Арик Смитти: Синий цикл. Если есть что-либо более цветное, тонкое, воздушное и глубокое, чем поэзия Арика - то я, знаете ли, не читала этого. А мне и не нужно. Ненавязчиво сбитый там-сям ритм не делает стихи идеальными, а придают характерность и неповторимость - легкий стук каблучков, тиканье стрелок часов, вот что это такое. ...Она придет ко мне в прозрачно-синий день... ...в паутинках солнечных с ресниц... ...Синий свет растворится в веках... ...Помнишь, ветром странно-синеватым, жизнь была наполненно-легка?.. Не слишком ли частит в этом сборнике контраст синего и желтого, белого, осеннего.. Подумав, возвращаюсь к названию, и вижу - "Синий цикл". Да, я привыкла писать рецензии, читая произведения с конца. Значит ли, что холод и ночь победили? Нисколько. Побеждает диалог с природой, меньшим нашим братом, побеждает все звонкое, красивое, которое не может быть холодным. Редактор отдела поэзии,  Лала Мирзоева

Арик Смитти

Синий цикл

I. Бессонница (Михаилу Майгелю)

Я знаю: что-то приближается.
Я оставляю спящий дом.
Злой месяц на ветру качается,
как лампочка под потолком.

Дверь с тихим скрипом закрывается,
выходит на дорогу жуть,
и волком бешенным кидается,
и лапами встает на грудь.

Устав, уходит, чтобы маяться
с обратной стороны окна.
Доска моя почти кончается.
За ней темно и тишина.

II. Пятичастное (Марине Чирковой)

1.
чувствительной стала кожа
действие новокаина
продлилось всего одну зиму
или 75% сезона

на небе льдинка озона
похоже
что снова живы
все мои рецидивы
а действие новокаина
длилось 3/4 сезона
или всего одну зиму

наивные
зачем они живы

2.
ну что же
мы снова сумели
вдвоем дотянуть до апреля
усато-хвостатый друг

в небе что-то ослепло
больше не будет пепла
для наших изящных подруг
для их теплых лап и рук

но как же это
нелепо
что они станут делать
без этого пепла

3.
иногда
я просыпаюсь от звуков драк
доносящихся со двора в открытую форточку
и
я знаю
что живы соседи мои
приятный пустяк

4.
хожу
кутаюсь в шарф
как могу берегу бахрому обветренных губ

5.
люблю


III. Грач (Татьяне Моисеенко)

Синий отблеск за рекой на крышах новых дач.
Ты ли был здесь прошлым мартом, синеватый грач?
Ты ли это, ты ли? Ты ли? Или я не тот?
На моей груди ли ночью вздрагивает кот?

Все предвиденное просто: ровно через год
я найду здесь все полоски — те, что носит кот.
Рядом стопкой будут книги — все, что я забыл.
Кто-то постоянно был здесь. Я ли уходил?

Снова этот синий отблеск крыш нестарых дач,
снова ты полузнаком мне, синеватый грач.
Ветер с волги тих и влажен, пахнет талым льдом.
Вот пришел, а вот ушел: как чудно быть котом.

Или талой течь водой, когда приходит март.
Я все тот же, ты не тот — иначе синеват.
Город кажется наперстком, канувшим за шкаф.
Фиолетовые клетки стягивают шарф.

IV. Эмаль (Павлу Хлюпину)

Ко мне сидит спиной, почти не шевелясь,
кот полосатый и у шеи сводит уши,
как будто чует: мне мерещится удушье
в холодной белизне постельного белья.

Исходнейший из кодов начат был с нуля
и с каждым новым становился только лучше —
так что же продолжает напряженно слушать
давным-давно до крови стертая земля?

И что же с нами, умирающими молча
и ту сырую образующими толщу,
которая весной спекается в асфальт?

Глазами мира, переполненными ртутью,
я вижу мир скрепляющие прутья,
со сферы синюю скребущие эмаль.

V. Холодок (Надежде Байковой)

Слышишь этот непонятный вздох?
Это радость головой поникла,
туго перетянутая циклом
у виска сошедшихся эпох.
Может быть, она обречена,
как твоя опавшая ресница,
или слишком горький чай с корицей,
или ось кофейного зерна.

К чаю не осталось кипятка,
а ресница канула куда-то.
Помнишь, ветром странно-синеватым,
жизнь была наполненно-легка?
Холодок ныряющий в рукав —
с ним мы уживались, как умели,
и не знали, до какой же цели
донести его не расплескав —
он так ловко прячется от нас
в горстке черно-сизого изюма,
между книжек фукуям и юмов,
по углам зрачков кошачьих глаз.

