п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Алексей Овечкин: Совращение тридцатилетнего (Цикл стихотворений).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Сергей Югонин: Совращение тридцатилетнего.

    Бессильна скорбь. Беззвучны крики.
    Рука горит еще в руке.
    И влажный камень вдалеке
    Лепечет имя Эвридики.

    Максимилиан Волошин

    Небольшая подборка Сергея Югонина не оставит равнодушной читателя, хоть сколько-нибудь интересующегося вопросами поэзии, теологии и философии.
    По сути сборник – блестящее лирическое эссе о философии и литературе «эпохи пост» и об их влиянии на мироощущение современника-интелектуала, живущего образами и идеями западных и восточных экзотерических учений, школ и систем, со свойственными им ценностями и этическими нормами, зачастую противоречащими друг другу. Позади у лирического героя подборки «Эллада и наследники Будд Гаутам», по ночам снится Эвридика и обернувшийся Орфей вперемешку с Лимоновым и Хаким Беем; но традиционные для российского интеллигента страх перед быстротечностью времени и сомнения в собственной «многомерности» отнюдь не заглушают желания «с руки запустить метеор», как бы пафосно это не звучало.
    И все же, вопреки утверждению лирического героя о том, что «от нас уходит декаданс в небытие, где ни Верлена Нет, ни Рембо», почти каждый текст подборки, от первой удивительно емкой и образной миниатюры о муравье до последнего иронического стихотворения о сионском приорате, проникнут горечью, присущей декадансу, ничуть не теряя при этом своей злободневности и актуальности.
    Высокая смысловая и образная концентрация текстов стихотворений, тонкая ирония, уверенное владение автором основными поэтическими приемами эпохи «пост» доставят любителю поэзии немало радости.
    Увлекательного чтения, уважаемый читатель!

    Редактор отдела поэзии, 
    Марина Генчикмахер

    Сергей Югонин

    Совращение тридцатилетнего

    1.

    Ветер оставил татуировку на груди высокой скалы.
    Тучи бросили якорь на ее вершину.
    Даже дерево не посмело встать на плечи гиганта
    И согнулось в коленях, страшась молнии.
    Только маленький муравей ползет и не знает,
    Что этот камень падает в самую глубокую пропасть.

    2.

    Мне бог явился из ничто, и понял я – ничто превыше.
    В нем у атланта на плечах – несуществующая крыша.
    В нем только зыбкие мечты парят над самоотрицаньем,
    Совокупляются хлысты (их слышно дружеское ржанье),
    Да серп луны вообразил, что существует в самом деле
    И освещает антимир своим мучнистым белым телом.
    В нем стук товарных поездов по рельсам псевдопараллельным
    Нас убаюкает, и вновь мы – в умозрительной постели.
    А может быть, ничто – всего лишь мысль иалдабаотов,
    И мы не знаем, что еще отыщем в боге идиота.
    От нас уходит декаданс в небытие, где ни Верлена
    Нет, ни Рембо, и даже нас бог переломит чрез колено
    И перетрет в сухую пыль на позабытом гобелене.

    3.

    Под колесом сопит ухаб, и путь весной раскис.
    Везет два трупа эскулап в уездный город Икс.
    Один из трупов был незряч, другой – не говорил.
    Белее мела едет врач, болгарский богомил.

    Ах, вот сейчас начнут стенать в повозке мертвецы,
    Тут самому бы не отдать всевышнему концы.
    Увязло в глине колесо, а врач кричит: “Ямщик!
    Встает с последним мертвецом мой дядька-гробовщик.”

    И едут трупы в город Икс в тулупах из овцы.
    Возьми их, Боже, горемык, как лошадь, под уздцы.

    4.

    Мне ночью снится Эвридика и обернувшийся Орфей
    До покалеченного крика и переломанных костей.
    Вот мифология героя: Лимонов – Эдичка – Париж.
    Хохочет в ящике Пандоры эдипов комплекс, и гашиш
    (Заметь: удачная рифмовка) лениво курит Хаким Бей –
    Эпоха “пост” наизготовку стоит у запертых дверей.
    И поэтическим террором старик Харон был устрашен,
    И с политическим уклоном Лимонов ищет юных жен.
    Бывает так, что много значит в романе первая строка
    И познается не иначе, как от звонка и до звонка.
    Бери шинель, сказал Лимонов. Пошли домой, сказал Орфей.
    И мчатся бешеные кони на омертвеченных людей.

    6.

