Вот пусть автор сам и пишет рецензию:))). Публикую, потому что... В общем, очередной странноватый текст, мистический, символический, псевдомифологичный.
Некогда я сравнивала произведения Маши Полянской с нарядами от кутюр. Не для всех... В данном случае это сравнение вряд ли будет уместно. Не для всех - точно... А для кого? Возможно, автора и не интересует, насколько понятны его тексты читателю. Красиво написано, как обычно, когда прозу пишут поэты. Вот только у меня отношение к таким текстам настороженное. Впрочем, это - хорошая зимняя сказка. Я думаю, что мой сын быстро бы уснул, если бы я прочла ее на ночь (да, нам пора найти замену "Синей птице"). Вот я и ответила на вопрос, казавшийся почти риторическим. Музыку, вернувшуюся в прозу, любят дети. Взрослые тоже бывают детьми.
Редактор литературного журнала «Точка Зрения», Анна Болкисева
Белесое солнце лениво сползает по куполу неба, почти неразличимое на его грязно-белом фоне, испещренном шрамами голых веток. Бесконечно далекое и бесконечно холодное, оно апатично наблюдает за миром единственным оком, и свет его так же сер и тускл, как и все им освещаемое. Тишина заполнила пространство своими стоячими водами. Чуждая всякому движению, она кажется истинной хозяйкой этих мест. Но легкий шорох открывает всю иллюзорность её власти: это ветер сорвал с дерева лист. Последний.
Морриган смотрит куда-то вдаль, можно было бы сказать – за горизонт, если бы знать, где проходит эта граница между унынием земли и безразличием неба; но мысли её заняты иным. Взгляду не за что зацепиться в бесцветном, написанном оттенками холода пейзаже, каким предстают её владения. Владения смерти.
Потому её взгляд обращен внутрь, в самое сердце зимы – туда, где нет места теплу. Но что тогда гложет это сердце, агония которого отдается в висках ритмом ритуального танца? Может ли это быть... Нет, она гонит от себя это слово, оно из другого мира – да и тот не принял его... Но вопрос остается – может ли это быть? Она не знает, и от этого ей жутко.
На ее плече сидит белая ворона. Вороне не по себе, она чуствует страх хозяйки и переминается с ноги на ногу, путаясь в бронзовых прядях. Волос рвется, и этого достаточно чтобы вернуть Морриган к реальности. Она благодарна маленькому фамильяру, давшему ей эту передышку; но битве все равно суждено состояться – и чем сейчас хуже любого другого времени? Решено, она должна встретиться с Гвином, чем раньше, тем лучше.
Туман стелится у ее ног. Морриган резко разворачивается, и с ее плаща слетают мелкие жемчужины. Она останавливается на секунду, дабы разглядеть их, затем уходит в ей одной ведомом направлении. Улыбка придает её лицу хищное выражение. На Зачарованный Лес выпал первый снег...
Гвин
Дни бегут, и буйному духу становится тесно в столь медленно растущем теле. Не будучи в силах покинуть его, он стремится раздвинуть границы мира, которым для него была родная деревня, и обнаруживает, что за казавшимися вселенской пустотой полями есть лес.
Лес кажется неиссякаемым источником приключений; в его изумрудном полумраке скрываются тайны мироздания, известные лишь немногим адептам, но лес ведь охотно поделится ими с жаждущим познания? О да, конечно, - отвечает ветер, играя ветвями сосен, что источают пряный запах хвои, пропитавший здесь каждый дюйм, - О да, они все тут, достаточно протянуть руку. Однако рука находит лишь пустоту и разочарование, будто бы эльфы, живущие вон в том холме, наложили на лес чары, дабы оградить свои чертоги и чудеса, хранящиеся в них, от случайного взгляда смертного. Но случись ребенку родиться под Ветреной Звездой, тускло мерцающей в утреннем небе, кто знает, может, они пропустят его...
Как они пропустили Гвина.
