п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Родион Вереск: Следующая остановка - Пискарёвка (Повесть).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Родион Вереск: Следующая остановка - Пискарёвка.

    Блокада Ленинграда - одна из самых важных исторических тем для меня. Приятно, что она волнует и Р. Вереска, моего ровестника, который, так же, как я не родился в Петербурге. Некоторое вреся назад на ТЗ уже был опубликован рассказ на данную тему - про худлжника и его собаку. Он тогда показался мне чересчур слюнявым, идеальным. "Сюсюк" - говорил про такие сочинения Д.С. Лихачёв, блокадник. Повесть Родиона - не сюсюк. Ему счастливо удалось избежать штампов, дуракого пафоса и сентиментальности.
    История старушки, для которой блокада остаётся актуальной реальностью и через 60 лет после окончания войны.
    Рекомендую.

    Редактор литературного журнала «Точка Зрения», 
    Мария Чепурина

    Родион Вереск

    Следующая остановка - Пискарёвка

    1
    Только вчера перевели часы. Теперь было «летнее время», как его называли, хотя в лицо ещё дул холодный, почти зимний ветер. Казалось странным, что совсем недавно в восьмом часу вечера была ночь. На проспектах горели рыжие фонари, и доживающие свой короткий век трамваи светились изнутри светло-жёлтой пустотой, которую нарушала лишь оранжевая куртка седого кондуктора. Теперь было почти как летом. Почему-то чувствовалось, что скоро наступят белые ночи, и во дворах опять будут до утра играть на гитарах и орать хриплые пьяные песни. Шагая через мост Александра Невского, Инна пыталась собрать воедино все эти весенние ощущения. Под ногами была вода. И хотя до неё было несколько десятков метров, казалось, она плещется у самых щиколоток: ветер нещадно вгрызался в тонкие чулки, выступавшие из-под лёгких демисезонных туфлей.
    Река была похожа на тундру, начавшую оттаивать после затяжной полярной зимы: всё русло напоминало пятнистый ковёр. В тёмных пятнышках, под тонкой кромкой льда, плескалась серая вода, скованная вокруг острыми ледяными гребнями. Солнце светило в спину, и впереди было видно, как в лучах загораются окна домов, обрамлённые в белые пластиковые рамы стеклопакетов. Здания сплошной стеной выстроились вдоль неуютной набережной, открытой ветрам и оглашённой гулом грузовиков, которые день и ночь неслись вдоль воды. Это были мрачные сталинские дома. И Инна вдруг вспомнила, как ездила на новоселье к своей подруге, как раз тогда переселившейся с родителями на Правый берег, в эти самые «новые» дома, которые теперь уже считались старыми. Подруга умерла десять лет назад от рака, и в её просторной квартире с высокими потолками и закруглёнными окнами теперь жил кто-то другой.
    На тротуаре никого не было. Сейчас вряд ли кто-нибудь отправился бы в подобную прогулку. Это был самый длинный в городе мост, а ветер всё дул. Инна решила, что до дома уже недалеко. Оставалось только пройти несколько пролётов моста, миновать восьмиугольную площадь, обрамлённую красными домами, и свернуть на любимую платановую аллею, а там до дома рукой подать. Вечером придёт внук. Он позвонил сегодня утром и сказал, что опять поссорился с матерью.
    - Женя, ну сколько же можно ссориться с мамой? – укоризненно спрашивала Инна, пытаясь посмотреть внуку в глаза.
    Юноша отвечал ей колечками сигаретного дыма, которые научился пускать, часто раскрывая рот, как лягушка. Ему было двадцать три. На кухне, над холодильником, висела его детская фотография: белокурый мальчик криво улыбался, глядя куда-то в сторону. На нём был красно-зелёный костюмчик, сшитый бабушкой и подаренный на третий в жизни день рождения.
