п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Владимир Борисов: CУХИЕ КАМЫШИ (Рассказ).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Владимир Борисов: CУХИЕ КАМЫШИ.

    Красочная зарисовка Владимира Борисова посвящена началу революции в царской России, прекрасно подобран слог, декорации, все очень правдоподобно. Чем-то сценка Владимира с участием командира бронепоезда и пышноусого казака созвучна с аналогичной сценкой у Пастернака в "Докторе Живаго". И вспоминается почему-то неизбежно Стрельников, вот что такое литературные стереотипы... Впрочем, все они там в той или иной степени являлись "стрельниковыми". А Борисову - честь и хвала за его историческую миниатюру, и напутствие: в следующий раз не заставляйте вашего редактора выполнять такое море корректорской работы, а займитесь этим сами).

    Редактор литературного журнала «Точка Зрения», 
    Кэндис Ясперс

    Владимир Борисов

    CУХИЕ КАМЫШИ

    Городишко этот еще лет пятьдесят-семьдесят назад считался большой казачьей станицей. Но стоило железной дороге бросить рядом с ней свои вороненые рельсы, как станица приобрела статус города. В течение нескольких лет обнищавшие казаки возвели перрон, обнесенный кованными, изогнутыми перилами, замостили его булыжником, а вслед за ним сложили и само здание вокзала, возведенное, как обычно из темно-красного кирпича под крутой, зеленой металлической крышей. Над большими круглыми часами, которые, впрочем, остановились ровно через месяц как их повесили, появилась аркообразная надпись - Сухие камыши. Часовщика-еврея, настраивающего эти часы, поймать не смогли (скрылся вовремя, христопродавец), а не-то был бы поротым, у казаков, с этим запросто. Но в любом случае было красиво: вокзал, перрон, часы, надпись. Сразу видно - город.
    Ну, раз появился город, сразу же сверху был назначен и городничий - полковник кавалерии в отставке Василий Васильевич Полетаев-Груздь. Человек хоть и от кавалерии, но очень умен, образован, прекрасно музицировал на альте и виолончели, и, говорят даже, пописывал что-то вроде Роберта Бернса, но на русский манер и на русском же языке. В течение полугода возвели ему прекрасный дом с лепниной, ажурными балкончиками, с прелестным мезонином под ломаной крышей. Вот туда-то он и въехал со своей женой Марией, годовалой дочерью и пятилетним сыном. Дела городские он не запускал, взяток, как ни странно не брал, и как-то совсем незаметно, но городок похорошел. Главные улицы и площадь замощены были брусчаткой, а на маленьких улочках и переулках появились прочные дощатые асфальты. На вокзальном перроне загорелись газовые фонари, а на северной окраине города появилась высокая пожарная каланча с командой пожарного расчета, приписанного за ней. Толку правда от этих пожарных было маловато, одноэтажные домишки местного населения, высушенные многолетними жаркими ветрами, дующими из соседних степей, в случае пожара сгорали молниеносно, задолго до приезда команды. Но зато какая у них была красивая форма, а как блестели их ярко начищенные медные каски!
    Одним словом, Сухие Камыши постепенно превращался в уютный городок со своим микроклиматом, со своим высшим светом, со своими устоями. На берегу мелкого в этом месте реки Тобола стояла старинная трехглавая церковь с высокой колокольней - казачество народ обычно набожный, не жалеющий во имя веры последней своей копейки.
    Старший сын Василия Васильевича Владимир резко отличался от своих сверстников, был тихим и вдумчивым. Несмотря на боевое прошлое своего отца, к религии относившемуся довольно скептически - что ж поделаешь, кавалерия, - и все его попытки привить сыну какие ни есть мужские черты и любовь к армии, Володя каждую свободную минуту проводил за чтением Библии и долгими, не по-детски глубокими молитвами. От матери ему достались ярко-голубые глаза, светлые вьющиеся волосы и большие способности к рисованию. Полковник, обожавший жену, простился со своей мечтой увидеть наследника в седле под шашкой, махнул на сына рукой и даже выписал для него учителя рисования из Екатеринбурга. Казаки часто видели Володю на берегу реки стоящим часами возле мольберта с кистями в руках. Посмеиваясь и вращая пальцем возле виска, они тем ни менее его не обижали и даже иногда позировали юному художнику. А когда уже пятнадцатилетним юношей Володя отреставрировал некоторые фрески местного храма и заново расписал капитель библейскими сюжетами, авторитет его вырос неимоверно. А как же иначе, не каждый город может похвастаться своим художником-иконописцем. Завидев его стройную, тонкую в кости фигуру, казаки еще издалека снимали свои картузы и лохматые папахи, приветствуя его с полным уважением как равного, несмотря на то что многие из них носили на груди полный набор Георгия.
    Революционные веяния как-то обходили этот городок стороной. Где-то там, ближе к центру, страсти бурлили и кипели, а здесь как будто ничего и не изменилось. Все также казаки ходили в церковь, а местная богема каждое воскресенье прогуливалась по центральным улицам, щеголяя нарядами и французским, круто замешанном на местном прононсе.
    Однажды осенью полковник вошел в комнату сына.
    - Володя, мы с матерью считаем, что нам всем нужно уезжать за границу, срочно, немедля. Я очень боюсь, что уже поздно, тянуть больше просто нельзя, и закрывать глаза на правду я не имею права. Они пришли надолго, думаю, навсегда.

