п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Новый друг смерти (Прозаические миниатюры).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Новый друг смерти.

    Я бы назвал эту подборку "спектр", потому что авторская интонация меняется от грустно-безнадёжной вначале, через катарсис самопогружения ("В недрах себя"), к светлой, лёгкой, умилительной в конце, где главным героем становится сын писателя, в котором "полнее звучит космос".

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Новый друг смерти

    2014

    Новый друг смерти Диалог Огромный Приятно и не приятно Карапузяндия В недрах себя Маленькая прогулка Малыш


    Новый друг смерти


    -Что это ты везёшь в тележке?
    -Слова.
    -Слова? А зачем? – булочник вытер руки о фартук и недоумённо посмотрел на странного тощего человека, толкающего перед собой тележку.
    -Я буду вязать из них букеты, и дарить людям. Ведь слова красивы, как цветы.
    -Слова? – толстый булочник смотрел ещё более недоумённо. – Они же просты совсем. Есть. Пить. Спать. Жить.
    -Ну что ты! – воскликнул тощий человек. – Слова переливаются цветами радуги, играют смыслами, вспыхивают, как волшебные фонари, взлетают разноцветными детскими воздушными шарами. Вот из них я и буду делать букеты, и дарить их людям.
    Булочник пожал плечами, и вернулся к своим занятиям, а человек пошёл дальше, толкая перед собой тележку, в которой вспыхивали волшебные искры.
    Одна искорка оторвалась от других, превратилась в маленькую летающую рыбку, и, подлетев к человеку, сказала:
    - Напрасно думаешь, что увидят они. Все заняты своими делами.
    -Напрасно, говоришь? Что ж, я всё же попробую.
    Серьёзный нотариус с папкой подмышкой шёл ему навстречу.
    Он видел, что человек разговаривает сам с собой.
    Сумасшедший, подумал он.
    Но человек окликнул нотариуса, и тот обернулся.
    -Простите, - сказал человек. – Вы бы хотели получить букет из слов?
    -Букет? Из слов? Но слова сухи и чёрствы, никакой букет из них невозможен.
    -Нет же, смотрите! – улыбаясь, сказал человек.
    Он щёлкнул пальцами, и слова, пестро переливаясь, поднялись из тележки, и, двигаясь плавным хороводом, соединились в роскошный букет. Ленточка афоризма опоясала его.
    -Вот вам, - сказал тощий человек серьёзному нотариусу.
    -Что вот? – не понял тот. – Вы протягиваете мне пустоту?
    -Неужели вы не видите?
    -Нет. Ничего не вижу. – Пожал плечами занятой нотариус, и пошёл по делам.
    Каменщика тоже не удалось заинтересовать – он спешил, ибо надо было класть камни, и ничего не понял про слова.
    Впрочем, он привык говорить междометиями.
    Запыхавшийся курьер пробежал мимо – он вечно спешил, и старался обходиться минимумом слов.
    В ландо проехал чиновник – важный, носастый, что-то бормочущий: верно, считал барыши.
    -Может быть, дети? – с надеждой сказал человек сам себе, и поискал глазами искорку-рыбку.
    Но она улетела.
    Дети играли.
    Одни гоняли в футбол, другие прыгали по классикам.
    Кто-то норовил продать другому свой воздушный шарик, а тот басил:
    -Не-е-е, дорого, скинь малость.
    Иные перебрасывались пластиковыми тарелками…
    -Смотрите дети! – крикнул человек.
    И он стал странно жестикулировать, поднимая цветные слова, и созидая из них – прямо в воздухе – букеты в форме зверушек, мячей, замков, солдатиков…
    Дети замерли.
    Они ничего не видели.
    Просто стоит человек над тележкой, машет руками, и…
    -Чокнутый, - крикнули они, и продолжили игры…