    Женя так и не закончил университет. На четвёртом курсе он женился, а потом почему-то взял да и бросил жену. Хорошо ещё, что не с ребёнком на руках. После этого случая Инна думала, что потеряет к внуку всякое уважение. И, наверное, потеряла. Но разлюбить всё равно не смогла. А вот дочка, кажется, смогла. Это она стремилась женить Женьку: вчетвером в двухкомнатной квартире было слишком тесно. А потом, когда парень развёлся, мать чуть ли не отказалась принимать его у себя. Поэтому он и приходил частенько к бабушке ночевать. Вот так Инна связывала между собой все эти события, одно за другим вдруг свалившиеся два года назад.
    На платановой аллее не было ни одного прохожего. Голые платаны стояли, не шелохнувшись, и чем-то напоминали острые известняковые скалы. Когда Инна ступила на рыхлую скользкую аллею, было уже совсем темно. Сколько лет она здесь ходила, ей всегда казалось странным: как эти южные деревья могут переносить долгую северную зиму? Их соплеменники в субтропических широтах, наверное, давно распусти свои листья, точь-в-точь похожие на кленовые. Совершенно непонятно, как деревья сюда попали. Они уже росли здесь, когда семья Инны получила в этих краях свою малогабаритную квартиру. Правда, тогда это были ещё совсем молодые саженцы. Видно, их закинули на север так же, как и кукурузу. В те времена так было надо.
    Это было почти через двадцать лет после войны. Инна приехала в свой нынешний двор в кабине грузовика. На руках у неё сидела четырёхлетняя Настя. Стоял солнечный июньский полдень. В прохладном подъезде ещё вовсю пахло краской и строительными материалами. Словно высокая трава, шелестели только что посаженные кусты. Дорожки были закатаны свежим тёплым асфальтом. Оранжевый каток стоял на другом конце двора, где рыли яму под будущую школу. Городская окраина, застраивавшаяся близнецами-хрущёвками, только недавно перестала быть деревней. Чувствовалась близость рек. В Оккервили ещё можно было купаться, а по Охте плавали на лодках. С войны здесь остались фундаменты сожжённых и разорённых деревень, а под Инниным окном каким-то чудом уцелела старая кривая яблоня.
    2
    Во дворе свет одинокого фонаря падал на стоявшую около паребрика машину. Она стояла здесь уже много лет, на одном месте. Когда-то Инна знала её хозяина. Он жил во втором подъезде. Несколько лет назад, после его смерти, сыновья продали отцовскую квартиру. А машина так и осталась около паребрика. У неё были разбитые стёкла и сдувшиеся шины.
    - Бабушка, ты где была-то? – вдруг услышала Инна откуда-то сбоку.
    На скамейке под тополем сидел Женя. Видно, он ждал уже давно, потому что всё время складывал руки и подносил их ко рту.
    - Женечка, я насчёт пенсии узнавать ходила. Мне ведь так и не пересчитали её после этой «монетизации».
    - Так времени-то уже половина девятого! Сколько узнавать-то можно?
    - Я обратно пошла пешком, через мост.
    - Пешком? Через мост? Да ты, по-моему, с ума сошла…
    - Я карточку-то не купила.
    - Морду бы им всем набить…
    В детстве с Женей было трудно. Мальчик не слушался. Особенно мать, которая возилась с ним больше всего. Инна даже иногда думала, что Настя всерьёз ревнует сына к бабушке. Молодая мама в то время сама только перестала быть ребёнком. Ей было двадцать с небольшим.
    С внуком и теперь ещё порой приходилось сложно. «В твои годы мой брат, дядя Серёжа, прошёл почти всю войну, - рассердившись, говорила бабушка, - Он погиб под Берлином. А ты ещё совсем ребёнок…»
    Женя не любил таких разговоров. Он терпеть не мог, когда его с кем-то сравнивали и подавали чей-то пример. Особенно этим грешила его мать.
