Алексей Костричкин: Мысль-лиса (перводы из Теда Хьюза).
Читая любое переведенное с иностранного языка литературное произведение, а особенно стихи, всегда чувствуешь некий холодок условности, поскольку передать музыку чужой речи дословно невозможно. Но пытаться это делать можно и должно, ибо без диалога культур невозможно и взаимопонимание между людьми. Мы все друг другу немного иностранцы, если вдуматься, и каждый из нас немного толмач - слушаем и пытаемся понять окружающих. Что касается собственно предмета переводной поэзии, то у меня сложилось такое впечатление, что сейчас этим никто серьезно не занимается, за исключением горстки энтузиастов старой еще школы, вроде Евгения Витковского (http://www.vekperevoda.com/index1.htm). Очень много издано, и продолжает издаваться переводов классиков иностранной, в частности британской и французской поэзии – Шекспира, Бернса, Бодлера, Верлена, Рембо и др. Но современная зарубежная поэзия для отечественного читателя за редкими исключениями вроде Чарльза Буковски – абсолютная терра инкогнита. Тем интереснее читать эти переводы действительно выдающегося и широко известного в англоговорящем мире поэта – Теда Хьюза (Ted Hughes), переводов стихов которого на русский язык мне практически не удалось найти в рунете. Поэтика его сложна, провокационна, искушает разум, веру и совесть, она уже очень далека от привычной нам шекспировской сонетности, но она красива, современна и, что самое главное, бередит душу. Читайте на здоровье!
Я представляю полуночный лес:
Есть еще что-то живое
За одиночеством этих часов,
И чистым листом, по которому движутся пальцы.
За окном я не вижу звезд:
Что-то все ближе и ближе
Из глубины кромешной
Входит в мое одиночество:
Холод, нежный как черный снег -
Лисий нос касается стебля и листьев;
Два глаза следят за движением, Время
От времени, снова и снова.
За собой оставляя следы на снегу,
Огибая деревья, тихонько хромая,
Тень проскользнула в дупло
Тела, чтобы, чуть-чуть осмелев,
Свет преломить, глаз
Расширяется всей глубиной изумрудной,
Блестя, концентрируясь,
Словно явился по важному делу,
Пока неожиданный, резкий и острый запах лисы
Не просочится в черные дыры в моей голове.
Окно все еще без звезд; часы все еще идут,
Страница готова.
The Thought Fox
I imagine this midnight moment's forest:
Something else is alive
Besides the clock's loneliness
And this blank page where my fingers move.
Through the window I see no star:
Something more near
Though deeper within darkness
Is entering the loneliness:
Cold, delicately as the dark snow,
A fox's nose touches twig, leaf;
Two eyes serve a movement, that now
And again now, and now, and now
Sets neat prints into the snow
Between trees, and warily a lame
Shadow lags by stump and in hollow
Of a body that is bold to come
Across clearings, an eye,
A widening deepening greenness,
Brilliantly, concentratedly,
Coming about its own business
Till, with sudden sharp hot stink of fox
It enters the dark hole of the head.
The window is starless still; the clock ticks,
The page is printed.
Ястреб на ветке
Я высоко на дереве, глаза мои закрыты.
Бездействую, но нет и тени сна
Ни в клюве загнутом, ни в крючковатых лапах:
Я предвкушаю новое убийство и ощущаю совершенный запах.
Как хороши высокие деревья!
Плавучесть воздуха и солнечные блики -
Все к выгоде моей; Лицо Земли
Откроется для моего обзора.
Я когти впил в древесную кору.
Понадобились силы всей Природы
Чтоб перья сотворить и эти лапы:
Теперь Природу я держу в когтях.
Взлетаю ввысь и медленно кружу -
Я убиваю там, где я хочу, ведь это все мое.
Нет никаких излишеств в этом теле:
Моя манера - головы срывать.
Распределение смертей! Свою дорогу
Прокладываю я среди костей.
Я не ищу весомых аргументов,
Чтоб в мире обозначить это право.
И солнце за моей спиной.
Все так же, как тогда, когда я начал.
Мой глаз не отмечает изменений.
Я думаю оставить все как есть.
Hawk Roosting
I sit in the top of the wood, my eyes closed.
Inaction, no falsifying dream
Between my hooked head and hooked feet:
Or in sleep rehearse perfect kills and eat.
The convenience of the high trees!
The air's buoyancy and the sun's ray
Are of advantage to me;
And the earth's face upward for my inspection.
My feet are locked upon the rough bark.
It took the whole of Creation
To produce my foot, my each feather:
Now I hold Creation in my foot
Or fly up, and revolve it all slowly -
I kill where I please because it is all mine.
There is no sophistry in my body:
My manners are tearing off heads -
The allotment of death.
For the one path of my flight is direct
Through the bones of the living.