    Владимир оторвался глазами от Библии, внимательно посмотрел на отца.
    - Папа, чего вы боитесь? Город под вашим управлением вырос, расцвел. Вы же ничего плохого никому не сделали?

    Старый полковник тяжело подошел к окну, и, вглядываясь в наступившие лиловые сумерки, грустно сказал:
    - Пойми, сынок, они никогда не простят нам нашего происхождения, они просто не смогут этого сделать, их кровь всегда будет напоминать даже самым лучшим из них, кто были мы и кто - они.
    Полковник помолчал, закурил длинную папиросу, а потом, прижавшись высоким лбом к прохладному стеклу, глухо произнес:
    - Третьего дня, большевики в Екатеринбурге расстреляли царя со всей его семьей. Да, он был жалкий монарх, подкаблучник и пьяница, но он был помазанник божий…. Я присягал царю и отечеству. Царя больше нет, а отечество без монарха - это уже не отечество. Меня здесь больше ничто не держит. Я уже стар, чтобы выступить против них, а у твоей сестры, как ты знаешь, вялотекущая форма туберкулеза. Никаких эксцессов здоровье ее не выдержит. Нужно ехать.

    Владимир перекрестился, защелкнул украшенные эмалью застежки Библии, и, глядя отцу в глаза, ответил.
    - Я не поеду, папа. То, что Николая II убили, делает мое решение еще более твердым и бесповоротным. Я художник, папа, и я глубоко верующий. Бог меня поддержит. Но без России мне не быть.

    - Хорошо, сынок, я знаю, ты в меня и решений своих не меняешь. Ближе к зиме мы сообщим наш новый адрес.
    Полковник поспешил выйти - сын никогда не должен видеть его слез.
    Ранней весной, когда снег еще всюду сверкал своей нетронутой белизной, и только серебристые рельсы легким штрихом темнели на его фоне, к перрону подошел бронепоезд, весь разрисованный звездами и лозунгами. Густой пар окутал паровоз, сделав состав схожим с каким-то сказочным драконом, огнедышащим, железным и страшным. Длинный дребезжавший гудок прокатился над городком, и перрон постепенно заполнился любопытствующими казаками и просто обывателями. Чуть позже прибежали и бабы, надев на всякий случай свои самые нарядные платки и шали.
    По металлической лестнице прямо на маленькую клепаную башенку, из которой торчал ствол пулемета, поднялся невысокий юркий человечишка в кожаной куртке. Прижав к самому рту большую жестяную воронкообразную трубу, он громко закричал.