    3
    В обеих комнатах Инниной квартиры стоял сладковатый запах ушедших десятилетий. Каждый раз, когда Женя переступал крашеный бордово-коричневый порог, ему казалось, что он снова четырехлетний мальчик. Мокрым осенним вечером мама приводит его к бабушке перед ночной сменой. Хочется спать, и свет от лампы, что над кухонным столом, расплывается в кружке с тёмно-жёлтым чаем. За окном своими большими ветвями шевелит тополь. По чёрному стеклу мерно накрапывает дождь.
    Теперь картина была почти та же. Бабушка поставила на плиту чайник со свистком, из холодильника достала кастрюльку с обеденным супом.
    - Будешь суп с фрикадельками?
    В детстве это был любимый Женин суп. Иногда, когда мама уходила на целые сутки, мальчик оставался у бабушки, и они обязательно ходили на эту речку со странным названием Оккервиль, через квартал от бабушкиного дома. По её берегам, у самой воды, росли густые кусты. Речка к тому времени уже давно была закована с бетонные каёмки, но в одном месте, на изгибе, вода намыла песчаную отмель. На ней всегда было много улиток. А на обед Женя часто ей суп с фрикадельками.
    - Женя, я тебе налила.
    - Спасибо, бабуль…
    Перед сном бабушка часто рассказывала про войну. Женя просил одни и те же истории по много раз. И про то, как однажды ночью, во время налёта, разбомбили Иннин дом, и про соседскую девочку, которая умерла, накормив своим кусочком хлеба не весть откуда взявшуюся синицу. И про первое блокадное лето, о котором почему-то потом перестали вспоминать. А ведь было оно, это настоящее ленинградское лето, когда Инна впервые в жизни почувствовала себя счастливой. Единственное, о чём она никогда не рассказывала внуку – о смерти матери. Мама умерла поздно вечером. Она пришла сказать дочке спокойной ночи, потом села на стул и больше не вставала.
    - Бабуль, достань, пожалуйста, хлеба.
    Хлеб был чёрствый. Нож немного скрипел, когда налегал на край круглой чёрной буханки.
    - Женя, сегодня-то из-за чего ругались с мамой?
    Женя махнул рукой. Он сосредоточенно жевал кусок хлеба, заедая его горячим супом. Сейчас он, как никогда, был похож на того четырёхлетнего мальчика, которой уплетал обед после прогулки на Оккервиль. Он набирал на речке полные карманы улиток. И потом Инна ещё долго выгребала их из горшков с цветами, с книжных полок и из-под кресел. «Ну, бабушка! Улитка же любит цветочки!» «Зато цветочки её не любят!»
    Иногда Женя устраивал рёв из-за этих улиток. Бабушка кое-как соглашалась на то, чтобы улитки немного пожили в банке на окне. Там они благополучно гнили, и их приходилось выбрасывать в унитаз. «Убежали! - оправдывалась она перед внуком, когда тот с недоумением спрашивал о несчастных животных – Ты же о них не заботился – вот они на тебя и обиделись!» После таких слов мальчик иногда долго сидел в раздумьях. Он всегда очень чутко реагировал на любое проявление жалости и несправедливости. Это было самое сильное оружие против него.
    - Она мне сказала: хочешь дурака валять – иди к бабушке. Это была последняя фраза, которую я стал слушать.
    В этот момент Инна почему-то вспомнила день, когда они с Настей и трёхлетним Женей пошли в комиссионный магазин сдавать детскую коляску. Стоял апрель. Было почти жарко, как всегда бывает ближе к середине месяца. Тогда ещё не ушёл из дома Женин отец. Настя выгнала его спустя год, не простив лёгкое увлечение и попойки, которые иногда случались прямо во дворе. Не то чтобы это было часто, но в какой-то момент молодая мать решила, что больше не проживёт и дня с внезапно ставшим ей чужим человеком. После его ухода в маленькой квартире, полученной незадолго до рождения ребёнка, стало тихо и скучно. Настя восприняла это как житейскую перемену в жизни, но не более. Муж почти не сопротивлялся. И ушёл из дома, в котором больше ни разу не появился. Но это было только спустя год. А пока Инна была счастлива вместе со своей дочерью. По крайней мере, казалось, что это было именно так. Каждый день газеты писали о том, что жизнь становилась лучше, и для неё это действительно было так. Правда, дочь иногда журила её, но она не обращала на это внимания, как, впрочем, и на длинные очереди, в которых люди проводили по полжизни. Война закончилась почти сорок лет назад. Каждый день Инна возвращалась в уютную квартиру, где стены были завешены старыми коврами, а в углу у окна развернула свои острые листья пальма, однажды привезённую с Кавказа.