No arguments assert my right:
The sun is behind me.
Nothing has changed since I began.
My eye has permitted no change.
I am going to keep things like this.
Ворон черней, чем года либо
Когда Бог, отвернувшись от человека,
Обратился лицом к небу,
А человек, отвернувшись от Бога,
Обратился лицом к Еве,
Казалось, что мир развалился на части.
Но Ворон, Ворон,
Ворон, вцепившись когтями,
Соединил небо и землю.
Тогда человек заплакал, но голосом Бога,
И Бог истекал, но человеческой кровью.
Земля и небо скрипели в месте стыковки,
И началась гангрена, и вонь
Стояла ужасная.
Агония не проходила.
Не мог человек быть человеком, и Богом Бог.
Агония.
Крик.
Ворон
С насмешкой
Кричит: "Это моя работа!"
Летит знаменем черным и славит себя самого.
Crow Blacker Than Ever
When God, disgusted with man,
Turned towards heaven,
And man, disgusted with God,
Turned towards Eve,
Things looked like falling apart.
But Crow Crow
Crow nailed them together,
Nailing heaven and earth together-
So man cried, but with God's voice.
And God bled, but with man's blood.
Then heaven and earth creaked at the joint
Which became gangrenous and stank-
A horror beyond redemption.
The agony did not diminish.
Man could not be man nor God God.
The agony
Grew.
Crow
Grinned
Crying: "This is my Creation,"
Flying the black flag of himself.
Теология Ворона
Ворон понял, что Бог его любит -
Иначе он был бы мертв.
И это было доказано.
Ворон был изумлен, услышав стук своего сердца.
И он осознал, что именно Бог назвал его Вороном -
Существование было ему открыто.
Но кто
Любит камни, и кто назвал их камнями?
Похоже, они существуют тоже.
И кто назвал странное это молчание,
Что наступает, как только крик затихнет?
И кто любит круглые пули,
Что отлетают от сухощавых вороньих тел?
Кто издает тишину преобладания?
Ворон понял, что есть два Бога,
Один гораздо больше другого,
Он любит его врагов
И вечно во всеоружии.
Crow's Theology
Crow realized God loved him -
Otherwise, he would have dropped dead.
So that was proved.
Crow reclined, marvelling, on his heart-beat.
And he realized that God spoke Crow --
Just existing was His revelation.
But what
Loved the stones and spoke stone?
They seemed to exist too.
And what spoke that strange silence
After his clamour of caws faded?
And what loved the shot-pellets
That dribbled from those strung up mummifying crows?
What spoke the silence of lead?
Crow realized there were two Gods -
One of them much bigger than the other
Loving his enemies
And having all the weapons.
Ворон и Море
Он хотел игнорировать море,
Но оно было больше чем смерть и больше чем жизнь.
Он хотел разговаривать с морем,
Но мозг его скрылся, и тот отшатнулся, как от огня.
Он пытался понравиться морю,
Но оно прогнало его прочь, как мертвецы прогоняют нас прочь.
Он хотел ненавидеть море,
Но ощутил себя кроликом, брошенным вниз с утеса.
Он просто хотел быть в одном мире с морем,
Но легкие Ворона были не так глубоки.
И кровь закипела его,
Словно капля воды на горячей печи.
Наконец,
Он повернулся спиной, чтобы уйти от моря,
Будто распятый, не смея пошевелиться.
Crow and the Sea
He tried ignoring the sea
But it was bigger than death, just as it was bigger than life.
He tried talking to the sea
But his brain shuttered and his eyes winced from it as from open flame.
He tried sympathy for the sea
But it shouldered him off - as a dead thing shoulders you off.
He tried hating the sea
But instantly felt like a scrutty dry rabbit-dropping on the windy cliff.
He tried just being in the same world as the sea
But his lungs were not deep enough
And his cheery blood banged off it
Like a water-drop off a hot stove.
Finally
He turned his back and he marched away from the sea
As a crucified man cannot move.
Трагедия с яблоком
А на седьмой день
Змей отдыхал,
Но Бог к нему поднялся:
"Я изобрел отличную игру", - сказал он.
Змей выпучил глаза от изумленья
Господней выходкой.
Но Бог сказал: "Ты видишь яблоко?
Я выжму сок прозренья!"
И Змей, глотнув его,
Скрутился в знак вопроса.
Адам, хлебнув, сказал: "О, будь мне Богом!"
А Ева, выпив, обнажила ляжки
И убежала с косоглазым Змеем,
И отдалась ему.
А Бог все рассказал Адаму,
Который в пьяном угаре хотел удавиться.
А Змей пытался все объяснить, кричал: "Не надо!",
Но у него язык заплетался.
А Ева кричала: "Насилуют!"
И била его по голове.
Теперь, стоит ему появиться,
Она кричит: "Он здесь, на помощь!"
