А старшие обсуждают, как устроить общую жизнь.
    -Что-то такое уже было.
    Красный мир светофора обыденной метаморфозой сделался зелёным, и пошли через дорогу, перед фарами машин, напоминающими драконьи глаза.
    Витрина пестрела впереди, двери открывались и закрывались, люди заходили в магазин, и выходили с покупками.
    -Или я была бы о том, как некто купил в магазине еды. Просто еды. Обыденный, почти ежедневный набор. А дома стал распаковывать – а там, среди пакетов – гномик. Представляешь?
    -Очень хорошо представляю. Всегда мечтал о такой ситуации.
    -Вот. И человек – естественно, одинокий – подружился с гномиком – весёлым и мудрым – любящим рассказывать сказки…
    -Которых не было?
    -В том числе…
    Откуда-то послышалось…
    -Слушай, мне это кажется?
    -Что именно?
    -Да вот – скрипки звучат…
    -А…нет. Это зреет очередная сказка.
    -Как дракончики?
    -Ну да, в расселинах.
    Декабрьские массивы тьмы нависали горными громадами, и в тёмном, несмотря на различную световую игру, пространстве вполне можно было вообразить расселины скал с дракончиками внутри…
    Машины мчали.
    Лента их изгибалась, пестрея, мелькая фарами, наползая плоским, плавным гуденьем.
    -Или…
    Но больше не с кем было говорить.
    И я смотрю в перспективу – там гостиница, парковый массив, масса людей – и будто вижу удаляющуюся лёгкой походкой сказку – которой не было.






    Наверх


    Детюнцы


    Значит, это страна детюнцов.
    Детюнцы очень милые, крохотные такие созданья – поют, пляшут, скачут…
    У них есть своя страна, и в неё всё маленькое, карамельное, леденцовое, ибо детюнцы очень любят сладости.
    Сладости и шалости.
    У них нет старших – да они и не нужны им, ибо детюнцы знают меру в шалостях.
    Порой, правда, они объедаются сладостями, но это не страшно – попрыгают немного и всё пройдёт.
    Вот группа прыгунов. Прыгунов-детюнцов.
    -Кто взлетит выше? – выкрикивает один.
    И детюнцы давай сказать.
    С высоты интереснее видны маленькие заборчики, окружающие домики.
    Но детюнцы прыгают вновь и вновь, стремясь долететь до бабочек.
    -В прошлый раз, - говорит один, - я допрыгнул до воробья.
    -Не может быть! – восклицают другие.
    -Не может – а было! – утверждает детюнец, ловким прыжком рассекая воздух.
    Бабочки – разноцветные и красивые –пролетают мимо.
    Детюнец – один из – подпрыгнул так, что коснулся головой малинового крыла.
    Бабочка вздрогнула, но полетела дальше.
    -Достал, достал, - кричит детюнец, делая мелкие подскоки.
    -А я сейчас до лимонницы допрыгну, - утверждает другой детюнец, и подскакивает – подскакивает снова и снова, пока не касается крохотной лапкой жёлтенького крыла.
    -Вот, получилось, - говорит он, демонстрируя лапку, измазанную в пыльце.
    -Здорово, - восхищаются другие.
    Потом им надоедает прыгать, и они принимаются за сладости.
    Сладостей много – карамельные сердечки и малиновые кружочки, пряничные завитушки и засахаренные дольки, лакричные птички и воздушная вата.
    -В прошлый раз, - говорит один детюнец, - в карамельном сердечке мне попалась исполнялка.
    -Неужели? А мне никогда не попадалась, - жалуется другой детюнец.
    Исполнялка – это такая крохотная дудочка, дунь в неё – и исполнится, что пожелаешь.
    Например, сладостей станет больше.
    Или сможешь выше прыгать.
    Детюнцы отщипывают кусочки ваты, отламывают края пряников, сосут леденцы.
    Однажды – в гостях у одного из них, - они немножко увлеклись и съели частично стены пряничного домика.
    Но ничего – восстановили потом.

    А вот это – группа готовящих детюнцов.
    Домики у них побольше других, и сами детюнцы посерьёзней.
    Они редко бегают, прыгают, охотятся за букашками, но – постоянно готовят.
    Они формируют пряники и варят леденцы. Они изготавливают причудливые, вкуснейшие конфетки, и изобретают новые формы печенья.
    Они выращивают сладкую траву и карамельные цветы.
    -Всё, что хотите, - говорят эти детюнцы. – Шалости шалостями, но сладости поважнее.
    В домиках их вечно что-то булькает, варится, кипит.
    Они добавляют красители, смешивают разные компоненты, подслащивают, помешивают.
    Выходят замечательные съедобные вещи.
    И все детюнцы довольны.