    - Товарищи казаки. Солдаты и офицеры. Я, уполномоченный представитель Советской власти Иосиф Бетонный, обращаюсь к вам за помощью. Белогвардейская гидра тянет свои клешни от самого Урала и до Дальнего востока, пытаясь задушить молодую власть Советов. Красным частям необходимо подкрепление, свежее и хорошо обученное, коим и является казачество. Тяжелая обстановка не позволяет мне долго говорить перед вами, но знайте, что я имею громадные полномочия. Я предлагаю добровольцам из мужчин записаться в ряды доблестной Красной армии. Добровольцы сразу же встанут на довольствие. Кто желает - пусть проходят к первому вагону, где штабной писарь оформит все надлежащим образом.
    Вперед вышел подвыпивший, с огромными иссиня-черными усами казак в небрежно наброшенным на плечи каракулевым полушубком.
    - Слушай, милый, а ты часом не из жидов, а то может пока твой паровоз отдыхает, ты нам часы-то наши и отремонтируешь? А что касается белых там, либо красных, так нам вы без разницы, вы хоть глотку друг дружке перегрызите, нам-то что? У нас своих делов немало, да и многие из нас уже в германскую навоевались. Сам понимать должен.
    Толпа согласна загомонила, зашевелилась.
    Тот, который в кожанке, достал револьвер, и, быстро прицелившись, выстрелил три раза прямо в часы, так долго украшавшие городской вокзал. Жалобно звякнув, осколки стекла посыпались прямо на головы собравшихся, а витые, червленые стрелки соединились и повисли вертикально вниз.

    - Что ж ты, иудина, головешка делаешь! Зачем красоту погубил?! - закричали в толпе. - Сейчас мы тебя в козлы да выпорем как суку последнюю! – пышноусый казак потянулся к нагайке, висевшей у него на ремне. Толпа, сдерживаемая перилами, разволновалась.
    Оратор в кожанке с силой ударил каблуком сапога по башенке и выкрикнул с надрывом и злобой.
    - Коси их, Вася, контру казачью!

    И в тот же миг пулемет, торчащий из башенки, словно ожил - задергался, закашлял, плюя дымом и огнем. Толпа на перроне рванула в разные стороны, но возле высоких вокзальных дверей замешкалась. Образовался затор.
    А пулемет все стрелял и стрелял, почти в упор.
    Через несколько минут все было законченно. Тишина обрушилась на перрон внезапно. Отчего-то она казалась даже более громкой, чем пулеметная очередь.
    Человечишка спустился по лестнице с броневика и, вытирая руки несвежим носовым платком, громко крикнул.
    - Семенов, из вагона со своей командой, добить и убрать! Остальным выходить, строиться вдоль вагонов. Квартироваться здесь будем, в городе.

    А в это самое время ничего не знавший о последних событиях Владимир поднимался из церковного подвала. С тех пор, как местный священник умер по старости, а нового пока не прислали, ему приходилось совмещать сразу же несколько должностей. Иногда Владимир даже вел церковную службу, читал проповеди и, хотя священного сана не имел, прихожан в эти дни было особенно много. Читал он хорошо, громко и внятно. Местами голос его дрожал, словно в каком-то благоговейном экстазе, и тогда верующие крестились особенно рьяно, вставали на колени и иной раз даже плакали.
    Выйдя из церковного полумрака на улицу, Владимир даже зажмурился на миг, настолько ярким и радостным было это весеннее солнце, и, наверное, поэтому он не заметил, как по тропинке от города к церкви шли три человека - тот самый, в кожаном реглане, и два красноармейца в серых, длинных шинелях. Шли уверенно, по-хозяйски.
    Заперев прочную металлическую дверь на замок, Владимир, перекрестившись, повернулся и только сейчас заметил подошедших.
    - Откройте дверь, – начальственно приказал Бетонный, недвусмысленно расстегивая деревянную кобуру маузера.
    - Кто вы? И по какому праву вы можете что-либо приказывать мне?
    - Я командир бронепоезда ”Смерть буржуям ”, комиссар Иосиф Бетонный, а вот вы кто? - менторским голосом осведомился комиссар.
    - Владимир Васильевич Полетаев-Груздь, художник и церковный староста на добровольных началах. Что вы хотели?
    Бетонный рассмеялся.
    - Полетаев-Груздь, говоришь, художник. Да с такой фамилией тебя без разговора можно к стенки ставить как явную контру. Попович, небось? А нужно нам осмотреть церковь на предмет переделки ее в мастерские по обслуживанию бронепоезда, а также для изъятия всех ценностей, украденных у народа  служителями чуждого обновленному пролетариату культа. Все ценности, естественно, будут безвозмездно переданы в фонд борьбы с белогвардейской сволочью.

