п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Мемуарные зёрна (Прозаические миниатюры).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Мемуарные зёрна.

    Когда-то Леонид Филатов назвал замечательную серию передач об ушедших актёрах: "Чтобы помнили..." "Мемуарные зёрна" Александра Балтина, рисующие живыми, тёплыми красками портреты ушедших писателей, по сути, о том же. Помните: "Любовь к отеческим гробам".

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Мемуарные зёрна

    2015

    Джезва и угнанный самолёт Водка по понедельникам Первая публикация Лучезарный человек Духовный мёд


    Джезва и угнанный самолёт


    Улица Часовая видна из окна.

    Московское лето.

    Мы сидим на маленькой кухне замечательного поэта Игоря Калугина и пьём с ним кофе, приготовленный по его особому рецепту.

    – Эту джезву, – рассказывает он, – мне подарили в Армении много лет назад. Её нельзя мыть – только обдавать ледяной водой, чтобы своеобразная алхимия кофе давала особый вкус. А зёрна надо молоть в кофейную мельчайшую пыль.

    Напиток действительно вкуснейший.

    Игорь часто бывал в Армении, переводил её поэтов, хорошо знал культуру этой великой каменной страны.

    Речь заходит о переводах вообще, и Игорь рассказывает о своей работе над переводами стихов К. И. Галчинского. В недавно вышедшем толстом томе только три, остальные не вошли, но и эти три – волшебный фейерверк звука, цвета, игры огней.

    – Тайна перевода – сродни тайне рождения, – говорит Игорь, улыбаясь, – никогда не знаешь, каким выйдет ребёнок.

    А Калугин – душевным строем – и сам в чём-то похож на ребёнка: открыт миру, в котором везде видит поэзию: неважно, кофе это или заоконный московский пейзаж.

    Дети – отчасти волшебники.

    Таким волшебником в поэзии и был Игорь Калугин – всё, чего он касался в стихах, преображалось, становилось разноцветным… и «карлик в красном колпаке» совсем не зря «проехался на пятаке».

    Каков был посыл Игоря Калугина миру, его, так сказать главное высказыванье urbi et orbi?

    А вот таков: сам мир есть величайшая поэзия, и надо вслушиваться в него, во все его смысловые оттенки и переливы, чтобы прорасти стихом своей судьбы.

    Поэзия определяла всю жизнь Калугина – жизнь буйную, часто на перепадах – чего только стоит угнанный им самолёт! Угнанный без какой бы то ни было корысти – в знак протеста – мол, Советский Союз не отпускает Прибалтийские республики…

    Световое вещество поэзии разлито всюду, надо только уметь видеть.

    …я вглядываюсь в дождь за окном, и, вслушиваясь в бархатное звучанье струй, слышу замечательные калугинские строки – те… эти…

    И думаю, что, может быть, душа его – нежная и высокая – растворена в этом дожде, как когда-то сумела раствориться в замечательных стихах…

    Наверх


    Водка по понедельникам


    И не было большого греха в том, что в понедельник в полдень пили водку в гостях у Преловского – понемногу и под шикарный, огненно-красный борщ. Художник, иллюстрировавший книги поэта – Коля-сибиряк (а фамилии его я так и не узнал), говорил, что хотел проиллюстрировать стихи Николая Клюева, которого очень любил, но не смог – потому, что не обнаружил в них движенья: слишком статичны. Преловский заметил, что по той же причине они и не кладутся на музыку, что в общем и не особенно важно – ибо живут своею музыкой, особой.

    С кухни перемещаемся в комнату, Преловский показывает новые издания переводов – с языков народностей Сибири. Особенно интересны мне шаманские заклинанья – их дикая, необычная образность! Как, к примеру, говорится врагу: «Чтобы кровь у тебя кусками сыпалась»! Какая сила!

    Преловский, будучи опытным переводчиком и прекрасно зная особый колоритный мир сибирской поэзии, утверждает, что мы едва представляем собственные богатства – а богатства сии словесные не уступают лесам и недрам.