Старик Дхенна не любит, когда его спрашивают, как такое могло произойти, ибо не знает. Ибо не может простить себе пролитую воду из Чаши Судеб и иные непрочитанные знаки. Как не может простить себе участи Морриган. Ему кажется, что в этот раз он мог бы помешать судьбе – хотя бы наведя новые чары, сильнее, надежнее... опаснее... много опаснее – ибо чего стоит жизнь ребенка, да и его жизнь, если на гербе этой монеты – угроза всему Лесу? Судьба считает иначе.
Дану также молчит. Эльфы верят в мудрость своей королевы, в то, что она не ошибается, не может ошибиться. Не может так ошибиться. Они верят в то, что судьбе было угодно, чтобы случившееся случилось, и никто не винит королеву эльфов. Да и что могла она сделать, спрашивает Дану себя, когда корни тысячелетнего дуба, изрядно подгнившие и подточенные червями, не выдержали, и Гвин свалился прямо в тронный зал в тот самый день. День, когда жадные до золота карлики украли Рога Прародителя. День, когда фамильяр Дхенны, флегматичная черная кошка испугалась чего-то настолько, что опрокинула Чашу Судеб. День, когда умерла Морриган.
Что она могла сделать, когда Гвин пришел к ней второй раз, вместе с Золотыми Рогами, выменянными у карликов на горсть леденцов? Отослать их обратно? Наконец, что могла она предпринять, когда узнала, что чары, непостижимым образом впустившие его в мир легенд, отказываются вернуть его в мир смертных? Эльфы верят в непогрешимость своей королевы, и не могут винить её. Дану уже ни во что не верит.
Они не смотрят друг другу в глаза, старик-друид и вечная королева, каждый считает бремя вины лежащим лишь на его плечах, и не желает делить эту вину ни с кем. Но в этом круге самобичевания есть и третий участник. Бездетная Анлинн, принявшая казавшегося таким потерянным мальчика в свой дом. Красавица Анлинн, ставшая причиной его падения. Лучезарная Анлинн, все эти годы дарившая ему все нерастраченное тепло материнского сердца, а он… он понял это иначе.
И эльфы изгнали его.
А на следующий день первый лист пожелтел на дереве Анлинн.
Морриган
Осень вступает в свои владения незаметно, ненавязчиво, будто бы ничего и не происходит. Просто ветры стали чуть холоднее, чуть резче. Просто дожди стали лить чуть чаще, иногда взрываясь россыпью града. Просто в пышном оперении деревьев постепенно появляются новые цвета – сначала желтый, а затем и красный.
Жителям Леса в новинку все эти чудеса. Эстеты-эльфы проводят часы и дни в созерцании узоров разбрызганного кем-то на кроны жидкого солнечного света. Туповатые тролли принимают градины за упавшие с неба алмазы, а когда они тают – идут драться со своими соседями, считая что те украли их сокровища. Злорадные карлики с интересом следят за этими битвами, заключая пари на победителя. Никто не чувствует опасности. Никто не замечает появляющуюся то там то тут черную тень с белой птицей на плече.
А меж тем чары слабеют. Некогда плодородные деревья едва находят в себе силы бороться с холодной яростью Морриган за последние оставшиеся у них листья. Разве что изредка обезумевшая от бессилия яблоня выпустит одинокий дерзкий бутон – но и тот моментально увядает. Голод приходит в Зачарованный Лес.
«Голод будет моей местью», - говорит Морриган, но месть не приносит удовлетворения. Все ее чувства остались там, за обрывом, и только холоду есть место в ее сердце – сердце зимы. А тот, кто мог бы противостоять этому холоду, погряз в самоистязании, так и не простив себе случившегося. Он лишь днями напролет смотрит в Чашу Судеб и оплакивает судьбу Леса.
Гвин поселился в хижине на берегу маленького озера, рядом с холмами карликов. Охота занимает большую часть его дней – не только из-за голода, но потому что во время этих походов он часто встречат Морриган. Он будто бы предчувствует, где она должна появиться в очередной раз – или это она выбирает свои пути так, чтобы увидеть Гвина? Ни один из них не сможет ответить на этот вопрос. Он знает чем стала Морриган, карлики рассказали ему. И все равно неведомая, жуткая сила притягивает его к женщине, в чьем сердце однажды поселился холод.