    Владимир побелел лицом, выпрямился, и четко выговаривая каждую букву, сказал:
    - Во-первых, не попович. Отец мой, полковник-кавалерист Василий Васильевич Полетаев-Груздь, своей кровью прославил русское оружие еще в то время, когда вас, господин Бетонный, пожалуй, и на свете еще не было. Во-вторых, ни о какой переделки храма под мастерские не может быть и речи. Церковь середины восемнадцатого века, со своеобразными куполами. Подобных церквей в России по пальцам пересчитать можно. А в-третьих, я как художник категорически заявляю вам, что ценностей, которые могли бы заинтересовать новую власть, в церкви попросту нет. Оклады на иконах совершенно простые, вся утварь только позолоченная, денег в церковной кассе давно уже нет. Священник третий год как умер, службы идут редко.
    - Да, что вы его слушаете, товарищ Бетонный! - вмешался один из сопровождающих, высморкался при помощи пальцев и, вытерев их полой шинели, продолжил. - И так видно, контрик недобитый! Сученок из дворян.
    - Товарищ Федор,- с показной строгостью прервал его комиссар. - Зачем вы так? Молодой человек все понимает. Он сам добровольно впустит нас в церковь и, мало того что впустит, еще и покажет, что здесь у них самое ценное, художник все-таки…. - при этом губы его презрительно искривились, а ноздри нервно дернулись, как бывает у людей, пристрастившихся к кокаину. - Открывайте!

    Владимир рассмеялся, отрицательно покачал головой и, обогнув большевиков, шагнул на тропу, ведущую в город.
    - Стой, сука! - заорал ему в спину Федор и со всего размаха ударил юношу по голове кованым прикладом трехлинейки. Владимир ничком упал на хрустнувший под его телом снег, а эти трое, словно взбесившись, начали избивать его сапогами и прикладами. Володя неумело прикрывался от жестоких ударов. Из его горла вместе с кровью вырывались только стоны да одна единственная фраза, которую он повторял раз за разом, с трудом шевеля распоротыми об обломки зубов губами:
    – Ключ от церкви я вам не отдам!

    Складывалось ощущение, что фраза эта все больше и больше возбуждала большевиков, удары сыпались все чаще и в большей мере приходились по Володиному уже ничем не прикрываемому лицу.
    Раскрасневшийся комиссар выхватил свой огромный маузер и двумя выстрелами в поломанную грудь Владимира прекратил избиение. Большая вспугнутая звуками выстрелов стая ворон поднялась с церковных куполов и крестов, с криком сделала большой круг и улетела куда-то прочь. Над Сухими Камышами опускался ранний, прозрачный вечер.

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Владимир Борисов
    : CУХИЕ КАМЫШИ. Рассказ.

    22.05.06
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/vab>Владимир Борисов</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/50622>CУХИЕ КАМЫШИ</a>. Рассказ.<br> <font color=gray><br><small>22.05.06</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Владимир Борисов: CУХИЕ КАМЫШИ»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>