п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Сергей Комлев: У последней черты (Цикл стихотворений).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Сергей Комлев: У последней черты.

    Ну, никак не хотел, если честно, чтобы рукопись Сергея Комлева попала ко мне. Знаю ведь, что найдутся люди, которые ехидно сощурятся и выдохнут в монитор: «Понятное дело: один череповчанин двигает другого… Мафия…»… Хотя, пусть себе говорят, если кому-то так проще выживать в бурном мире сетевой литературы.
    Сергея знаю давно, буквально с первых дней его появления в Череповце после окончания МГУ. Он появился с гитарой наперевес и долго пел на знакомой кухне свои незнакомые песни – этакую смесь рок-н-рола и авторской песни. На дворе стояло время Башлачева (еще одного череповчанина), и все творчество Комлева поневоле пропускалось сквозь башлачевскую призму. И проигрывало… СашБаш казался сильнее, мощнее, талантливее…
    А затем мы долгие годы работали в одной системе, часто пересекались, даже иногда параллельно участвовали в андеграундных сходках, уже по традиции не прислушиваясь друг к другу.
    И вдруг в интернете появился некий Komlev со своими стихами, которые сразу же были замечены и отмечены читателями и редакторами на разных сайтах. Какое-то время я считал нового автора однофамильцем череповецкого Комлева: в реале Сергей весьма далек от местной окололитературной тусовки. Я бы даже сказал: подчеркнуто далек… А когда узнал, что это одно и то же лицо, был просто шокирован…
    Теперь шок прошел. И осталась поэзия. Рваная, неровная, больная… Поэзия, мимо которой просто невозможно равнодушно пройти. Комлевские строки завораживают и заставляют думать, сопереживать. Конечно, много в них «бродскго», «заболоцкого», «башлачевского» (свои литературные пристрастия Сергей и не скрывает), но при всем при том понимаешь: все это переосмыслено и превращено в свое, уже чисто «комлевское».
    Мне очень приятно открывать для участников ТЗ нового прекрасного поэта. Уверен, его стихи несомненно войдут в золотой фонд сайта. И не только сайта…
    Остается лишь добавить, что я сохранил все особенности авторской орфографии. Мне почему-то кажется, что правка что-то отнимет у комлевских стихов…
    Читайте и наслаждайтесь!


    Редактор литературного журнала «Точка Зрения», 
    Андрей Широглазов

    Сергей Комлев

    У последней черты

    * * *              
                                
    Как солдат, с четырех окруженный сторон,
    сотрясая вселенную дрожью оленьей,
    досылает в обойму последний патрон,            
    но все шепчет молитву и ждет избавленья,
    как на площади клятвопреступник и тать,
    поминая все ту, что младенцем качала,
    о пощаде молит и божится начать
    все сначала (но только с какого начала?),
    как трепещет душа наподобье ольхи
    у пределов таинственных мира иного,
    как, исполнены страха, бредут пастухи
    за звездой по пустыне из Ветхого в Новый,
    так пытается взгляд зацепиться опять
    перед тем, как исчезнуть в великом просторе,
    за последнего камня последнюю пядь
    у последней черты между сушей и морем.

    * * *

    По пояс, по грудь, по ворот,    
    неделю уже подряд
    дожди заливают город,
    не ведая, что творят.
    Такие разверзлись хляби,
    такой беспросветный дождь,
    что охать устали бабы,
    что здешний надменный дож
    испуганно, долу очи,
    воде сдав еще этаж,
    иной и шепнет раз «Отче»
    и даже прибавит «наш».

    Повсюду пакуют вещи.
    Исходом зовут побег.
    И сон кто-то видел вещий:
    мол, послан сюда ковчег,
    каюты в нем - по сто метров,
    и трубы на нем - пых-пых...

    И мокнут на постаментах
    слепые вожди слепых.

    Газеты потом опишут,
    как месяц почти подряд
    взахлеб, никого не слыша,
    не ведая, что творят,
    дожди заливали город,
    который у самых гор -
    по пояс, по грудь, по ворот,
    по темный, как дождь, собор.
    Как в нем отразились горы.
    Как выбился дождь из сил...

    Как бьется волна в который
    не ведал, по ком звонил.
                    
    * * *
        
    Плывет псалом медленно под образа.
    Поставь свечу и отойди в сторонку,
    где твой Господь смотрит тебе в глаза
    сквозь полумрак и старенькую иконку.

