Когда пишешь рецензии на стихи Олега, всерьёз боишься халтуры. Потому что любые слова об этих стихах неизбежно им проигрывают. Но поскольку надо что-то написать для того, чтобы вы представляли себе, какие стихи вы сейчас прочтёте, я постараюсь дать не ту характеристику, которой они заслуживают (боюсь, это не в моих силах), а просто постараюсь рассказать, как я понимаю их силу и жизнь.
Этот цикл - в основном, о природе и, в основном, с точки зрения художника (Олег уже писал об этом в сборнике "Провинциальный художник"). Как я уже однажды говорил, стихи о природе не входят в мои предпочтения - во всяком случае, в том классическом виде, в котором они известны всем по творчеству, например, А.А. Фета. Это имеет право на существование (кто бы спорил), но лично мне - скучно.
У Олега Лицкевича - всё иначе. Описание природы является для него не механическим процессом, а сложной интерактивной коммуникацией. С одной стороны, есть Олег, который видит в природе нечто анимистическое (душу, если хотите), в котором он, как человек нуждается, которое пытается понять и которому сопереживает (особенно в этом плане сильное первое стихотворение - "Набр. на вырубку сада в Лошице"). С другой стороны, есть природа, которая развивается по своим собственным закономерностям, и, хотя и подчиняется стремлению художника отождествлять его с собой, всё-таки живёт своим собственным бытиём, о котором лишь изредка намекает:
Захнычет ли ночью дитя,
прервет на полслове: "To be..."
"Дочуся! То дробь дождя.
Давай-ка укройся, спи!.."
И снова: "To be or not..."
И дождик: "Туби? туби?"
И тихо дитя уснет.
И дремлешь: "Ту би... люби..."
Несколько выделяющимся мне показалось стихотворение "Жил-был Артур Рембо, поэт и лоботряс", очень перекликающееся со стихотворением украинского поэта Александра Ирванца. Если у Лицкевича:
Жил-был Артур Рембо,
поэт и лоботряс.
Писал он так, что нам слабо,
да и не ждут от нас.
И вот однажды вдруг
он в Африку того.
И там лишился ног и рук
и в общем-то всего.
Чего, блядь, не жилось?
Чего, блядь, не спалось?
Поет-скрипит земная ось.
Да ладно, что там... Брось.
То у Ирванца (перевод с украинского - мой):
О-ля-ля! - сказал Артюр Рембо,
кулаки в кармане куртки пряча, -
не по тем мишеням бьют, а значит
общество кого-то не спасло.
Так и повелось: за годом год
в воздухе свистят привычно камни,
прежде неизведанные грани
кто-нибудь в искусстве обретёт.
Так пришёл и в небесах повис
високосный номер телефона,
словно заголовок фельетона:
"Альпинист не оглянулся вниз".
И пилот не оглянулся вниз,
чтобы высоту хватать, вестимо,
так по этой самой же причине
и поэт не оглянулся вниз.
голосами наших матерей
кличет нас вчера и кличет завтра,
но, что б ни увидели мы сзади,
мы должны быть только на горе!
Но, вообще, сборник оправдывает своё лирическое название. В нём, действительно, тихо-тихо и как во сне:
Тихо цветут сады.
Каждый цветок - CD.
Тихо играет мне.
Алексей Караковский: Олег Лицкевич. Тихо-тихо.