    Человек шёл по дороге – каменистой, с редкими кустами вдоль.
    Он был печальным, а из тележки его сверкали разноцветные огни – но они больше не радовали его, хотя и не сделались менее красивыми; человек был погружён в себя, и не заметил двигавшуюся навстречу фигуру – в плаще и капюшоне.
    -Что это так красиво переливается в твоей тележке? – услышал он.
    Он поднял глаза, но лица спрашивавшего не увидел – только капюшон, надвинутый на лицо, только высокую фигуру в чёрном плаще.
    -Слова. – Ответил он. – Неужели ты видишь их?
    -Конечно. – Последовал ответ. – И ты умеешь…
    -Ну да! – воскликнул человек, и махнул руками.
    Слова стали подниматься, сверкая и переливаясь, соединялись в букеты, ленточки максим ловко перехватывали их, и букеты плыли по воздуху: ни для кого не предназначенные, прекрасные, одинокие.
    -Какая красота!
    -Ты видишь? Видишь? – ликовал человек.
    -Ну, конечно. Как можно не видеть такое?
    -Но кто же ты?
    -Как кто? – Капюшон был откинут. – Я – смерть.
    Человек вглядывался, думая, где же страх, но страха не было, не было…
    -Его и не должно быть. – Услышал он. – Пойдём со мной. Я возьму тебя в край, где слова слышны чётче и яснее, где видны их самоцветные огни, и где твои букеты ничто в сравнении с теми, которые возможны.
    И они пошли по дороге, и та вспыхивала волшебными красками, зная, что новый друг смерти не разочарует никого.