    Ты потерпи. Ты выдержи этот взгляд,
    пока вода не замутнит хрусталик.
    Теперь ты знаешь, как небеса глядят
    в Страстной Четверг в сад, где Он был оставлен.

    Ночная птица, стынущая на ветру,
    роняет звук - мокрый, дрожащий, тонкий...
    И голова плачет по топору,
    как в черном мать по единственному ребенку.

    * * *              
    Н.Н.Р.

    Солнце садится за горы, высокие горы.
    Вечер ложится на плечи, сиреневый вечер.
    Значит продолжатся споры, всегдашние споры.
    И образуется вече, всегдашнее вече.

    Будем судить и рядить. И легко и беспечно
    будем словами бросаться в холодные горы;
    блюдце крутить, чепуху городить, и, конечно,
    ссорою кончится вечер, всегдашнею ссорой.

    По номерам разойдемся. Займемся обидой.
    Чаем займемся и кофе. Займемся любовью.
    И вот когда примиримся ( хотя бы для виду ),
    ангелы - те и другие - придут к изголовьям.

    «Спите хорошие люди, напрасные люди.
    Все вы сказали - худое и доброе слово.
    Вы их во сне повторяйте, ведь завтра не будет,
    больше не будет у вас ни того, ни другого».

    * * *

    Ушла жара. Обуглена листва.
    Такой погром, что кажется Литва
    с Ордою прошерстили эту чащу.
    Оставь надежду, всяк сюда входящий.
    И выхухоль кричит, как татарва.

    Как в кости дух, вколочена звезда
    в сырое небо. Копен череда -
    вдали, где перелесок-оборванец.
    И осень входит, точно Самозванец,
    в покорные поля и города.

    В колодцах отражения - кривы.
    И эхо в них - как уханье совы -
    наводит страх, но ничего не значит.
    И если всадник здесь какой проскачет,
    то не иначе, как без головы.

    Как богатырь на печке, разлеглась
    повсюду домостроенная грязь,
    из недр которой мерина с хомутом,
    как репку, как Отечество из смуты,
    не вытянешь и танком. Отродясь

    здесь так заведено. Здесь под горой
    телятя все бодается с корой.
    И даже если б силы Бог утроил,
    то чтоб ты не копал здесь и не строил,
    все будет долгострой и домострой.

    Кругом - измена, слякоть и разор.
    Осенний ветер свистом, словно вор,
    сзывает кабыздохов и полканов.
    Пернатые свалили под султана.
    И шляхтичу сигналит мухомор.

    Распад и смута входят в свой зенит.
    Навзрыд остывшей медью лес звенит,
    и мертвою листвой набиты дроги.
    Кустарник у измученной дороги
    от ветра и дождей не схоронит.

    Да ты и сам уже почти незрим.
    Почти что гой, почти что пилигрим
    в краю, где сплошь - емелино хотенье,
    где все дрожит, заслышав серых пенье,
    где каждый Мухосранск - как Третий Рим,

    где все опять летим в тартарары.
    Ударь в набат! Иди во все дворы.
    Всех поднимай - от старца до младенца -
    измена! Но всего-то ополченцев -
    ворона да кобель без конуры.

    Темна вода в озерах, как чифирь.
    Безлюдно. Только вечер-нетопырь
    скользит давно непаханною пашней.
    Да ветер над Маринкиною башней
    читает до утра свою псалтирь.

    * * *

    Малороссийский юмор. Дико хохочет кочет
    над наложниками Солохи, что с горки - как ваньки-встаньки.
    Черт заглядывается на луну, видно продолжить хочет
    свой творческий вечер на хуторе близ Диканьки.
    Но при этом, чертяка, все косится на иконку,
    тычет копыта в ухи, чтоб не слышать небесный зуммер.
    Парубок в окно выставил громодышащую колонку.
    Свидетельствует о том, что вчера он опять не умер
    от передоза чувств, экзистенции и гормонов,
    от того, что Оксанка-стерва ни в какую без черевичек
    не принимает коханий и прочих страстей евонных,
    а за душой у хлопца - ни грошей, ни даже лычек.
    А за чертою круга - бяки одни да мульки.
    Страшно поднять веки, не подойти к невесте.
    Синие шаровары ползают, клича люльку,
    по берегам днепровским, пропитанным страшной местью.
    И некому перекреститься. Некому к аналою
    подойти, поставить свечку и прочитать молитву.
    И Николай Васильевич ворочается под землею,
    в доски впиваясь носом, ставшим острее бритвы.