Но что тогда гложет это сердце, агония которого отдается в висках ритмом ритуального танца? Может ли это быть... Нет, Морриган гонит от себя это слово, оно из другого мира, оно осталось за обрывом... Но вопрос остается – может ли это быть?
И раз битве все равно суждено состояться – чем сейчас хуже любого другого времени? Решено, она должна встретиться с Гвином. Лицом к лицу.
На зачарованный лес выпал первый снег.
Зима
Тропинка петляет между деревьями нитью неведомой белошвейки, решившей вышить цепочку следов на заснеженном полотне земли. Она свивается с другими тропами в сложный и причудливый узор. Причудливый настолько, что невозможно разглядеть, где кончается одна тропинка и начинается другая. Кажется – нет никаких других, будто узор весь вышит одной длинной нитью. И не имеет значения, какую дорогу выбрать, куда ни сверни – у нити всего один конец.
Гвин знает это, знает что любая тропа приведет его к Морриган, и потому не видит их сплетения. Перед ним ровный путь, будто бы специально для него проложенный северным ветром. Знает он и где кончается этот путь – у подножия гор, где утесы возносятся к небу будто окаменевшие деревья. Он поднимает глаза и видит Морриган на одном из них.
Она делает один шаг, уверенный – она уже поступала так когда-то, но на этот раз ветры подхватывают ее и осторожно опускают на землю. Туман стелится у ее ног. Этот туман пришел той самой ночью, и не пожелал уходить. Пришел откуда-то извне, из-за границы миров, где осталась ярость Морриган. Он был холоден и полон неутоленных желаний. Он растекся по долине, где лежало её тело, укрыл его от дождей, падальщиков и лишних взглядов и ждал. Ждал дни, месяцы, годы – пока однажды не решил, что пришло время. И Морриган пробудилась…
История бесконечно отражается в зеркальном коридоре времени. И они снова стоят лицом к лицу, связанные невидимыми, но нерушимыми узами. Но он не Тран, и она не та Морриган, что любила Трана. У времени кривые зеркала, потому ничто не возвращается таким, каким было когда-то. Потому битве суждено состояться – то битва не на смерть, но за жизнь. Признание в любви на языке стали.
Она обнажает меч. Его лезвие прозрачно, едва различимо по слепящим глаза бликам. Он выкован из холода, что поселился однажды в ее сердце. Теперь холода там не осталось.
Он обнажает меч, и его сияние отдается скорбью в глазах Морриган. Она помнит этот меч – карлики выковали его для Трана из осколка гигантского рубина, а она сама наложила чары. Чары, которые так и не смогли уберечь от предательской стрелы – смогут ли они защитить от нечеловеческого холода? Есть только один способ узнать наверняка.
Огонь ударяет о лед, и искры разлетаются по всей долине, все больше искр с каждым ударом. Они будто прожигают туман и снег и поселяются глубоко в земле, откуда уже в следующее мгновение пробиваются молодые ростки. Так весна приходит в Зачарованный Лес.
* * *
Но туман не ушел из леса. Он скопился в ложбинах, заполз в пещеры и заброщенные змеиные норы и затаился. И всякий раз когда Морриган начинает уставать, он выбирается из своего убежища, укутывает ее ноги и придает ей сил. И вместе с ним приходит холод – но искры снова жгут туман, и он уползает обратно. И осень сменяет лето, а весна – зиму, и так будет всегда, покуда огненный и ледяной мечи сплетаются в бесконечном поцелуе.
дорогой Вадим Кейлин! Я вижу сюжет))))))))))))) хех, как ни странно. Но у меня творческий кризис. И я ничего приличного написать не могу. Со мной это случается. На данный момент у нас нет редактора, который мог бы написать приличную рецензию на твой текст, блин, как и еще на несколько текстов, которые я гною на своей редакторской странице. Все эти тексты хорошие, но не мои, то есть мне они нравятся, но я не знаю, что можно написать о них, сплошные казенные фразы. Вот так((((
Поэты - это почти дети. Так что все ОК. Мой сын заснул бы под этот текст легко, тут колыбельный ритм))))) Как и в "Синей птице" ( во всяком случае, в том переводе, что я ему читаю, когда он не хочет спать. Наверное, надо перестать читать, а то еще поэтом вырастет, а я думаю, что сейчас лучшая область для применения его способностей ( компы ломает только так) - это IT.