    Ещё был жив муж. «Юрий Андреевич, от всей нашей школы поздравляем Вас с Днём победы! Желаем Вам крепкого здоровья и мирного неба над головой!» Где-то в комоде ещё хранилась эта выцветшая открытка с большим красным флагом и надписью «9 мая». Вечером, накануне праздника, на пороге квартиры вдруг появились Иннины ученики. Оказывается, учителя в школе подсказали им, что муж Инны Евгеньевны – ветеран, имеет боевые награды. Это было где-то через две недели после того самого дня, когда сдавали в комиссионку Женину коляску. А ещё через две недели Юрия не стало. Но Инна и это пережила. Стоял тёплый, радостный май. В солнечные полдни двор был полон играющих детей, среди которых можно было с трудом найти внука. А вечерами на скамейке перед подъездом сидели пары. Однажды в одной из таких пар Инна узнала своих учеников. Она зашла в подъезд и долго стояла перед дверью квартиры. Она была счастлива. Война была далеко-далеко. Наступила спокойная старость, откуда иногда можно было увидеть детское счастье.
    4
    Настя решила, что ни за что не отдаст сына в школу, где работает его бабушка. В своё время она слишком хорошо ощутила на себе, каково быть дочкой учительницы. Инна была не против. Хотя ей казалось, что Женя всю жизнь был её вечным учеником, который много раз оставался на второй год.
    - Инна Евгеньевна, Вам к праздникам нужно будет дать открытый урок по Блокаде, - каждый год говорили в школе, - Так, как Вы, о Блокаде никто не умеет рассказывать.
    И снова Инна собирала дома в конверт мамины письма, блокадные фотографии, вырезанные из журналов, надевала чёрное вельветовое платье – и так продолжалось из года в год. К этому пришлось привыкнуть, хотя привыкать поначалу было тяжело. Потом она стала воспринимать свои негромкие рассказы как выступления, за которые платят актёрам в театре. А зрителями были дети. У них были счастливые глаза, которые радовались маю, запаху костров, врывавшемуся в форточку душного класса, и друг другу.
    Перед одним из таких выступлений Инна долго не могла заснуть.
    - Чего ты всё ворочаешься? – спросил вдруг её муж. Она думала, что он давно спит.
    - Знаешь, я почему-то вспомнила, как мы однажды занимались математикой в бомбоубежище. Я училась в третьем классе, и наша учительница, Антонина Григорьевна, объясняла мне задачу, которую я никак не могла решить. Надо мной все смеялись, потому что Антонина Григорьевна любила всегда над всеми подшучивать, так что весь класс просто обожал математику. «Ну и сколько же медведей было в зоопарке?» - спросила она меня. Я сидела рядом с ней, и мне самой было смешно. А когда все перестали смеяться, увидели, что Антонина Григорьевна, сидя на стуле, повернулась к доске, потом положила голову на руки и умерла. С тех пор я ненавижу математику…
    - Знаешь, что… - после паузы отозвался Юрий, - Пообещай мне, пожалуйста, что завтра ты не расскажешь об этом в школе. Того, что было, всё равно не передашь. А дети тебя не поймут.
    И на следующее утро Инна зачем-то стала рассказывать, как в войну здесь, на Охте, стояла деревня Яблоновка, и тут было легче пережить Блокаду, потому что люди кормились своими скудными огородами и топили дома хворостом и торфом. Откуда она всё это знала? Ведь она ни разу не была здесь до того самого дня, как переехала в новую, только что отстроенную хрущёвку.