    Наверх


    Диалог


    -Ты вернулся, отец?
    -Не говори глупостей. Ты знаешь, что из смерти не возвращаются. Всё происходящее всего лишь творится на арене твоего мозга.
    -На арене? Но он больше похож на лабиринт.
    -Значит, это такая форма арены…
    -Да, я всё думал, что если ты придёшь, разденешься, шурша кожанкой, что мама когда-то привезла тебе из Польши, то спросишь первым делом про книги – зачем я, мол, продал их.
    -Да, так зачем? Зачем ты продал эти старые, ветхие сборнички? Зачем, а?
    -Ты знаешь, я потерял интерес к чтению. И сборники разные эти стали казаться пыльным хламом.
    -Но почему?
    -Потому, что нигде не нашёл ответов. Вернее ответа. Основного.
    -И какой же основной вопрос?
    -Что будет со мной, когда я умру.
    -Тебе очень интересно?
    -Ну да. Ведь ты же не поделишься со мной посмертным опытом. Или хотя бы опытом умиранья.
    -Не поделюсь. Это было бы и не реально, ведь диалог происходит в твоём мозгу. Фразы, так сказать, блуждают по его лабиринтам.
    -Так сказать… Любил ты эту присказку…
    -Любил. С нею было легче говорить.
    -А мы не договорили, отец. Мучительно не договорили.
    -Да. А, может быть, толком и не начали разговаривать.
    -А помнишь бесконечные блуждания по московским переулкам – кривым, многоколенным; разговоры обо всём на свете, но более всего о литературе; все панорамы Москвы, где палевое небо выцветало мерно сумерками…
    -Как не помнить. Разговоры гудели потом в тебе долго, и ты искал новых смыслов. Или и тогда уже думал о смерти?
    -Ну да. Ведь к чему всё это прочитанное, накопленное в душе, если после смерти…
    -И ты боишься полного уничтоженья себя?
    -Пожалуй… Боялся, и – стремился к этому.
    -Страх прошёл?
    -Не то чтобы… Но каменные пласты жизни так слежались во мне, что всё стало всё равно. Будто жизнь вместилась в смерть, а смерть просочилась в то, что я привык считать жизнью. Моя реальная жизнь не сложилась, ты знаешь…
    -Это под каким углом посмотреть. Если жажданного не получил, то может оно – жажданное это и не было необходимым? И, может, с точки зрения некоей абстрактной объективности, твоя жизнь не так уж и плоха?
    -Ха-ха. Если предположить, что объективность бывает абстрактной. Но в жизни сплошная конкретика. Ведь ты можешь век обходиться без веры, живописи, физики, поэзии, но без еды – проживёшь дней сорок, а без воды и того меньше.
    -Но это просто интеллектуальный выверт. Ты же сам говорил, что жизнь – есть производная от Божественной любви.
    -Говорил. Иногда так казалось. Но я не знаю, что такое Божественная любовь.
    -Разве не было у тебя ощущенья – когда писал, захлёбываясь текстом и вместе растворяясь в нём, когда забывал о реальности, какой бы она ни была – что ты, как сам же и говорил, - находишься на ладони Бога?
    -Вот именно, что сам говорил. Писать для меня давно рутина, нечто вроде физиологического процесса. Строчки вспыхивают в мозгу, и ежели не записывать их, будут вертеться, пока не изведут.
    -Не изведут. Ты – пока пишешь, существуешь.
    -Для меня это уже скорбное «пока». «Пока», за которым ничего не стоит.
    -Странно, да?
    -Что, отец?
    -Подобный диалог предполагает постоянное говорение. Нельзя остановиться, помолчать.
    -Ну да. Не на сцене же.
    -А что сказать - порою не знаешь.
    -Вот-вот. Кроме одного – почему мы так мучительно не договорили с тобою, отец?
    -Просто потому, что я умер очень рано.
    -Вот видишь. И тут конкретика. Железная, как латы. Никуда от неё не деться.
    -Почему никуда? Ты же делся – в эти лабиринты измышленных фраз, в воображаемую диалогистику.
    -А почему ты умер так рано?
    -А я умер вовсе не рано – когда положено. Тебе казалось, что рано, ибо ты был совсем молод.
    -Что же граница для всех чётко означена? Не отодвинуть никак?
    -Никак и никогда. И это многое доказывает.
    -Что, например?
    -То, что жизнь не наше предприятие. Мы выходим, говорим реплики, иногда молчим. Порою плачем. Но занавес – не наша прерогатива…
    -И это уже – обидно, оскорбительно для нас.
    -Не думаю. Просто свидетельствует о том, что даже взрослые – мы дети.
    -А я и не взрослый. Не удалось вырасти. Всё Византия мерещится пышная, будто жил там, ходил по лестницам, или рыцарское нечто, средневековое… Панорамы республики Иисуса.
    -Мудрость редко перекликается с бытовою жизнью – да?
    -Ага. Или вовсе противоречит ей.
    -Но и в противоречиях скрыты зёрна: нечто потенциальное, что должно прорасти.
    -Одно в другом. Бесконечная корейская игрушка.
    -Которую, заметь, ни купить, ни продать, ни поменять…
    -Да-да, когда хочешь что-то изменить, понимаешь, что из сложного механизма не выдрать деталь, разрушится целое. И что хотел сделать в жизни, она переделала по-своему, превратив тебя в то, что ты есть – и с таким внутренним содержимым и с бородою седою…
    -Плохо от этого?
    -От этого каменная кротость, что граничит с тупой, не рассуждающей мудростью.
    -Да, лучше мудрость светлая, пузырящаяся, лёгкая…
    -И всё же – почему мы так мучительно не договорили с тобою, отец?
    -Чтобы договорить сейчас.
    -Только для этого?
    -Возможно. Или для того, чтобы ты понял, что договорить – невозможно.
    -Увы.
    -Без всяких, увы. Просто добавишь каплю к своей каменной, смиренной мудрости-кротости, и будешь ждать дальнейшего.
    -А будет ли оно?
