    Детюнцы вообще в основном довольны.
    -А что же быть недовольными? – рассуждают они. – Солнышко блещет, травка растёт, сладости всегда найдутся и для шалостей времени хватит.
    Вот они и довольны, и улыбаются – хитровато иногда.
    -Догони! – кричит один детюнец и кидается наутёк.
    И другие с гиканьем бегут за ним; они огибают группу прыгунов, вновь развлекающуюся прыганьем, минуют домики готовящих детюнцов, мчатся и мчатся… Им весело. Они бегут гурьбой, и гурьба отделяется от них и бежит рядом.
    -Привет, гурьба! – кричат детюнцы.
    -Привет, детюнцы, - отвечает гурьба.
    -Ты куда? – интересуются детюнцы.
    -Да так, пробежаться. – Отвечает гурьба.
    -А мы за тем вот… Или не за ним?
    Тот детюнец, который крикнул – Догони, - уже давно смешался с другими, и выяснилось, что они бегут – просто потому, что бегут.
    -А это и главное, - подытоживают детюнцы хором – бежать, чтобы бежать.

    Философов нет среди детюнцов.
    О чём им философствовать?
    И так всё ясно.

    -Подсластимся? – спрашивает один другого.
    -А то, - отвечает тот.
    -У тебя или у меня?
    -А всё равно.
    И они идут сластиться в гости.
    Столик легко вздрагивает и выбрасывает на поверхность массу карамелек, маленьких съедобных коровок, курчавых груш – есть у детюнцов и такая сладость.
    Детюнцы – повосхищавшись для порядка возможностями столика – усаживаются вокруг него, и начинают наворачивать.
    Бывает в окно заглянет какой-нибудь ещё детюнец.
    У него может оказаться при себе банка ромашкового варенья, а может и ничего не оказаться.
    Его приглашают тоже.
    Вместе сидят и сластятся.
    -А вместе интересней, - говорят детюнцы.

    Ни границ, ни каких-либо опознавательных знаков у их страны нет.
    Думали было выдумать герб – да не решили, что изобразить – карамельки, леденцы, курчавые груши.
    Груши эти растут на тоненьких стеблях, и когда созревают покрываются чем-то курчавым, что на вкус напоминает сладкую траву.
    В общем остались детюнцы без герба, о чём они ничуть не жалеют.
    И флага тоже нет у них.
    Хотел один детюнец сшить флаг, да другие спросили – к чему?
    -Мы ж сами знаем, где наша страна. А другим не надо.
    Верно, зачем не-детюнцам приходить к детюнцам? Ведь не будут же не-детюнцы скакать, как детюнцы? Не оценят курчавые груши, да и совместное подслащиванье едва ли им понравится.
    И вот кружится хоровод весёлых детюнцов, и видно, как взлетают детюнцы-прыгуны, а готовящие детюнцы всё у котлов, и не хочется им ни бегать, ни прыгать, ибо их счастье – в готовке.
    Хоровод кружится, кружится, расширяется слегка, вертится вокруг ромашек, или других каких-нибудь цветов, переливается улыбками.
    Детюнцы машут лапками и начинают скакать.
    Скачут они весело – через скакалочки, не толще нитей, друг через друга, через соломинки.
    -Я больше через соломинки люблю, - говорит один.
    -А мне скакалка нравится.
    В общем, у детюнцов разные вкусы.

    Из окон домика готовящего детюнца лезет розоватая пена.
    -Ух ты, гляди. – Останавливаются двое проходящих. – Что это такое?
    Детюнец выскакивает из домика.
    -Сладкая пена убежала, - кричит он. – Идите, помогите собрать.
    -А как? – спрашивают.
    -Известным образом отвечает.
    И детюнцы, вооружившись ложками, собирают пену – в себя. Она как раз вмещается – розоватая, сладкая.
    -Чудесно, - подытоживают детюнцы, улыбаясь.

