п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Владимир Меломедов: Командировочный (Поэма).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Владимир Меломедов: Командировочный.

    Лукоморья и впрямь больше нет. Есть только тысячи тоскующих об утерянной сказке. Вы тоже из их числа? Тогда, наверное, и вас чем-то зацепит эта странная, сумбурная и очень недосказанная поэма.
    Нет, не поэма - балет строк, который не станет понятен до конца, если вы не купили программку с изложением сюжета. Только вот накладочка: программками тут не торгуют. Есть сомнительный посыл-посвящение и эпиграф от Владимира Семеновича. Дальше - ваше внимание плюс фантазия.
    Я вижу в тексте достаточное количество несовершенностей по форме и мелких нестыковок по содержанию. Но вдохновенность написания придает ему некую монолитную форму, с которой не хочется спорить.
    Главное для читателя - пережить середину произведения. Начало достаточно интригует, чтобы не бросить все сразу, конец снова становится читабельным. Отпускает и... вдруг поезд на Лукоморье все-таки найдет дорогу?

    Редактор литературного журнала «Точка Зрения», 
    Елена Мошкова

    Владимир Меломедов

    Командировочный

    Памяти Светланы Метельской

    В ночь на четверг русалки мыли волосы:
    На праздник рыбий прибыл царь морской.
    При нем – отряд чернобородых молодцев.
    Затеяли прием – с вином, с икрой…

    Царь сам откушал; остальное – воинам.
    Русалки зеленые вина льют,
    А воинам, тем только б непристойное:
    К упругой грудке поскорее льнут!

    Но где ж места запретные у школьниц-то? –
    Блуждают руки, не находит взгляд,
    А у девчушек аж чешуйки колются,
    И хочется, и гены не велят!..

    И в мире нет печальнее истории,
    Чем повесть этих человечьих мук:
    Торчи, как старый дуб, у Лукоморья,
    Мурлычь, как кот, да жуй мореный лук.

    Колумб и Хейердал, большого плаванья!
    Большого лова славным рыбакам!
    Я поднял парус: море слова плавного
    Влечет меня к далеким берегам.

    Там хмарь темнеет по болотам гиблым,
    У Лукоморья дуб стоит в цепях;
    Скелет кота для пишущих стал идолом –
    И формалином новый стих запах;

    Старик-Кощей – известная нелегкая –
    Потягивая явский «беломор»,
    Припоминает времена далекие,
    Когда имел лирический тенор,

    Но девки-йожки так крутили ножками
    И так кружили голову ему,
    Что стал Кощей с годами осторожнее
    И вот охрип, не зная, почему;

    И, в пепел обратив былые проседи,
    Горстями сеет горести на нас.
    И вышло вот что. Вышло прошлой осенью.
    Стояла осень, мать ее меж глаз.

    В долг не просил, не жлобствовал, не буйствовал,
    Но знал Егора весь почти квартал:
    Чинарь его, картух его приплюснутый,
    Улыбку виноватую у рта;

    Тих-говорок, словечками разбавленный:
    «Как сам – как брат?», «такие вот дела»…
    Такое вот вранье. Никто не знал его,
    Когда жена Егора померла.

    Краснел томат надкусанными ранами,
    Егор за водкой водку доставал
    И мужиков честил ворами рваными,
    И стерлядями баб их обзывал,

    И подливал случайным сотрапезникам,
    И умолял: «Ну пей же, пей же, пей!..»
    Неделя прокатилась: легкой песенкой.
    Другая накатилась вслед за ней.

    Висела ночь за рамами оконными,
    Лелеял сны безветреные дом.
    Он появился где-то под балконами,
    И струны, разбухая под дождем,

    Его несложный голос к тучам подняли:
    «Я встретил Вас» и после «Степь да степь»…
    Вдруг он осекся: «Вы смеетесь, подлые? –
    Простите, я не буду больше петь.» –

    И пел. И голос очищался пением.
    И дождь притих, и ветер стал добрей:
    Раскрыл в квартирах шторы постепенные
    У окон и балконовых дверей,

    И вышли люди, посмотрели, спать ушли.
    А пьяный голос не смолкал никак.
    И выли кошки, по подвалам спрятавшись.
    И бились наразрыв сердца собак.

    И не было плакатов – мол, позор ему –
    А был художник: краски, борода…
    Сопел, сипел, пил красное по-черному
    И не бывал печальным никогда.