    Наверх


    Огромный


    Все осьминоги довольно компактны, а этот разросся до невиданных размеров, до масштабов громоздкого подводного дворца, с тысячами переходов, с причудливыми коридорами, в которых гуляет, завиваясь вода, с лопостями могучих присосок.
    Причём осьминог этот был кроткий, мирный, ему бы не пришло в голову сдирать присосками кожу с проплывавших мимо китов, или опутывать щупальцами доступные корабли, чтобы полакомиться их содержимым.
    И вот он скрученный, сидя причудливо, размерами с подводную скалу грустил, и вздыхал, и вода играла вокруг него струйками…
    И зачем я такой большой? Думал осьминог. Какой в этом смысл?
    Мелкие, пёстрые рыбёшки носились по каналам, образованным изгибами его щупалец и завитками присосок, играли, резвились, да и рыбы покрупнее спокойно проходили в гроты и арки – фантастические, живые…
    И тогда осьминог приободрился – Может быть, я создан, чтобы давать радость другим существам? подумалось ему.
    Это было так приятно, что он даже улыбнулся, и огромный клюв его слегка задел проплывающую мимо черепаху.
    Черепаха была мудра, ибо жила 300 лет.
    Она поглядела на гигантского осьминога.
    -Именно так, - подтвердила она, будто прочитав, его мысли. – Ты создан, как невиданное досель украшение подводной жизни.
    И все многочисленные рыбки и рыбы, игравшие в ответвлениях его щупалец, высунув мордочки, подтвердили сие помаргиваньем круглых глазок.
    Они охотно носили осьминогу растительную пищу, а он, довольный теперь, только слегка поворачивался, образуя новые своды, гроты, причудливые переходы…
    Иногда старая черепаха приплывала к нему, и останавливалась в ложбинке щупальца, в приятной, мягко пружинящей ложбинке.
    -Хорошо ли жить триста лет? – спрашивал осьминог.
    -Не знаю, - отвечала черепаха. – Просто мне так дано, и не с чем сравнить такую длительность.
    -Я вот не знаю, сколько живу, - говорил осьминог. – Просто живу, и всё. Вот, наконец, обрёл цель существованья, и теперь мне всё время хорошо.
    Пёстрые стайки рыбок носились в чудесных извивах, и трогали лепестки присосок.
    -Это хорошо, когда хорошо, - говорила черепаха, устраиваясь поудобнее. – Но нельзя забывать, что многие далеки от этого состояния.
    Осьминог грустнел.
    Но тут же становился прежним, довольным осьминогом.
    -Просто они ещё не поняли, для чего живут. А когда поймут – им станет также хорошо, как и мне.
    И черепаха кивала.
    Потом медленно поднималась и плыла, и воды мерцали лазоревым, бирюзовым, синим…
    И рыбки играли по-прежнему, и осьминог, обрётший цель в жизни глядел на них с ласковым умилением…



    Наверх


    Приятно и не приятно


    -Ездили с семьёй в Австрию, - улыбаясь, ответил на вопрос – Что долго не были? – продавщице одного из нумизматических отсеков на ярмарке увлечений.
    -И как? – спросила.
    -Чудно! Дворцы, фонтаны, парки. Запах кофе по утрам…
    -Ну, недаром вы Австрию собираете! – воскликнула.
    Часто, бывало, заходил.
    Брал то подешевле монеты, то подороже, но обязательно серебряные.
    И сейчас стоял, листал тяжёлые альбомы, выбирая.
    -Часто путешествуете? – спрашивала.
    -Да, знаете, не редко. Европа… милое дело.
    Он не ездит вообще никуда – нету денег.
    Редкие гонорары тратит на монеты, ибо он – поэт-неудачник.
    Скрывает от жены сумму зарплаты, ибо работает в библиотеке, получая копейки, и на отложенные, подкопленные деньги вновь берёт монеты.
    Он фантазирует, отвечая на вопросы продавщицы, выбирает, наконец, монету, уходит.
    Вздыхает на обратном пути.
    Приятно чувствовать себя обеспеченным, свободным, лёгким.
    Приятно.
    Неприятно только вести такую жизнь, как у него.