    РЕЧЬ О СКИСШЕМ МОЛОКЕ

    Сегодня я пробудился рано.
    Ни полграммульки на дне стакана.
    Прививку сделать бы от Корана,
    иначе вскипим как кратер.
    Парное с йогуртом, видно, скисли.
    В башке, как мыши, скребутся мысли.
    Чтоб кислым не разводить вам мюсли,
    я буду предельно краток.

    Мой полуспящий с похмелья разум
    химеру с рифмой рождает разом.
    Одна шестая - накрылась тазом.
    Осталась всего осьмушка.
    Зато - свобода и нету пресса.
    Свободны девки и даже пресса.
    Мы уже вровень почти с прогрессом.
    Летим над гнездом кукушки.

    По Н2О что-то пишут вилы.
    Рулит страною бухой водила.
    Попы безбожно трясут кадилом
    в пивнушках, борделях, банке.
    Но это, я бы сказал, - константа.
    Теперь мы сами себе атланты.
    А что до Запада, то Антанта
    ценила лишь наши танки.

    Метафизическое ублюдство.
    Интеллигенция вертит блюдца.
    Те, кто попроще, в припадке бьются:
    Иегова! Кришна Харе!
    По мне бы - всем им начистить рыла,
    Или напомнить, что в знанье - сила.
    Политкорректность? Судью - на мыло!
    Ей-Богу, селедкой - в харю!

    Теперь о деньгах. Труд с капиталом,
    увы, поссорились капитально.
    Каталы - в бизнесах капитанах,
    и «выговор» все - «еврейский».
    Вот это, вправду, - необъяснимо,
    как тот «кораблик», что «негасимый».
    Тут - Нагасаки и Хиросима.
    Извините меня за резкость!

    Сейчас я снова скажу крамолу.
    А может прав был старик Ермолов,
    когда выкуривал и молол их?
    Вы поняли, да, о ком я?
    А то уж больно разлился Терек,
    и этот самый - «ползет на берег».
    Все, умолкаю. А то истерик
    дождусь я и в спину комьев.

    Но что о грошах все да о «чурках»?!
    Я недостаточно, видно, чуток.
    и лью на мельницу все на чью-то,
    Хреново. Хочу кефира.
    Сейчас бы в речку из молока бы,
    и на Канары. А лучше - бабу.
    Но это - вряд ли: земля - в ухабах,
    и в чем-то соленом - лира.

    Сушняк способствует укоризне.
    Где вы, невесты моей Отчизны?
    Несутся кони, пылают избы,
    А эти - плывут, как павы.
    Я не о том, что все бабы - стервы.
    А просто меньше все той, что стерпит,
    что все прощает, в любом вертепе...
    Прочтите, что пишет Павел.

    Толкать мне тезисы - непривычно.
    Да и к тому же они - вторичны.
    Бодун слабеет. Так-так, отлично!
    Теперь я могу о личном.
    Пускай меня попрекают строчкой
    «один - не воин», я - одиночка.
    Люблю кефир и заочно дочку.
    На этом поставим точку.

    «Зелень лета, эх, зелень лета» -
    мечта пернатого и поэта.
    Но киснут йогурты и котлеты.
    Прокисли почти невесты.
    И я от клумбочек и колосьев
    бегу в морозы, «зеленку» бросив.
    Как Вы говаривали, Иосиф, -
    «зима - это очень честно».

    * * *

    Так веки свело, что, пожалуй, проспишь ты
    алмазные перстни
    на бархате черном и ужас почти что
    не дышащей персти,

    которой уже не играть, не резвиться.
    Тебя не коснется
    холодный неон, что из ковша струится
    холодного солнца.

    Твой сон небеса остывающим пеплом
    накрыли как Китеж.
    Под тяжестью этой так веки ослепли,
    что ты не увидишь,

    как бледное утро, шатаясь, - оттуда,
    из черной утробы –
    выходит к еще не поверившим в чудо,
    как Лазарь из гроба.  