    А вот детюнцы скачут вокруг мяча
    Один из ни, причём, прыгает на нём, как на батуте – ловко, весело.
    Другие скачут вокруг.
    Оп-ля, оп-ля.
    И мяч тоже скачет, взлетает, и всё крутится, пружинит, и солнышко смеётся.
    Потом другой детюнец заберётся на макушку мяча, и будет там подлетать – как на батуте.
    А то ещё детюнцы кидаются ловить букашек.
    Один кричит – Лови букашек! – и все кидаются.
    Букашки, посверкивая спинками и подрагивая усиками, прячутся – кто в траву, кто в норку, кто под корешки.
    Тогда детюнцы, заметив, куда юркнула букашка, начинают её уговаривать вылезти.
    Сулят ей сладости.
    Но букашки не вылезают – зачем им сладости детюнцов? У них – букашек – есть свои собственные сладости.
    И вдруг один детюнец кричит радостно – Поймал! Поймал!
    Он бежит, сжимая в лапках розоватую или сиреневую букашку, и гордо показывает всем.
    Другие детюнцы собираются вокруг, разглядывают трофей, трогают забавные усики, а потом… потом они её, конечно, отпускают.
    И идут сластиться.

    Так вот и живётся детюнцам.
    Сладко и весело.
    И вырастать им – совершенно необязательно.

    Наверх


    Плавание


    Значит, в плаванье отправились не зря.
    Нет, не зря.

    Первым встретился задумчивый остров.
    Он поднимался из воды нечётко, будто мерцая, и больше напоминал облако, чем остров.
    -Можно причалить? – спросил один из детюнцов.
    Ибо в плаванье отправились именно детюнцы.
    -Не-а, - ответил остров.
    -Но ведь вы же остров? – поинтересовался любопытный детюнец. – Значит, к вам необходимо причалить.
    -Нет-нет, - ответил остров. – Я совсем не остров. Я – воплощённая задумчивость.
    -Как так?
    -А так. Лежу себе на воде, думаю…
    -О чём же?
    -О задумчивости. О чём же ещё?
    -А что будет, если мы всё же попробуем причалить? – спросил настырный деюнец.
    -Ничего. Впрочем, может быть, я исчезну.
    Детюнцы попробовали – они подошли поближе к острову, и… он исчез…
    На месте его было ровное место.
    Вернее – водное.
    Детюнцы поплыли дальше.
    Кораблик их нёсся легко и свободно, ему не нужен был ветер, хватало одного желания детюнцов плыть.
    -Всё же интересно, - сказал один, - место ровное, или водное?
    -И такое, и такое, - ответил второй.
    Тут из воды высунулась голова с усами.
    Была она большая – напоминала и голову осьминога, и голову щуки, и ещё…
    -Да, кого-то ещё напоминает, - сказал один из них.
    Голова зевнула.
    -Съесть что ли вас? – спросила она, глядя на кораблик.
    -Вот уж незачем! – заверещали детюнцы разом. – Что ж вам под водой и есть нечего?
    -А я не особо подводная голова, - отвечала голова, помаргивая. – Мне кажется, я свалилась с воздуха. Впрочем, может быть, это мне приснилось.
    -А есть ли у вас туловище? – спросил один из детюнцов.
    -Не-а, - ответила голова. – И есть мне в принципе не нужно. Просто охота чем-то себя занять.
    -Тогда – поныряйте, - предложил детюнец.
    -Идея, - воскликнула голова, улыбнулась и нырнула.
    -Ну, и что будет дальше? – ни у кого спросил настырный детюнец.
    Воздух сгустился, и показалась мерцающая пластина.
    -Глядите, глядите, это, наверно, летающий город.
    Пластина замерла над их корабликом, бросая лиловую тень.
    -Не-а, - послышалось. – Вовсе не город. Это я – мерцающая пластина.
    -Просто пластина? – уточнили детюнцы.
    -Почему просто? – обиделась пластина. – Не просто, а мерцающая.
    Она повисела ещё немного, мерцая и вращаясь, и отправилась… в общем, куда-то отправилась.
    -Надо было спросить её, где живут такие пластины.
    -Где б ни жили – она едва ли бы нам ответила.
    Новый остров появился.
    Был он основателен, скалы вздымались на нём и виднелись деревья.
    -Этот точно не исчезнет, - уверенно сказал детюнец.
    Они причалили и сошли.
    -Никого, - констатировал любопытный.
    -Нет, вон кто-то есть, - сказал настырный.
    С лёгким щелчком из воздуха появился кто-то вроде гномика…
    -Ой, - воскликнул детюнец, - ты даже меньше нас.
    -Ещё б, - с гордостью ответил некто. – Я ж исчезающий карлик.
    -То есть ты появляешься и исчезаешь?
    -Ага. Но при этом ещё уменьшаюсь в росте.
    -А чей это остров?
    -В принципе, - ответил карлик задумчиво, - здесь много таких, как я. Так, что, наверно, это остров исчезающих карликов. Впрочем, - тут же добавил он – может, это я сам так быстро исчезаю и появляюсь, что никаких других карликов и нет.
    И он исчез.
    Потом появился.
    Потом исчез.
    В общем, детюнцы поплыли дальше.
    Внезапно сквозь палубу их кораблика потянулись ветви.
    -Ой, - запричитали детюнцы, отскакивая, - что это?
    На ветках зашевелились листья, под ними оказались то груши, то вишни, а сбоку вынырнула голова.
    -Это я, - сказала голова. – Донырялась.
    -Как так? – спросили детюнцы.
    -А так, - ответила голова. – Ныряла я ныряла… и вдруг у меня выросло туловище. Да такое, что и не знаю, куда девать. Вот решила прорасти к вам.
    -А назад можешь? – спросил один из детюнцов несколько испуганно.
    -Ну, - ответила голова, - если вы не хотите ни вишен, ни груш – могу.
    -Ой, хотим, хотим, - всполошились детюнцы.
    И они стали рвать вишни и груши, есть их, и были довольны.
    -У меня груша со вкусом креветки, - сказал один.
    -Ещё бы, - ответила голова. – Это же водные груши.
    У одного из детюнцов вишенка превратилась в рыбёшку, и выскользнула за борт.
    Потом голова собрала своё туловище, и, объявив, что она ещё поныряет, исчезла.
    Детюнцы плыли дальше.
    Они вступали в диалог с ветром – который оказался очень воспитанным, много знающим ветром, общались с летучими рыбами, выходили на грибных и поросячьих островах.
    Они радовались.
    -Нет, не зря мы отправились! – говорили они.
    А потом они утомились – и вернулись домой.