    Наверх


    Карапузяндия


    -Где это я? – удивлённо спросил карапУзец, протирая глаза, и глядя, как яблоки, поднимаясь с земли, ловко цепляются к веткам.
    -В Карапузяндии! – послышалось.
    -А кто это мне отвечает?
    -Да мы – карапузные яблоки.
    Карапузец присмотрелся – яблоки были забавные, и иные из них имели щёлку, напоминавшую рот.
    -А глаз у вас нету? – поинтересовался карапузец.
    -Не-а, - отвечало румяное яблоко. – А зачем нам? Чай, не промахнёмся.
    -И где у вас чай?
    -О, чай повсюду!
    Карапузец огляделся – действительно: в воздухе парили чайники – заварочные и с кипятком – чашечки, ложки…
    -Вот бы мне чаю! – мечтательно сказал карапузец.
    -Кто же в Карапузяндии пьёт чай? – спросил один глазастый чайник. – Мы здесь только парим.
    Карапузец встал, и огляделся расстроено.
    Видимо шустрая чашечка уловила его настроение, потому что подлетев к нему, прочирикала:
    -Зато у нас есть конфетометательная машина. Хочешь – подходи и ешь конфеты.
    -Хочу! – воскликнул карапузец. – А где она?
    -Да там, - махнула чашка ручкой.
    И карапузец пошёл туда.
    Машина была довольно забавная – внешне напоминала деревенскую печку, из отверстия которой время от времени вылетали конфеты.
    Наловив их, карапузец наелся, но захотелось пить.
    Он огляделся.
    И в это время прямо с неба потекла струйка чего-то вкусного.
    Карапузец открыл рот – жидкость напоминала компот, хотя была светло-коричневой по цвету.
    -Кофе с молоком вкуса компота. – Сказал карапузец. – Чего только не бывает.
    И он пошёл гулять по Карапузяндии.
    С небольшого камня – на котором сидеть было весьма удобно – он наблюдал, как два отряда маленьких человечков налетают друг на друга… Вернее, они сближались, но никак не могли сойтись войной, или разойтись миром.
    -Чего это вы? – спросил карапузец сверху.
    -Некоторые из человечков подняли головы.
    -Да вот, - отвечали иные, - никак не можем решить: стоит ли нам воевать, или нет.
    -Конечно, не стоит. – Сказал карапузец. – Лучше ешьте конфеты.
    И он вытащил из карманов несколько припасенных конфет.
    Человечки обрадовались.
    Одной конфеты хватало на многих, и сабельки пригодились, и топорики.
    А довольный карапузец двинулся дальше.
    Видел он фонтаны, росшие садом, а вместо воды било ситро, и крохотные рыбки ныряли и резвились забавно.
    Карапузец подумал было, что это мармеладные рыбки – но нет, оказались они живыми – одна так и воскликнула:
    -Не ешь нас! Мы ж не конфеты…
    Видел он фыркунов и прыгунов – прыгуны запрыгивали друг другу на плечи, а фыркуны фыркали, глядя на это их занятие.
    Видел и ёршиков, разгуливающих на двух ногах, в то время, как ёжики плескались в пруду.
    Потом соскучился – и захотел домой.
    -Как бы мне домой… - сказал он вслух неопределённо.
    -А пожалуйста, - послышалось неизвестно откуда. – Из Карапузяндии все уходят по радуге.
    И тут засветилась радуга, и карапузец пошёл себе, пошёл… а мама и папа уже ждали его к ужину.



    Наверх


    В недрах себя


    -Где я?
    -Там, где нельзя быть.
    -Но я же есть!
    -Нет, это только кажимость.
    -Кажимость? А вы?
    -Мы охрана.
    -Что же вы охраняете?
    -Чтобы вы не были, там, где нельзя быть…

    Растрёпанный человек поднимается со смятой постели, идёт к столу, садится на убогий стул, и, подпирая голову рукой, ерошит волосы.
    Два ражих мордоворота стоят у окон. Комнаты убога, мала, кривовата.