    Потом рассматриваем его коллекцию минералов, каждый из которых напоминает изящное стихотворение.

    Они оба мертвы – и художник-сибиряк, так и оставшийся для меня Колей, и Анатолий Преловский, чьи книги я перелистываю, перечитывая то одно, то другое, ощущая острый, сильный колорит своеобычных стихов... и вспоминая тот единственный понедельник общенья, сдобренный шутками, слегка омытый водкой.

    Наверх


    Первая публикация


    Громаду общежития Литинститута нашёл сразу, но медлил, боялся зайти, бродил вокруг…

    Редакция «Литературного обозрения» помещалась в одном из крыльев общаги, и вход был со двора… Наконец, зашёл.

    Кабинет главного – Леонарда Лавлинского – был обширен, и чем-то явно советским веяло и от обстановки, и от большого объёма, – когда журналы играли в социуме значимую роль, а главные редакторы были вполне государственные люди. Лавлинский невысок, улыбчив, доброжелателен. Он – первый, кто сказал что-то хорошее о твоих стихах, и это первая редакция, в какую ты пришёл.

    Стол больше подходит для заседаний, нежели для бесед, и Лавлинский в начальственном кресле, а ты сбоку где-то, но предложение закурить сразу разряжает обстановку. И беседа течёт легко, складываясь сама собой, и всё о литературе, и о жемчуге её – поэзии, и почти ничего о твоих стихах, ибо обещано было – напечатать, и что ещё о них?

    Лавлинский угадывает – о чём говорит с улыбкой, – что «Анну Каренину» ты предпочитаешь «Войне и миру», а Тютчева – Пушкину, и ты теряешься, ощущая проницательность опытного этого, много видевшего человека, но собираешься тотчас – чтобы аргументировать свои предпочтения.

    Беседа идёт далее зигзагообразно, закручено – что гораздо интереснее линейного развития…

    Сколько раз потом бывал в редакции у Лавлинского – обсуждали то, это, пили чай, курили…

    Ты расспрашивал о былом, о советском устройстве литературного мира, говорил и о своём одиноком существовании в литературе. А Леонард Илларионович – умудрённо-жизнерадостный, всепонимающий – сетовал только на необходимость доставать, добывать деньги на журнал – непривычно ему, да и неприятное это занятье – уж точно противоречащее литературе…

    И вот ты держишь в руках номер со своими стихами.

    – Поздравляю, – улыбается Лавлинский. – Первая публикация. Стоит отметить.

    А редакция уже загнана в одну комнатёнку, да и бутылку ты не купил…

    Потом общались уже только по телефону – реже и реже, Лавлинский ушёл с поста главного редактора – в тихую, частную жизнь…

    О смерти его узнал из некролога в «Литературке».

    Наверх


    Лучезарный человек


    Лучезарный старый человек, он живёт, казалось, вне быта, и в том янтарно-золотом состоянии, когда, к примеру, Теодор Агриппа Д’Обинье, «Трагические поэмы» которого он переводил 30 лет, является современником не в меньшей степени, чем студент Литературного института, зашедший к нему поговорить.

    Жизнь Александра Ревича была столь перенасыщена событийно, что будто бы относилась к временам Средневековья, когда подобные биографии не были редкостью: война, двойное ранение, немецкий плен, побег из оного, последующий приговор на родине… А потом – признанный мастер перевода – он жил долгие годы в Париже, часто бывал в Италии – и великая живопись её была ему родной и близкой…

    В маленькой комнате своей, в московской блочной высотке он принимал гостей – и книг в этом пространстве было больше, чем мебели; то была не комната даже – а лабиринт из книг и рукописей, и картины сияли со стены, а на другой – в стеклянном шкапу – помещалась великолепная коллекция курительных трубок – то, что связывало с некогда бурной жизнью не чуждого привычных каждому поэтическому сердцу «злоупотреблений»…

    Но главное, что воспринималось гостем – необыкновенная лучезарность мастера, лёгкость, сохранённая им и в 80 лет, и та мягкая, умная доброжелательность, что буквально окутывала посетителя, создавая ощущение, что он-то, пришедший, и является самым главным собеседником этого поистине удивительного человека – Александра Ревича.