    Наверх


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Сероватый дым. Прозаические миниатюры.
    Рассказы эти, по сути, притчи. Плотная, метафористичная проза, наполненная реальнейшими деталями, вдруг оборачивается фантастикой, фата-морганой. Особенно понравился "Красный дом", лиричный и мудрый.
    11.01.14
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/sbornik/6480>Сероватый дым</a>. Прозаические миниатюры.<br> <font color=gray>Рассказы эти, по сути, притчи. Плотная, метафористичная проза, наполненная реальнейшими деталями, вдруг оборачивается фантастикой, фата-морганой. Особенно понравился "Красный дом", лиричный и мудрый. <br><small>11.01.14</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Сероватый дым»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!





    НАШИ ПАРТНЁРЫ



    Журнал «Контрабанда»





    Издательский проект «Современная литература в Интернете»





    Студия «Web-техника»





    Книжный магазин-клуб «Гиперион»





    Союз писателей Москвы





    Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ





    Илья-премия



    Поэтический альманах «45-я параллель»

    Поэтический альманах
    «45-я параллель»





    Литературное агентство «Русский автобан»

    (Германия)


    О проекте:
    Регистрация
    Помощь:
    Info
    Правила
    Help
    Поиск
    Восстановить пароль
    Ожидают публикации
    Сервис:
    Статистика
    Люди:
    Редакция
    Писатели и поэты
    Читатели по алфавиту
    Читатели в порядке регистрации
    Поэты и писатели по городам проживания
    Поэты и писатели в Интернете
    Lito.Ru в "ЖЖ":
    Дневник редакции
    Сообщество
    Писатели и поэты в ЖЖ
    Публикации:
    Все произведения
    Избранное
    По ключевым словам
    Поэзия
    Проза
    Критика и публицистика
    Первый шаг
    История:
    1990 - 2000
    2000 - 2002
    2002 – 2003
    Книги
    Online:
    Новости
    Блоги
    Френд-лента
    Обсуждение
    Вебмастеру:
    Ссылки
    HTML-конвертер
    Наши баннеры
    как окупить сайт

    Offline:
    Петербург
    Одесса
    Минск
    Нижний Новгород
    Абакан
    Игры:
    Псевдоним
    Название романа
    Красный диплом
    Поздравление
    Биография писателя
    Все игры
    Информация:


    Rambler's Top100 Яндекс цитирования Dleex.com Rating