Адам бьет его стулом,
Бог говорит: "Я доволен!"
И все катится к черту!
Apple Tragedy
So on the seventh day
The serpent rested,
God came up to him.
"I've invented a new game," he said.
The serpent stared in surprise
At this interloper.
But God said: "You see this apple?"
I squeeze it and look-cider."
The serpent had a good drink
And curled up into a question mark.
Adam drank and said: "Be my god."
Eve drank and opened her legs
And called to the cockeyed serpent
And gave him a wild time.
God ran and told Adam
Who in drunken rage tried to hang himself in the orchard.
The serpent tried to explain, crying "Stop"
But drink was splitting his syllable.
And Eve started screeching: "Rape! Rape!"
And stamping on his head.
Now whenever the snake appears she screeches
"Here it comes again! Help! O Help!"
Then Adam smashes a chair on his head,
And God says: "I am well pleased"
And everything goes to hell.
Генеалогия
В самом начале был Крик
Что породил Кровь
Что породила Глаз
Что породил Страх
Что породил Крыло
Что породило Кость
Что породила Гранит
Что породил Фиалку
Что породила Гитару
Что породила Пот
Что породил Адама
Что породил Марию
Что породила Бога
Что породил Ничто
Породившее Никогда
Никогда Никогда Никогда
Что породило Ворона
Кричащего о Крови
Личинках и Корках
О чем угодно
Дрожащего бесперого сидящего в грязном гнезде.
Lineage
In the beginning was Scream
Who begat Blood
Who begat Eye
Who begat Fear
Who begat Wing
Who begat Bone
Who begat Granite
Who begat Violet
Who begat Guitar
Who begat Sweat
Who begat Adam
Who begat Mary
Who begat God
Who begat Nothing
Who begat Never
Never Never Never
Who begat Crow
Screaming for Blood
Grubs, crusts
Anything
Trembling featherless elbows in the nest's filth
Теология
Нет, Змей не соблазнял
Еву попробовать яблоко.
Это все просто
Фальсификация фактов.
Адам ел яблоко,
Ева ела Адама,
Змей ел Еву -
Но это их личное дело.
Змей, тем временем,
Справил нужду в Раю.
И улыбался, услышав
Ворчание Бога.
Theology
"No, the serpent did not
Seduce Eve to the apple.
All that's simply
Corruption of the facts.
Adam ate the apple.
Eve ate Adam.
The serpent ate Eve.
This is the dark intestine.
The serpent, meanwhile,
Sleeps his meal off in Paradise -
Smiling to hear
God's querulous calling."
Ветер
Этот дом в открытом море пропадал всю ночь,
Лес трещал во тьме, и холмы гудели,
Ветра полевые в страхе бежали под окна,
Барахтались и кувыркались во влаге слепящей....
Заря залила небосвод апельсиновым соком,
Холмы поменялись местами, и ветер
Тоненькой бритвой светился во тьме изумрудной,
Сжимаясь, подобно зрачку одичавшего ока...
В полдень я пробирался вдоль дома
К двери сарая для угля. Выглянул только -
Ветер ударил меня по лицу и чуть не оставил без глаз,
Гремели палатки холмов, натягивая веревки.
Поля задрожали, а небо мне корчило рожи,
Ежесекундно что-то стучало и вдруг исчезало;
Ветер забросил сороку во тьму -
И чайку согнул, как стальную пластину. Дом
Звенел, как изящный зеленый бокал, предупреждая,
Что может разбиться в любую секунду. Зарывшись,
В мягкое кресло перед камином, схватившись
За сердце, или обняв друг друга, на пол книгу роняя,
Мы наблюдаем мерцанье огня
И ощущаем, как движется дом. Мы замираем на месте,
Глядя за окна на это дрожанье,
Слушая крики камней за горизонтом.
Wind
This house has been far out at sea all night,
The woods crashing through darkness, the booming hills,
Winds stampeding the fields under the window
Floundering black astride and blinding wet
Till day rose; then under an orange sky
The hills had new places, and wind wielded
Blade-light, luminous black and emerald,
Flexing like the lens of a mad eye.
At noon I scaled along the house-side as far as
The coal-house door. Once I looked up -
Through the brunt wind that dented the balls of my eyes
The tent of the hills drummed and strained its guyrope,
The fields quivering, the skyline a grimace,
At any second to bang and vanish with a flap;
The wind flung a magpie away and a black-
Back gull bent like an iron bar slowly. The house
Rang like some fine green goblet in the note
That any second would shatter it. Now deep
In chairs, in front of the great fire, we grip
Our hearts and cannot entertain book, thought,
Or each other. We watch the fire blazing,
And feel the roots of the house move, but sit on,
Seeing the window tremble to come in,
Hearing the stones cry out under the horizons.
Алексей Костричкин: Мысль-лиса (перводы из Теда Хьюза).