    5
    Через месяц Инна получила пенсию, вместе с которой ей вручили пахнущее свежей бумагой приглашение: «60 лет Великой Победы. Вечер памяти ветеранов войны и детей Блокадного Ленинграда»
    - Они, интересно, будут в этот раз кормить? – спросила какая-то старушка в шерстяном берете, стоявшая рядом в очереди, - Должны ведь, наверное: всё-таки юбилей Победы.
    Услышав этот оставшийся без ответа вопрос, Инна вдруг вспомнила свою подругу, которая много лет вместе с ней проработала в школе. Однажды она сидела в учительской после уроков и плакала. После долгих расспросов она вытерла слёзы, поставила на полку журнал и стала быстро одеваться. У неё был тёмно-зелёный шарф с блёстками, а из раскрытой сумки торчала кипа разноцветных тетрадей. Она вытерла слёзы мятым носовым платком, накинула плащ и, уходя, железным голосом сказала Инне: «Ты представляешь, какая наглость! Я вхожу в класс, а дежурные, вместо того, чтобы убираться, целуются за первой партой!» И, прикрыв дверь, она ушла. У неё никогда не было ни мужа, ни детей. Инна слушала, как в коридоре стучат каблуки её старомодных туфлей. Они промерили весь коридор, потом стали перебирать лестничные ступени, а потом затихли.
    - Инна, и ты здесь! – вдруг раздался голос рядом. Это была соседка с третьего этажа, - Господи, это же надо столько издеваться над людьми!..
    Дальше Инна не стала слушать. В последнее время она слышала это каждый день. Сейчас ей снова захотелось оказаться в том полдне, когда четырёхлетняя Настя вырвалась из рук и побежала в прохладный подъезд, размахивая замызганным плюшевым гномом. «Мама, а у нас тут будет печка, чтобы греться, когда снова настанет Блокада?!»
    - … мне даже идти туда не хочется после всех этих издевательств. И не пойду! – вторила соседка.
    6
    В начале мая Женя, наконец, нашёл хорошую работу. Вроде бы он перестал ссориться с матерью, по крайней мере, он уже давно не приходил к бабушке ночевать. А недавно Настя позвонила и сказала, что, дай Бог, из сына что-нибудь, да выйдет.
    - Мамочка, я тебе купила новый диван. А старый мы отвезём на дачу.
    - Господи, да зачем?!.
    Через два дня у Инны стоял новый диван. Старый теперь поставили на даче, во Всеволожске. Этот городишка был раскиданным между сосен пригородом, на деревенских улицах которого до поздней весны стояли широкие лужи. И машины, пробираясь через них, обрызгивали фонарные столбы и кусты, росшие по обочинам.
    Инна уже кое-что посадила в огороде, и неожиданно жаркий май обещал такое же солнечное, горячее лето. На вторые майские праздники расцвела черёмуха. Её белая пена совсем закрывала боковое окно террасы, и с утра, посреди поздней весенней прохлады, всегда пахло кострами, как обычно пахнет в походе, когда с первыми лучами солнца вылезаешь из палатки, собираясь приготовить завтрак.
    Наломав букет черёмухи, Инна закрыла калитку и пошла на станцию. В это время года Всеволожск был очень уютным. Всюду попадались школьники с цветами, как в те времена, когда ещё были силы работать в школе. Казалось, ребята с цветами были повсюду. Они наводнили подошедшую к станции электричку, которая не спеша покатила мимо молчаливых сосен.
    В пыльное окно било солнце. Напротив сидела девочка лет шести и жмурилась. Рядом её мать рылась в детском рюкзачке и, наконец, достала оттуда какую-то цветастую книжку.
    - Мама, не хочу!
    - Ну ты же вчера не поняла урок. Тебя в школу не возьмут!
    - Возьмут!
    - Ну, посмотри сюда! Сколько медведей было в зоопарке?..