    ДИПТИХ

    1

    Ты на роток накидываешь платок,
    чтобы никто опознать не смог,
    чтоб не услышалось никому
    твое приглушенное «му-му».
    А из угла бьет тебе в висок
    один и тот же ночной звонок:
    алло!.. не слышно вас!.. говорите!..
    ( а в голове – чудовищный ускоритель )
    алло!.. не слышно!.. алло!.. отбой!..
    И с перекушенною губой
    и чем-то скользким в районе паха
    ползешь – измученная черепаха –
    в свою разбуженную темноту,
    где долго гаснет: ту.. ту… ту…

    2

    Наспех сколоченные, дребезжат строфы.
    Поезд спешит на свидание с катастрофой,
    которую, если проснется, предотвратит ковбой
    с Мосфильма. Меня нет с тобой -
    в поезде, на кухне, в метро, в кровати,
    в планетарии, в церкви – боюсь, не хватит
    слов, но боюсь, что и в их конце
    меня тоже нет – ни в каком лице,
    склонении, виде, спряжении, падеже –
    возле тебя – одетой ли, нигляже,
    смеющейся, плачущей – и в окне, где свет
    только что включили, меня тоже нет,
    да и свет почти весь сгорел дотла…
    Я твержу себе, что печаль – светла,
    что ковбой проснется, улучит момент
    и рванет стоп-кран. Хэппи энд!

    10 ЛЕТ СПУСТЯ                
    А.Л.

    Поздний апрель. Ботанический сад.
    Яблоко в мягкой ладони.
    Сонно в эдемские кущи глядят
    два утомившихся пони.
    Ждет караван из рассеянных пар
    старый автобус на входе.
    И переспелый пылающий шар
    в берег турецкий уходит.

    Ворох созвездий. Скамейки уступ.
    Строй гувернанток-акаций.
    Чем ерундовей летящее с губ,
    тем им теснее сливаться.
    И иступленно пространство кроя,
    словно спасения - руки
    ищут напрасно скамейки края
    перед бескрайней разлукой.

    А поутру – хороводы в окно
    радостной солнечной пыли...
    Что мы там делали? Пили вино?
    Спали? Гуляли? Любили?
    Что тянет руку, магнитит так взгляд
    к прочно задернутой шторе?..
    Поздний апрель. Ботанический сад.
    Двое, смотрящие в море…

    * * *

    Созвездия гаснут, и утро идет с повинной.
    В него погружаешься, как водолаз в глубины.
    Глаза привыкают к стенам, к себе в исподнем,
    к небу, что нынче темно, как пути Господни.
    Дисплей выдает – «код принят». И вот уж в клещи
    Берут тебя, как полиция, воздух, вещи,
    Потом циферблат и дальних углов убранство.
    И тело несмело делает шаг в пространство,
    Смиренно несет тебя из дому – как оковы,
    Спешит через сутки лыжню проложить по новой.
    Отсель – до обеда, а после – в холодный вечер.
    И путь ему не спрямит никакой Предтеча.

    Бока свои греет под сонным светилом глобус.
    Как ад, переполнен утром ковчег-автобус.
    И говорит табличка брюнетке-пышке,
    что «выхода нет». И это, пожалуй, - слишком.
    Но и на том спасибо властям, отчизне,
    что на сегодня вписан ты в книгу жизни,
    что каждому дню хватает своей заботы,
    что, если Бог даст вернуться домой с работы,
    с хоккея или гулянки, куда не звали,
    то можно запараллелиться горизонтали
    и растекаться мыслью – по древу шкафа,
    по чашке, по знаку отличника ДОСААФа,
    по лампочкам, что над крышей опять повисли –
    растекаться, как половодие, были б мысли.
    А и не будет – так ничего, не страшно.
    Поскольку уже погасла напротив башня,
    и тело – не тело вовсе, а одеяло,
    и все в нем замерло, даже струенье алой.
    И лишь созвездья плывут по дороге в млечность,
    как наши души на тонких простынках – в вечность.

    ДЕВУШКА С ВЕСЛОМ

    Разреши мне потрогать тебя за весло.
    Эк, подруга, покуда тебя занесло,
    невеселую, виноватую,
    тополиною прелой ватою.