А зерно растерто рукавом.
Стоит мне соединить все части,
горло туго перетянет счастьем
и наполнит синим сквозняком;
я, стремясь ни капли не пролить,
понесу его куда-то снова;
снова будет правильным то слово,
снова ты взойдешь на корабли.

VI. Ночник (Галине Ив. Кузнецовой)

Утро, невыключенный ночник,
солнце, ветер, все пахнет корицей;
безнадежно сливаются лица,
в каждом таке заложен тик.

В свете синего ночника
все единое было собой
и лежало пыльцой голубой
на тычинках цветка;
ночь прошла — не хватает частей
в той пыльце, и отсутствует кто-то
в доме женщины, чай с бергамотом
разливающей для гостей.

Девушка, вся кориандр и бант,
ты оделась не по погоде:
злится правнук врага народа
ветер, внутренний эмигрант.
Так спасись же, корицу с пыльцой
согревая в ладонях для чая,
во едино все соединяя,
вспоминая себе лицо.

Синий свет растворится в веках.
Но пока есть в ладонях корица,
не устанет не прекращать длиться
день забытого ночника.


VII. Апрель (Дмитрию Парфенову)

Здравствуй, я так рад тебе, апрель.
Мне шальная принесла синица
очень интересную вещицу —
лист авторизованных потерь;
в лужах утром тонущую ртуть
и оттаявшие ветви напряженно
слушаю я, им завороженный,
как вишневой косточкой во рту.

Старых трав перебродивший сок
запаху земли добавит хмеля,
и ты вспомнишь что сказать хотели
те, кто исписали мой листок;
так поговори со мной, апрель,
расскажи, что галька позабыла,
что давно на землю пало пылью
или в пыль стирается теперь;
расскажи мне все о красоте
синих циклов, проходящих мимо,
следующих столь необходимо
из всего, имеющего тень.

Неизбежность возвращений птиц,
мартом переполненные реки,
след ее дыхания на веках
в паутинках солнечных с ресниц —
дверь открылась, все летит в зазор
между шкафом и стеной в прихожей;
ну а мы обречены — продолжить
наш незавершенный разговор.

VIII. Каштан (Марии Дунец)

Ранний каштан прямо в крышу трамвая
ударил, скатился вбок
и полетел, взгляды опережая,
на камни у наших ног.

Зря осень город твой так подгоняет:
он вовсе еще не стар:
носятся, ловят каштаны трамваи...
вот спрячу тебя под шарф...

Город твой — это Берлин или Прага,
чье имя в его руке?
Что за акцент здесь у каждого шага —
по улочкам, вниз, к реке?

Город... Не мой ли он тоже, и я был
в нем юным совсем один?
Что там забыто в корзине у яблок,
под краской чужих картин?

Я ли забыт? Я ли вспомню хоть что-то:
в... тридцатом? Грасс или Канн:
— Помнишь брусчатку того поворота?
Там падал еще каштан.

IX. Сонет (Лале Мирзоевой)

С трудом, как будто преодолевая лень,
холодная звезда становится похожа
на солнце и на камни с каждым днем все строже
укладывает в шахматном порядке свет и тень.

Она придет ко мне в прозрачно-синий день
и на плечо со вздохом голову положит,
и будет правдой все... нет: все не будет ложью,
и будут дни мерцать, как яркая мигрень.

Наитие нахлынет сквозь сентябрьские тучи,
но будет, как струна, натянуто-беззвучно,
когда в прохладный и прозрачно-синий вечер

она уйдет в таинственном саду пустом
в своем осеннем рыжем клетчатом пальто
и листья желтые мне упадут на плечи.

Код для вставки анонса в Ваш блог

Точка Зрения - Lito.Ru Арик Смитти: Синий цикл. Цикл стихотворений. Если есть что-либо более цветное, тонкое, воздушное и глубокое, чем поэзия Арика - то я, знаете ли, не читала этого. 05.04.09

<table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top><a href=http://lito.ru/avtor/aricksmitty><img src='http://lito1.ru/imgs/photo/red/aricksmitty.dat' border='0' width=100 align=left></a></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/aricksmitty>Арик Смитти</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/69027>Синий цикл</a>. Цикл стихотворений.<br> <font color=gray>Если есть что-либо более цветное, тонкое, воздушное и глубокое, чем поэзия Арика - то я, знаете ли, не читала этого.<br><small>05.04.09</small></font></td></tr></table>

А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
«Арик Смитти: Синий цикл»:

растянуть окно комментария

ЛОГИН

ПАРОЛЬ

Авторизоваться!

---