    Наверх


    Духовный мёд


    В богатых квартирах, тем паче домах, редко бывает мощное духовное содержание – для вызревания мёда необходима узость сотовых ячеек.

    Квартирка Зои Маслениковой в старой пятиэтажке была тесна и уютна; и я, разговаривая с хозяйкой, представлял её – шестнадцатилетнюю – лепящую бюст Пастернака.

    О чём она говорила с ним?

    Писала ли тогда стихи?

    Вот её строки – переливающиеся радугой озарений, крепко удержанные гнёздами смыслов, красивые, стройные.

    Вот она – духовная дщерь блистательного Александра Меня; и её собственные духовные сочинения отличает то глубокое понимание христианства, что характерно для мучительно-одинокого и счастливо-глубокого пути…

    …Масленикова стара – и какая это утончённо-благородная, высокая старость!

    Старость, осиянная верой, терпением, стихами, творчеством, трудом…

    И, верится, смерть для неё была – широко и приветливо распахнутыми вратами, сад за которыми поражал красками, каких не встретишь на земле.

    Наверх


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Мемуарные зёрна. Прозаические миниатюры.
    Когда-то Леонид Филатов назвал замечательную серию передач об актёрах: "Чтобы помнили..." "Мемуарные зёрна" Александра Балтина, рисующие живыми, тёплыми красками портреты ушедших писателей - о том же.
    16.02.15
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/sbornik/6564>Мемуарные зёрна</a>. Прозаические миниатюры.<br> <font color=gray>Когда-то Леонид Филатов назвал замечательную серию передач об актёрах: "Чтобы помнили..." "Мемуарные зёрна" Александра Балтина, рисующие живыми, тёплыми красками портреты ушедших писателей - о том же. <br><small>16.02.15</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Мемуарные зёрна»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!





    НАШИ ПАРТНЁРЫ



    Журнал «Контрабанда»





    Издательский проект «Современная литература в Интернете»





    Студия «Web-техника»





    Книжный магазин-клуб «Гиперион»





    Союз писателей Москвы





    Фонд социально-экономических и интеллектуальных программ





    Илья-премия



    Поэтический альманах «45-я параллель»

    Поэтический альманах
    «45-я параллель»





    Литературное агентство «Русский автобан»

    (Германия)


    О проекте:
    Регистрация
    Помощь:
    Info
    Правила
    Help
    Поиск
    Восстановить пароль
    Ожидают публикации
    Сервис:
    Статистика
    Люди:
    Редакция
    Писатели и поэты
    Читатели по алфавиту
    Читатели в порядке регистрации
    Поэты и писатели по городам проживания
    Поэты и писатели в Интернете
    Lito.Ru в "ЖЖ":
    Дневник редакции
    Сообщество
    Писатели и поэты в ЖЖ
    Публикации:
    Все произведения
    Избранное
    По ключевым словам
    Поэзия
    Проза
    Критика и публицистика
    Первый шаг
    История:
    1990 - 2000
    2000 - 2002
    2002 – 2003
    Книги
    Online:
    Новости
    Блоги
    Френд-лента
    Обсуждение
    Вебмастеру:
    Ссылки
    HTML-конвертер
    Наши баннеры
    как окупить сайт

    Offline:
    Петербург
    Одесса
    Минск
    Нижний Новгород
    Абакан
    Игры:
    Псевдоним
    Название романа
    Красный диплом
    Поздравление
    Биография писателя
    Все игры
    Информация:


    Rambler's Top100 Яндекс цитирования Dleex.com Rating