    Вон, напротив, в свинцовый зашит паралич,
    что-то хочет сказать, но не может - Ильич.
    И воробышек крошки лопает
    под его пролетарской ж...ю,

    а другой - тот над лысой завис головой.
    Твой сосед был, как ты - записной рулевой.
    Но поди ж ты, - стоит о...раный,
    загребая пространство веслами,

    но не может, хоть тресни, достать твоего.
    Но в какие ты воды опустишь его,
    по какому маршруту следуя,
    может, Стиксом, а может, Летою?

    Иль казацкой реки уведут берега
    тебя вместе с веслом прямиком на юга,
    далеко от болот и шишек,
    в самый скверный из городишек?

    Где такой же - из бронзы - гребец и храбрец,
    контрабандой тебя угребет под венец,
    чтоб затем вы по белу свету
    все гребли и гребли дуэтом.

    Стая кумушек слушает наш разговор.
    Приговор их - безжалостней, чем Киркегор,
    но вдогонку уже мне послан:
    «Все, приплыли. Сушите весла.»

    Так, прощай же! Без весел, руля и ветрил
    плыть мне дальше под сводами, где воспарил
    вечер - ал, что копье Егорово -
    в сумрак матовый, киркегоровый,

    где не примет стопы никакая земля...
    Вслед веслом ты помашешь мне. И тополя,
    сколько в камень их не заковывай,
    смотрят в небо с тоской Иововой.

    * * *

    Март бредет, босяком одетый,
    по развалу своих развалин.
    Прибывает воды и света.
    Вот и снова отзимовали -
    без начальства и без охраны -
    отоспались, поджавши губы.
    Отсиделись ушанкой драной
    в рукаве енисейской шубы,

    от которой теперь – лишь клочья…
    Лед, как молью, изъеден тленом.
    И река себе этой ночью
    глухо вскроет больные вены.
    Одиноко скулит борзая,
    чуя скорый блицкриг распада.
    Зайцы кличут в лесах Мазая,
    и без пастыря бродит стадо.

    И созвездья в своей пустыне
    слепо тычутся в туч завесу.
    Оглашенный кустарник стынет
    в непросохшем притворе леса.
    Землеройка на сеновале
    продирается к лучшей доле.
    Вот и снова отзимовали.
    Вот и снова – земля и воля.

    Продырявит подзол коряга.
    Взбеленятся озера-реки.
    Что ж, по новой нам звать варяга
    и емэйлить посольство в греки?
    Иль, как прежде, лупить в кимвалы
    про былинные про победы.
    Здесь Благая не ночевала.
    Да и Ветхий не проповедан.

    И апостол сюда едва ли
    по распутице доберется.
    Отсиделись, отзимовали…
    Перетопчется, перебьется…
    Справим лодку, найдем Мазая
    и поедем к ушастым в гости…
    Не скули, не рыдай борзая
    над своей непочатой костью.

    * * *          
    Е.С.

    Я глаза на минуту закрою…
    Где запруда купает лосят,
    где ночами над вечным покоем
    неподвижные гроздья висят, -

    там с утра под лучей перестрелку
    кладовую закрыв на засов,
    мечет рыжие сполохи белка -
    обезьяна заволжских лесов.

    Через эту смиренную реку,
    этой тихой, неспешной тропой,
    невеселого человека
    с невеселой и долгой судьбой

    провести, и побыть с ним немножко,
    и оставить потом одного…
    Чтоб кустарник нагретой ладошкой
    долго волосы гладил его.

    ДРУЖЕСКИЕ СОВЕТЫ

    Смотрит многоэтажка
    сотнями окон в грязь.
    Если не жизнь, то бражка,
    кажется, удалась.
    В правом углу – стаканы.
    В хлебнице – пирожок.
    С этого пира в Кану
    не торопись, дружок.

    Мне ли искать, тебе ли
    новое меж людей?
    Мудр беспримерно эллин.
    Праведен иудей.
    Мы же – наизготове
    хлопнуть на раз-два-три…
    В спринте на голос крови
    не подскользнись смотри.

    Муторно от повидл.
    Кисло от щей зато.
    Все бы тебе я выдал,
    Знать бы, дружище, что.
    К храму или чертогу –
    это ж такой пустяк –
    я б указал дорогу…
    Только не знаю как.

    Хмелем увиты крыши.
    Ты не грусти, дружок.
    Нам бы с тобой услышать,
    как пропоет рожок.
    Спи. Одеяла нету.
    Хочешь, мое возьми.
    Не расшибись без света –
    как тебя? – mon ami.