    Не наслужив регалий, куртку общую
    На бал-на быт имел товарищ мой.
    Он тоже заходил почтить усопшую
    И не гнушался водки дармовой,

    А днем писал: сперва круги да полосы.
    Плясала кисть, сплетая на холсте
    Егорово лицо – седели волосы
    И взгляд рыжел. А за спиною те,

    Кто вечно пьет – без радости, без робости,
    А так – правее тот, кто всех пьяней.
    И мы горланили «коней над пропастью»,
    И мы плясали, как табун коней,

    И мы бы непременно люстру вышибли
    Соседям, тем, что жили ниже нас,
    Но ниже был подвал. А те, кто выше был,
    Не слышали, как он ушел в тот раз:

    Кренились стулья по наклонной плоскости,
    А на опухшем, дымном потолке
    Рябая лампа выжигала полосы,
    Слезилось фото в дальнем уголке,

    Рябина об оконце веткой стукнула,
    А со двора окликнули его –
    И разлилась по жилам ночь беспутная.
    И с донышка, по капельке всего.

    Суббота: по-тянуться, по-хмелиться бы…
    Но протрезветь пришлось на мутный срок.
    На третий день дошли аж до милиции,
    Свидетели заполнили листок;

    Слушок случился под шпиёнским соусом,
    А соус мигом вызрел в маринад;
    Егор был обнаружен Шерлок Холмсом,
    Уже готовят киновариант;

    В березнячок, что прямо за дорогою,
    Разбойничий повадился народ,
    Да странный больно: никого не трогают,
    А только тех, кто через меру пьет;

    И даже чей-то зять слыхал по «голосу»,
    Что по Москве крадут живых людей…
    А рыжий лес редел, седел, и по лесу
    Не брел ни вепрь, ни ветер, ни злодей.

    Мы рождены, чтоб спутать быль со сказками,
    Судить, решать, любить, читать стихи,
    Сложить, учесть и подытожить наскоро,
    Воздвигнуть в правду отчие грехи…

    Поэт убит, столетие покаялось –
    Парад планет залечит память в нас –
    Мне дважды предрекали апокалипсис,
    Но стрелки обходили этот час.

    И вновь гудки беснуются короткие
    И голоса коснуться не дают.
    Набрал. Пробил. Но не услышал отклика…
    К художнику забрел на пять минут.

    Немного свежих клякс на робе старенькой.
    Прошел, поставил джезву на плиту:
    «Как поживаешь?» – взял палитру на руку;
    «Смотри, неплохо?» – подошел к холсту.

    По нишам колумбария распрятаны
    Кленовый лист, перчатка, школьный мел;
    Он – плюс – она – равняется… царапина.
    И роза в клетке. Кофе закипел.

    И прелой гущей выползая заполночь,
    Тек разговор, вернее, монолог…
    И стыдно было, что не в силах сам помочь;
    И тошно, оттого что не помог.

    А тут и у меня по сердцу трещина.
    Разбитый терем – чем не тема снов?
    А в тереме – утерянная женщина.
    И новый вечер приглашает вновь

    Под колпаком торшера портить зрение.
    Четвертый день издерганный блокнот
    Не принял ни строки; и жалко времени,
    И недосып в затылке отдает,

    А завтра не суббота и не праздники –
    Подъем коловоротом в шесть-ноль-ноль!
    А там – программы, там отчеты разные,
    Которые еще не съела моль.

    Нетронутые, девственные, белые,
    Лежат они. Не знает даже враг,
    Какую мы работу за год сделали –
    Три года не внедрить-ть ее никак!

    Три да один… не вяжется история.
    Четвертый день, исчерканный блокнот…
    Одна надежда только: Лукоморье.
    По четвергам бывает самолет.

    В четверг пришел Егор. С пустыми лицами
    Стояли у парадных старики;
    Полсотней штрафа кончилось в милиции,
    И покатились прежние деньки.

    Сосед соседу на соседа плакался,
    Вопил художник: «По-миру пойду!..»
    Пускали дым. И тек, почти без закуси,
    Дремучий сказ про пять ночей в аду –

    Как маяли Егора и как мучили,
    Как заставляли вприсядку плясать…
    Он хлопал стопку по такому случаю
    И начинал рассказывать опять,

    Как ожигали огненым дождем его,
    Когда уже вконец лишался сил;
    Как отпустили, вовсе изможденного.
    Сказали, ненадолго. Упросил.

    Он отощал, но люди шли без робости.
    Он угощал и был не так уж плох!..
    Тугие по Москве ползли автобусы.
    Ты здесь, мой друг? – попробуй сделать вдох.