    За зелёной дымкой деревьев была Дорога Жизни. Инна вспоминала последний разговор со своей подругой Зойкой. Они дружили с первого класса, а потом, когда началась Блокада, Зойкина семья решила уехать из Ленинграда. Два годовалых брата-близнеца сидели в коляске. На коленях у них были узелки с остатками еды, и они все время раскрывали свои беззубые рты с большими губами и грызли дёснами пальцы. Инна уже не помнила, о чём говорила с Зойкой. В памяти осталась лишь эта последняя встреча. В тот же день всех их увёз старый, почерневший от войны грузовик. С ними было ещё несколько семей. Все они постоянно говорили о Дороге Жизни, по которой нужно было доехать до Ладожского озера, чтобы потом перебраться на большую землю по воде. С тех пор Инна больше никогда не видела свою подругу. Говорили, что их пароход разбомбили на Ладоге, как только он отошёл от пристани. Было точно неизвестно, на этом пароходе они плыли или на каком-нибудь другом, но после войны Зойка так и не объявилась, как, впрочем, и никто из её семьи.
    - Господи, ну что ты всё вертишься? Сиди спокойно! – возмущалась мать, сидящая напротив Инны.
    Но девочка встала и повернулась спиной к окну, закрываясь от жаркого солнца.
    - Мама, я тоже хотела черёмухи! Почему ты мне не нарвала?
    - Где я тебе её нарву? Пойдём завтра в парк и нарвём.
    - А я хочу положить её к памятнику, как нам учительница говорила.
    - Возьми, возьми! Вот, как раз и положишь к памятнику! – и Инна отдала девочке две ветки из своего большого букета.
    Неугомонная девочка очень напоминала ей её Настю, которая в этом возрасте вела себя точно так же. Когда-то они тоже ездили на Пискарёвское кладбище возлагать к мемориалу цветы. В руках у обеих были большие букеты черёмухи. Как будто и не было этих сорока лет – почти столько прошло с тех пор.
    - Готовим билеты, пожалуйста! – раздался в гуле вагона голос контролёра, - Пожалуйста, что у вас?
    Инна машинально полезла в карман. Но там ничего не было. Она ещё не успела оформить себе новый проездной.
    - У меня бесплатный проезд, я житель Блокадного Ленинграда…
    - У вас должен быть проездной.
    - Я ещё не успела его оформить.
    - Пожалуйста, сто рублей или выходим! На Ржевке есть отделение милиции.
    И в этот самый момент прямо над головой раздался женский голос: «Ржевка. Следующая остановка – Пискарёвка».
    - Вы будете платить?
    Не дождавшись ответа, оба контролёра подхватили Инну под руки и потащили из вагона.
    - Подождите, куда вы меня ведёте?
    - Сейчас составим протокол. Кто привезёт деньги?
    На перроне пахло железнодорожной гарью. В электричку садились новые люди. Многие держали в руках цветы.
    Контролёры что-то спрашивали у Инны. Они были в синих форменных костюмах. Их спокойные лица выражали усталость. На руке у одного из них в солнечных лучах сверкнуло обручальное кольцо.
    Просвистев, электричка отправилась дальше. Один за другим ползли ярко-зелёные, свежевыкрашенные вагоны. Рядом с путями красовался недавно побеленный столб с надписью «Дорога жизни» и цифрами, обозначавшими километры. Война закончилась шестьдесят лет назад. Дворник в оранжевой безрукавке жгла прошлогодние листья. Новые пластмассовые грабли валялись рядом. Впереди шла та самая неугомонная девочка. Она держала маму за руку и повторяла:
    - Следующая остановка – Пискарёвка! Следующая остановка – Пискарёвка!

    27 марта - 8 апреля 2005 года

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Родион Вереск
    : Следующая остановка - Пискарёвка. Повесть.

    19.05.07
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/veresque>Родион Вереск</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/60360>Следующая остановка - Пискарёвка</a>. Повесть.<br> <font color=gray><br><small>19.05.07</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Родион Вереск: Следующая остановка - Пискарёвка»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>