    -Ничего не понимаю. Вчера вышел из дома, отправился по делам, и… точно провал… А одежда? Где моя одежда? Что я – на том свете что ли?
    -Хуже. Там, где нельзя быть.
    -Но ведь я есть! Вот тут. И вы есть!
    -Мы – другое дело. Мы следим, чтобы вас здесь не было.
    -Как так? Не понимаю. Вы откуда.
    -Это неважно.
    -Как неважно. Вы есть, я есть, как неважно?
    -Скажем, нам отдают приказания – куда явиться, где стать.

    Человек встаёт, хочет подойти к одному из окон.

    -Нельзя.

    Охранник закрывает окно мощным телом.

    -Как нельзя? Пустите! Я хочу видеть, что за окном.
    -Ничего нет за окном. И места этого нет.

    Человек направляется к другому окну.

    -Бесполезно. Я вас не пущу.

    Человек озирается.

    -А где дверь?
    -Тут нет никакой двери.
    -Как так?
    -Очень просто. Нет двери – и всё.
    -Как же здесь оказываются?
    -Просто проявляются. Не было ничего, и вот – раз, и пожалуйста.

    Человек стоит в растерянности. Потом садится к столу. Смотрит на охранников.

    -Вы сказали, что я там – где нельзя быть?
    -Ну.
    -Значит, раньше я был там, где быть можно?
    -Ничего не значит. Раньше вы были, теперь вас нет.
    -Но… я же ощущаю себя…
    -А это не вы.
    -А что же? Кто же?
    -Кажимость…

    Человек задумывается.

    -Может быть – это я внутри себя?
    -Вполне возможно. Можете считать так, если от этого вам станет легче.
    -А-а-а… ну, есть мне что, скажем?
    -Вам больше не надо есть. И пить. И спать.
    -Что за бред?
    -Мы же говорим – вы там, где быть нельзя.
    -Под следствием что ли?
    -Нет тут никакого следствия. И процесса не будет. Ничего не будет.
    -Как ничего?
    -Ничего. То, что накопили – то и будет. То есть ничего.
    -Па-а-звольте! Я работал всю… Деньги зарабатывал! На острова отдыхать ездил! И вообще…
    -Кажимость. Одна кажимость. Из накопленного вами – пустота. Вот вы её и получили.

    Человек вскакивает. Кидается на кровать. Катается по ней. Вскакивает. Садится к столу.

    -А время сколько сейчас?
    -Тут нет времени.
    -Бесконечность что ли?
    -Нечто вроде.
    -Но… вы говорите, что я там, где быть нельзя?
    -Именно так.
    -То есть – это расплата? Быть нельзя, но я есть?
    -Догадливый, чёрт…
    -Расплата, да? Верблюд не войдёт?.. И всё такое?
    -Догадался – и молчи. Между прочим, часы на болтовню ограничены.
    -Как так?
    -Сейчас увидишь.

    У охранников исчезают рты. Человек смотрит потрясённо на лица без ртов.

    -Вот те на… Умер я? Нет? Как понять? Работал всю… Вчера что было? Помнится? Да… Вышел из дома… Нет, пешком уж давно не ходил я. Выехал. На переговоры надо было. Потом… серый туман какой-то… Эй! Ах, у них же ртов нет. Вот попал, так попал…

    Озирается. Охранники – также без ртов – стоят, загораживая собой окна. В комнате темно и сыро.

    -И сколько ж мне тут? Ни ад, ни пойми что. И кричать бесполезно, небось.

    Кричит. Сначала громко. Потом жалобно. Замолкает. У охранников появляются рты.

    -Попробовал орать? То-то. Сначала все так, орут, дёргаются. Потом смекают, что к чему.
    -Так помогите, объясните. И что вы на «ты» перешли?
    -Ишь, нежный какой! Объясняй ему! Вот ещё! Сам должен.
    -Ну хоть подскажите. Расплата, да?
    -Допустим.
    -В себе я да? Заключён в себя, как в одиночку.
    -Сам решай.
    -В себе, точно. Ничего не накопил, поэтому дрянь такая. И вы – двое…
    -Думаешь – оскорбить? Фиг получится. Мы бесчувственны. И вообще…
    -Ну хорошо… Хотя что уж тут хорошего. Положим – расплата. Значит, надо что-то изменить?
    -Ага.