    Я в сингулярности трамвая сжимаюсь в точку и кричу:
    Остановите, умоляю, мое движение чуть-чуть.
    Мои молекулы несутся от остановки до другой:
    Я – враг летучих конституций, но не могу не быть собой.
    Иные люди входят в двери, другие – вышли час назад.
    Я в ширину свою не верю, ее хватая наугад.
    Возможно, правы экстремисты, когда талдычат целый век:
    Не нужно прав ему для жизни, он – одномерный человек.
    И в заблужденьи жили греки, когда учили: врождена
    Во мне природа человека и этим жизнь моя полна.
    Возможно, я – квадрат всего лишь (как будто куб упал на грань),
    На нем рисуют мелом нолик, и этот ноль, увы, я сам.
    Упал на поручни фотоном – и испарился навсегда.
    Идут трамвайные вагоны: туда-сюда, туда-сюда.

    7.

    Мне сказали родители: надо. Провели в семикупольный храм.
    Позади же остались Эллада и наследники Будд Гаутам.
    У источника мне бы напиться, чтобы гордость свою усмирить,
    Только шепчутся в троице лица: из воды ему этой не пить.
    Покажите мне сразу реальность, чтоб за горло ее ухватить –
    Мне до смерти немного осталось, даже двух не хватает копытц.
    Только ангелов мне не хватало, что как тень прирастают к спине,
    И кружит надо мной эта стая, возвещая о той стороне.
    Мелкий быт и домашние тапки – вот что есть у глухих стариков.
    Им сбежать бы в ничто без оглядки, чтоб прошла мимо чаша грехов.
    В голове – альбигойская ересь, на запястии – самопорез.
    Мир без бога мне неинтересен, я играю лишь на интерес.
    Мне бы силу взять у Прометея (как же пафосно это звучит),
    Только где же ты, мой магистерий, сквозь нигредо входящий в зенит.
    Мне спасти бы не вечную душу, а сухую траву от огня,
    Чтобы ливни хлестали по суше, надо мной раскачав тополя.

    8.

    Аномалии солнечных зайчиков,
    фотороботы полной луны –
    не фонариков душеприказчики
    и не пепел моей седины.

    Взять бы света не тонкую ниточку,
    а небесных пожарищ узор,
    чтоб не камешек маленький выточить,
    а с руки запустить метеор.

    Мало света для вечного странника,
    где ступила нога – там приют.
    Только солнечный зайчик останется
    на щеке висеть словно лоскут.

    9.

    Падает в снег вдохновенье, черное как апельсин.
    В легких осталось сраженье с рифмой один на один.
    Впрочем, писать о ремеслах скучно и даже смешно:
    То несуразные сноски на хронологии снов.
    В точке, где пьяный кораблик соприкоснулся с Рембо,
    Жидкое солнце под скальпель нейрохирурга легло.
    Он, препарируя тучи лотреамоновских фраз,
    От кислорода отключит в них заключенную мразь.
    Тает лимонная долька в двунадесятой строке,
    Плачет душа втихомолку в этой убогой стране.
    Здесь никого не увечат, сразу – печальный финал:
    В небе висит человече словно дамоклов кинжал.
    Взять и ударить по жизни красным от смеха лицом,
    Чтобы слова мои грызли словно хрустя огурцом.
    Нет, я уже не повешусь, и не повесят меня –
    Но я бросаюсь на пешку, чтоб ухватить короля.

    10.

    Изнеженный эстет в зеркальном лабиринте
    Расплавленный металл пьет словно трупный яд.
    Он знает толк в любви и утонченном флирте,
    И им руководит сионский приорат.
    Он пробует на вкус сухие хризантемы,
    И ангельский кинжал в его руке зажат.
    Он режет им не плоть, а спелый фрукт эдема,
    И им руководит сионский приорат.
    Возьмет с собой букет смертельных ароматов,
    Дыханье мертвецов и трупный бриллиант.
    В зеркальный лабиринт войдет он на закате,
    И им руководит сионский приорат.
    Сияние луны и звезд небесных отблеск
    Умножить может он в десятки тысяч крат.
    Он прячет от людей свой сокровенный облик,
    И им руководит сионский приорат.

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Алексей Овечкин
    : Совращение тридцатилетнего. Цикл стихотворений.
    Лирическое эссе о философии и литературе «эпохи пост» и об их влиянии на мироощущение современника-интелектуала
    05.01.10
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/alex-ov>Алексей Овечкин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/69765>Совращение тридцатилетнего</a>. Цикл стихотворений.<br> <font color=gray>Лирическое эссе о философии и литературе «эпохи пост» и об их влиянии на мироощущение современника-интелектуала<br><small>05.01.10</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Сергей Югонин: Совращение тридцатилетнего»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!


  • Совращение тридцатилетнего (Сергей Югонин). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • Зачем так зло шутить? Что такого плохого сделал я "Точке зрения"? Марина Генчикмахер, объяснитесь.

     

    Алексей Овечкин [05.01.10 06:13]

    Ответить на этот комментарий







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>