Я, кстати, всерьез задумалась над тем, не заменить ли нам синию птицу на винтер тейл)))) Скоро моему сыну надоест засыпать под Метерлинка. Колыбельные мы уже благополучно заменили на совеццкий песни типа "Вот кто-то с горочки спустился".
дорогой Вадим Кейлин! Я вижу сюжет))))))))))))) хех, как ни странно. Но у меня творческий кризис. И я ничего приличного написать не могу. Со мной это случается. На данный момент у нас нет редактора, который мог бы написать приличную рецензию на твой текст, блин, как и еще на несколько текстов, которые я гною на своей редакторской странице. Все эти тексты хорошие, но не мои, то есть мне они нравятся, но я не знаю, что можно написать о них, сплошные казенные фразы. Вот так((((
Поэты - это почти дети. Так что все ОК. Мой сын заснул бы под этот текст легко, тут колыбельный ритм))))) Как и в "Синей птице" ( во всяком случае, в том переводе, что я ему читаю, когда он не хочет спать. Наверное, надо перестать читать, а то еще поэтом вырастет, а я думаю, что сейчас лучшая область для применения его способностей ( компы ломает только так) - это IT.
Я, кстати, всерьез задумалась над тем, не заменить ли нам синию птицу на винтер тейл)))) Скоро моему сыну надоест засыпать под Метерлинка. Колыбельные мы уже благополучно заменили на совеццкий песни типа "Вот кто-то с горочки спустился".
дорогой Вадим Кейлин! Я вижу сюжет))))))))))))) хех, как ни странно. Но у меня творческий кризис. И я ничего приличного написать не могу. Со мной это случается. На данный момент у нас нет редактора, который мог бы написать приличную рецензию на твой текст, блин, как и еще на несколько текстов, которые я гною на своей редакторской странице. Все эти тексты хорошие, но не мои, то есть мне они нравятся, но я не знаю, что можно написать о них, сплошные казенные фразы. Вот так((((
Поэты - это почти дети. Так что все ОК. Мой сын заснул бы под этот текст легко, тут колыбельный ритм))))) Как и в "Синей птице" ( во всяком случае, в том переводе, что я ему читаю, когда он не хочет спать. Наверное, надо перестать читать, а то еще поэтом вырастет, а я думаю, что сейчас лучшая область для применения его способностей ( компы ломает только так) - это IT.
Я, кстати, всерьез задумалась над тем, не заменить ли нам синию птицу на винтер тейл)))) Скоро моему сыну надоест засыпать под Метерлинка. Колыбельные мы уже благополучно заменили на совеццкий песни типа "Вот кто-то с горочки спустился".
дорогой Вадим Кейлин! Я вижу сюжет))))))))))))) хех, как ни странно. Но у меня творческий кризис. И я ничего приличного написать не могу. Со мной это случается. На данный момент у нас нет редактора, который мог бы написать приличную рецензию на твой текст, блин, как и еще на несколько текстов, которые я гною на своей редакторской странице. Все эти тексты хорошие, но не мои, то есть мне они нравятся, но я не знаю, что можно написать о них, сплошные казенные фразы. Вот так((((
Поэты - это почти дети. Так что все ОК. Мой сын заснул бы под этот текст легко, тут колыбельный ритм))))) Как и в "Синей птице" ( во всяком случае, в том переводе, что я ему читаю, когда он не хочет спать. Наверное, надо перестать читать, а то еще поэтом вырастет, а я думаю, что сейчас лучшая область для применения его способностей ( компы ломает только так) - это IT.
Я, кстати, всерьез задумалась над тем, не заменить ли нам синию птицу на винтер тейл)))) Скоро моему сыну надоест засыпать под Метерлинка. Колыбельные мы уже благополучно заменили на совеццкий песни типа "Вот кто-то с горочки спустился".
Вадим Кейлин: winter tale.