    У охранников снова пропадают рты.

    -Есть не надо. Пить. И забыться нельзя…То есть одно остаётся – копить то, что позволит вырваться отсюда.

    Озирается.

    -Ну как тут копить-то? Эй… Ах да, у них рты опять пропали… Копить. Я копил… Ах, точно, я копил, а теперь…

    Трёт лоб.

    -Не понимаю. Как можно копить то, чего нет?

    У охранников появляются рты.

    -А как можно быть там, где быть нельзя?
    -Я должен копить нечто в себе – да? Нечто, что казалось иллюзорным там, в жизни, а теперь важнее всего – да? Так? Свет какой-нибудь искать? И это – «внутри себя», ещё не самое внутри? Я себя сознаю, значит, не всё отобрано? Копить в себе свет? Да?
    -Сейчас рты у нас пропадут окончательно. Поэтому отвечаем – да!

    Рты у них пропадают. Они напоминают столбы, загораживающие свет, и без того очень слабый…

    - Сколько же мне тут? Но, если что-то сумею в себе накопить, значит… Как-то можно отсюда выйти? Так, панику унять. Так, как в делах. Нет, про дела забыть. И сна не будет. Забыть про всё. Молиться что ль? Не умею я… Своими словами надо.

    Кидается на постель, встаёт, ходит Столбообразные охранники у окон. Свет слабый-слабый… Смотрит на свет.

    -Есть же свет какой-то. Значит – он вообще есть. И во мне должен быть. Искать его, искать. Копить… Страшно, но… что же теперь? Зато узнаю – как это: быть в недрах себя. Если это «зато» может утешить… А, может, и утешения не надо? Может, только теперь и откроется – для чего всё?

    Садится на постель. Свет из-за охранников делается чуть ярче… Человек, обхватив себя за плечи, застывает, напоминая Мыслителя Родена.

    -Молчать. Копить свет. Охранников нет. Комнаты нет. Есть только свет внутри меня. Пусть будет ярче… ярче…

    Замолкает.




    Наверх


    Маленькая прогулка


    Капли ночного дождя, сливаясь в архипелаги влаги, блестели на скатах горах детских площадок – пёстрых, устроенных в любом дворе.
    Малыш, одетый, как капустка, начал ходить несколько месяцев назад, и, придерживая его за капюшон, отец, сквозь волны умиленья, заливавшие сердце, думал, как видится сынку ноябрьской мир палой листы, серого воздуха, окрестной пестроты.
    На одной площадке покрутил малыша на карусели, а после тот забрался в песочницу, стилизованную под кораблик, и стоял у зелёного штурвала, восторженно гукая.
    Собачку вели мимо, она привлекла внимание малыша, и помчался к ней, споткнулся, но встал сам. И шёл дальше, придерживаемый отцом, указывая на аву, точно неся в ручонке невидимый жезл…
    Потом тихонько-тихонько, медленно, мерно шли гирляндами уютных дворов, и пожилые, идущие навстречу, улыбались, или махали малышу.
    Он махал в ответ.
    И серый воздух казался праздничным, торжественным, а жизнь – бесконечной, уютно-доброй – как эти перетекающие друг в друга, милые дворы…