    СТРОФЫ
                                                      ***
    Лужа все меньше и меньше. Сегодня – на треть.
    Как-то тревожно: кому же достанется Грэмми?!.
    Только сначала – прибраться, кофейник согреть
    и на контуженых ходиках выправить время.

    Там, где с тобою мы значились – прочерк, дыра.
    В небе – такая же: не затянуть, не заштопать…
    И календарь набухает от слова «вчера».
    И голоса за стеной переходят на шепот.
                                                              
    ***
    Мятое тело на голой тахте. Сквозняки.
    Терпит крушение муха в початом рассоле.
    То, что когда-то игралось в четыре руки
    погребено под завалами на антресоли.

    Можно, конечно, с соседом изладить дуэт,
    Спеть с ним про зайцев, а после про яблони-груши.
    Но поздновато. К тому же уехал сосед.
    И метроном, что под ребрами, глуше и глуше…

    ***
    Снова трамбует автобус свои закрома.
    Птица восходит в зенит, как мечта богоборца.
    Улицы, цокот прохожих, деревья, дома, -
    все подморожено. Как при Царе-Миротворце.

    Ну а вот чашку не склеить. Ты это судьбой
    не называй, дорогая. Авансом – спасибо.
    Речка – в мурашках. И медленно рваной губой
    воздух глотает в садке непутевая рыба.

    ***
    Хочется булочку с кофе, цилиндр и трость.
    Чуточку акций и много-премного гламура.
    В собственной спальне сегодня – непрошенный гость.
    В спальне приятеля завтра – посланец Амура.

    Хочется звать Теофилом седого Готье,
    И с госпожой Бовари познакомиться ближе.
    Только кругом не Монмартр, да и ты не рантье.
    Так что лети как фанера над местным парижем.

    ***
    В темень метнуться, покамест далеко шаги.
    Ты не готов к обороне, тем паче – к атаке.
    Так и наматывать в скверике этом круги,
    как Одиссею вокруг ненаглядной Итаки.

    Квелый фасад до последнего камня промок.
    Не предвещает ничто нам гомеровой коды.
    Замуж уйдет Пенелопа и сменит замок.
    И безнадежно в дверях перепутает коды.

    ***
    Нынче суббота. Последние звезды и сны.
    Скоро рассвет прорисуется. Скоро – Благая.
    Медленно – сквозь подземелие, сквозь пелены –
    в сад она мокрый войдет, как свобода, нагая.

    Ну а пока вся земля – опустевший вокзал.
    Отменены расписания. Сутки вторые,
    как Бог оставил ее. И еще не сказал
    в белых как солнце одеждах Садовник: Мария!..

    ПЛАЧ МАГДАЛИНЫ
                                
    Спит трава в лугах – да вся прибитая.
    В небе звезды спят – да как убитые.
    Спят блудницы все, а с ними бражники.
    У пещеры сны видят стражники.

    И Фома с Лукой спят в своих горницах.
    Ну а мне как спать – плачу горлицей.
    Даже Тело Его нами проспано.
    Унесли отсюда моего Господа!

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Сергей Комлев
    : У последней черты. Цикл стихотворений.

    02.06.04
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/komlev>Сергей Комлев</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/5107>У последней черты</a>. Цикл стихотворений.<br> <font color=gray><br><small>02.06.04</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Сергей Комлев: У последней черты»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!


  • У последней черты (Сергей Комлев). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Конечно, Сергей, присылайте, опубликую авек плезир..8)

     

    Лала Мирзоева, редактор [13.07.04 21:25]

    Ответить на этот комментарий


  • У последней черты (Сергей Комлев). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Выдвигать достойных - ничуть не стыдно, Андрей!)

    И с Женей я согласна на все сто, или бюольше!!!

    Сергей, а я вас видела на СтихРу и честно ! --хотела позвать, но не успела..))

     

    Лала Мирзоева, редактор [11.07.04 21:43]

    Ответить на этот комментарий

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]

    Спасибо, Лала! Если не возражаете, я Вам пришлю подборку на рецензирование. С.К.

     

    Сергей Комлев [13.07.04 10:08]


  • У последней черты (Сергей Комлев). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Автор просто замечательный. Всем читать и всем учиться.

     

    Евгений Никитин, редактор [02.06.04 13:57]

    Ответить на этот комментарий







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>