    У Лукоморья, по веленью цареву,
    Рабам на радость и костру на пыл
    Поставили котел. Творилось варево.
    Казнили тех, кто неугоден был:

    Вора, поэта, мавра, что убил жену…
    Сбежалась даже царская родня,
    И ближний, глядя, как терзают ближнего,
    Восторжено смеялся: «не меня!» –

    И воздавал хвалу царевой мудрости,
    И подставлял соседа своего…
    Горел костер. Всю ночь. Он только утром стих.
    И сон умчался. Только и всего.

    Художник метил кренделя да полосы,
    А получался взгляд – белей волос.
    Художник не пустился с горя по-Руси;
    Егоров бред никто не брал всерьез.

    Мы растекались валкою походочкой –
    Ну мало ли, о чем болтают тут? –
    Все выдыхалось, даже запах водочный.
    И кто бы ведал, что и впрямь придут.

    Но та же лампа проливала полосы
    На фото покосившееся, но
    Носы кривилсь и кренились плоскости;
    Рябина вновь ударила в окно.

    Кто верил, тот был пьян до полуумия,
    А прочим у стола хватало дел,
    И только полый фантом новолуния
    Косым лучом случайно подглядел,

    Как шел Егор по бестелесным улицам.
    Так плавно не бродил он никогда:
    Асфальт устало под стопой сутулился,
    А за спиной звенели провода;

    Студеной сферой десятишаговою
    Вокруг, белея, размыкалась тьма,
    И он вживался взглядом в кроны голые
    И голые бетонные дома;

    И этот взгляд в роман не уложился бы,
    Поэмы был достоин каждый вздох
    По тем, кто звал, искал и лгал, и жил себе;
    По тем, кто ткал мелодию из крох…

    А в желтых окнах продолжали праздновать:
    Где льется даром, тем и выпьют все.
    Кривилась осень, скользкая и грязная.
    И брызги разлетались по шоссе.

    Две фары рассекают тракт на стороны,
    Секунда, растекаясь в стеклах луж,
    Швыряет в лету Авиамоторную –
    И меркнет эскалатор смертных душ,

    И женщина, в слепую вечность падая,
    Доверит сына встречной полосе,
    Чтоб хоть на миг действительность горбатая
    Сверкнула на обочине шоссе.

    Надежда спину гладит взглядом женщины,
    Но в легком сердце не до страсти: стресс!
    Короною движения увенчанный,
    Ломаешь стрелки, времени в обрез…

    В авиакассе больше часа отняли:
    «Пожалуйста, на тридцать три – ноль три!»
    – «Над Лукоморьем третий день нелетная;
    Там делают погоду упыри»…

    Что делать? Упыри, конечно – сволочи.
    Но ехать надо. И портфель в руке.
    Есть поезд для простых командировочных.
    Стучит, трясет, и каждый налегке.

    Князь Игорь, князь Владимир статно свесились
    И вниз глядят с князьевых лож своих –
    Там две царевны с кандидатской степенью.
    Влюбиться можно в каждую из них

    И закружиться радужными танцами
    Без праздных ссор и будничных обид…
    Царевны вышли на ближайшей станции.
    На их диванах парочка сидит.

    А лишним – коридор, где темь обычная
    Да, меж огней, беседы про Москву…
    И значит, все в порядке с жизнью личною:
    Я неустроен, значти я живу.

    И буду петь, аккорды в мир бросаючи.
    А если лиру сломит нищета,
    Я струны натяну на хвост русалочий,
    Я тон возьму ученого кота…

    Кому направо, песни петь хвалебные? –
    А мне налево: сказками грешить.
    Растить годами розы благолепные
    И раздавать влюбленым за гроши.

    Быть может, на чужое счастье глядючи,
    Построю, все же, терем на песке,
    А тридцать сыновей морского дядюшки
    Расставят сеть застав невдалеке,

    Чтоб от молвы и от волны напористой
    Сберечь цепочку золотую дней…
    И пусть цепочка станет точкой повести
    И почкой новой повести моей.

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Владимир Меломедов
    : Командировочный. Поэма.

    15.07.03
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/melomedov>Владимир Меломедов</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/1456>Командировочный</a>. Поэма.<br> <font color=gray><br><small>15.07.03</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Владимир Меломедов: Командировочный»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!


  • Командировочный (Владимир Меломедов). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Ух ты как! Чуть-чуть затянуто, но прочитано мной до конца. Mного ярких и очень метких мест. Bесьма!

     

    Светлана Вельковская [02.08.03 01:07]

    Ответить на этот комментарий

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]

    Спасибо, Светлана. Рад познакомиться.

     

    Владимир Меломедов [02.08.03 02:10]







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>