    Наверх


    Малыш


    Маленький, нежный, белый, как зефиринка.
    Прижимая его к себе, ощущаешь священную эту скрепу мира – Отец-сын.
    Он улыбается, озаряя твою реальность.
    Ты относишь его в ванну, и он ловит струю лапкой, брызгается, смеётся; потом поднимает кран, пуская воду, опускает его, вновь поднимает.
    Твой код в нём , в малыше – код крови, код былых поколений.
    Залезает на диван, сталкивает подушку, стремится взгромоздится на спинку.
    Ты подхватываешь его, подбрасываешь, и он взлетает, восторженно вереща – и что думает, что чувствует – не знает никто, никто – как не вспомнит он сам через много лет.
    Беленький, нежный.
    Шутя, называешь – Кукл, надеваешь на него в качестве шапочки мягкую корзинку из-под игрушечных овощей, и идёт он, точно красуясь…
    Тайна души сложней тайн плоти, но и эти непостижимы, как дебри роста, как симфония деления клеток.
    Он катает машинку, и тут же отвлекается, хватая кубики: пирамидка получается неровной, и, разобрав её, он отбрасывает строительный материал, чтобы приняться за книжку. Он тычет пальчиком в картинки, и ты называешь изображённые предметы, и он улыбается, выдувая нежные пузырьки радужных звуков.
    Мыльные пузырики очень нравятся ему: шлейф их, пёстро-радужный хвост наполняет воздух, и он ловит их, хлопая ладошками.
    Одетого, как капустку – ведёшь гулять, и важно шествует он асфальтовой дорожкой – важно, покачиваясь чуть: Пингвинёнок, бормочешь, испытывая умиление.
    А он уже топает по осенней листве, наклоняется, подбирает листья, разбрасывает их.
    Он врастает в жизнь, как врастали все, он совершает свои движенья, которые совершали все, он не знает ещё, что жизнь – растворенье во всех других, но, кажется, он знает то, чего уже никогда не узнаешь ты, ибо космос полнее звучит в нём, ибо открыт он чему-то первородному, важному, давно забытому тобой – косным, взрослым, неуклюжим…



    Наверх


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Новый друг смерти. Прозаические миниатюры.
    Авторская интонация меняется от почти безнадёжной вначале, через катарсис самопогружения, к светлой, лёгкой, радостной, когда главным героем становится сын писателя, в котором "полнее звучит космос".
    16.12.14
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/sbornik/6550>Новый друг смерти</a>. Прозаические миниатюры.<br> <font color=gray>Авторская интонация меняется от почти безнадёжной вначале, через катарсис самопогружения, к светлой, лёгкой, радостной, когда главным героем становится сын писателя, в котором "полнее звучит космос". <br><small>16.12.14</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Новый друг смерти»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!





    НАШИ ПАРТНЁРЫ



    Журнал «Контрабанда»





    Издательский проект «Современная литература в Интернете»





    Студия «Web-техника»





    Книжный магазин-клуб «Гиперион»





    Союз писателей Москвы





    Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ





    Илья-премия



    Поэтический альманах «45-я параллель»

    Поэтический альманах
    «45-я параллель»





    Литературное агентство «Русский автобан»

    (Германия)


    О проекте:
    Регистрация
    Помощь:
    Info
    Правила
    Help
    Поиск
    Восстановить пароль
    Ожидают публикации
    Сервис:
    Статистика
    Люди:
    Редакция
    Писатели и поэты
    Читатели по алфавиту
    Читатели в порядке регистрации
    Поэты и писатели по городам проживания
    Поэты и писатели в Интернете
    Lito.Ru в "ЖЖ":
    Дневник редакции
    Сообщество
    Писатели и поэты в ЖЖ
    Публикации:
    Все произведения
    Избранное
    По ключевым словам
    Поэзия
    Проза
    Критика и публицистика
    Первый шаг
    История:
    1990 - 2000
    2000 - 2002
    2002 – 2003
    Книги
    Online:
    Новости
    Блоги
    Френд-лента
    Обсуждение
    Вебмастеру:
    Ссылки
    HTML-конвертер
    Наши баннеры
    как окупить сайт

    Offline:
    Петербург
    Одесса
    Минск
    Нижний Новгород
    Абакан
    Игры:
    Псевдоним
    Название романа
    Красный диплом
    Поздравление
    Биография писателя
    Все игры
    Информация:


    Rambler's Top100 Яндекс цитирования Dleex.com Rating