п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Артур Петрушин: Один день студента Волосатова (Рассказ).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Артур Петрушин: Один день студента Волосатова.

    В этой истории мы наблюдаем студенческую молодость Волосатова. Писателем (http://lito1.ru/text/77773) он, видимо, станет позже:).
    Написано в лучшем стиле этого автора - ярко, реалистично и, так сказать, с коллективной самоиронией.
    Ибо, погрузившись в мир героев рассказа, начинаешь испытывать сомнения в разумности человека вообще и существа мужского пола в частности. Что само по себе невероятно ценно, так как сомнения в адекватности одного пола обычно заложены в творениях пола противоположного...

    Редактор отдела прозы, 
    Елена Мокрушина

    Артур Петрушин

    Один день студента Волосатова

    …И когда волки были сыты, возникла
    проблема: как накормить овец?
    Феликс Кривин




    Студент Волосатов лежал на кровати и меланхолично курил. Пальцы оглаживали конспект по термодинамике, медленно и тщательно – как будто он читал вслепую. Глаза остановились на телевизоре. Тот что-то корчил на экране, мельтешил и мимикрировал. Неразборчиво – звук был выключен.

    Появился студент Сидоров. Он оглядел свою смятую койку и крадучись вышел на середину комнаты, заслонив телевизор.

    – Давай выпьем! – глухо сказал Сидоров.

    Волосатов сфокусировал взгляд на товарище, извлек изо рта сигарету и членораздельно произнес:

    – Пошел в жопу.

    Засунул сигарету обратно в рот и посмотрел на конспект.

    Сидоров, не дрогнув лицом, повернулся и вышел из комнаты.



    * * *



    Волосатов лег спать в шесть утра.



    Дело в том, что он переживал любовную драму. Единственная и неповторимая Светка из третьей группы во время последней встречи надерзила, а вечером он увидел, как хмырь с их кафедры подсаживает ее на остановке возле факультета в автобус под локоток.
    Тот самый хмырь, с которым Светка танцевала тогда, на дискотеке, посвященной весеннему праздничному полнолунию…

    …с Наташкой как раз окончательно разошлись во взглядах на плотскую любовь, душа от этого томилась, и Луна тут над миром вразнос…

    …когда бросился в бой, обаял и победил – а хмырь с позором ретировался…

    И вот.



    Волосатов отказался от водки и удалился на кухню, как принц в изгнание. Спугнул парочку первокурсников, уселся на сломанную, а потому самую чистую, плиту и принялся писать стихотворение.

    Общежитие глухо бурлило за стенами, ночь подглядывала из окна, и поэтому долго ничего не получалось. В голову лезла категорическая лирика, с томленьями и сюсюканьем, с «любовь» – «кровь»…

    Волосатов мусолил катрен, начинавшийся –



    Мне наплевать на всё,
    Мне безразлична ты…




    – и упирался. Немел. Рифмы нету, мысль разрывает невысказываемостью…

    И постоянно всплывают гениталии!



    Выкурил всё что было. Жадно пил из крана невкусную воду. Складывал ладошки то веером, то бутербродом…



    А потом взмахнул головой и неожиданно написал –



    …Гуляй ты хоть с лосём,
    В нем море красоты.



    Прочитал – и расхохотался.

    До слез.

    До икоты.



    В кухне посерело. По проявляющемуся небу летали кругами вороны и ссорились между собой. Волосатов плюнул в наливающееся утро и ушел.



    * * *



    В комнате устало шлепали картами студенты Сидоров, Петров и Иванов.

    Как обычно.

    На прикупе стояла водочная бутылка. В ней оставалось на полтора пальца.

    Волосатов вздохнул и ухватил бутылку твердой рукой. Шесть мутных глаз пронаблюдали, как он замер в позе горниста.

    – Аа… Ээ? – пробормотал Сидоров.

    – Ну чо вам тут делить? – резонно возразил Волосатов, занюхал рукавом и вынул изо рта Петрова тлеющий окурок.

    Сидоров отобрал бутылку и принялся разглядывать ее на просвет.

    Волосатов согнал Иванова со своей кровати, экономичными движениями разделся и полез под одеяло. Надавал пощечин подушке, натянул простыню на голову, душераздирающе выдохнул и затих.

    – Бля! – сел на постели, ошарашено глядя перед собой. – У меня же зачет по термодинамике в 12!

    Шесть мутных глаз равнодушно оглядели облепленную одеялом фигуру.

    Волосатов почесал в середине лба.

    – Конспект есть у кого?

    – Ха-ха, – раздельно сказал Иванов.

    – Хм… Так… – Волосатов о чем-то усиленно соображал. – Ладно… К Наташке забегу… Други! Разбудите в полдвенадцатого, а?

    – Ха-ха, – деревянно повторил Иванов.

    – Ну… Если не забуду… – протянул Петров, разглядывая пиковую даму.

    – Головой, сука, отвечаешь! – улыбнулся Волосатов, упал на подушку и уснул.



    * * *



    «Are you ready?» – рявкнуло над миром так, что пустая водочная бутылка выкатилась из-под стола.

    Волосатов разлепил глаза.

    Сидоров в одних трусах извивался посередине комнаты, перекрикивая Брайана Джонсона. Вокально-инструментальный ансамбль «AC/DC» аккомпанировал из колонок.

    Волосатов улыбнулся и перевел взгляд на часы.



    13:30.



    – Бля!!! – взревел Волосатов так, что погашенный Сидоров рухнул на кровать.

    Одеяло полетело в угол. Волосатов несправляющимися руками застегивал ширинку, нога елозила под кроватью, выуживая тапок, майка не налезала на голову.

    – Петрова – убью! – сообщил он зеркалу. Дверь шарахнула о косяк, под обоями посыпалось.

    Сидоров покрутил шеей, поддернул трусы и снова вышел на сцену.

    – Are you ready?!! – истошно завопил он, падая на колени.



    * * *



    – Наташки нету, – бормотал Волосатов, выкапывая в пепельнице бычок пожирнее. – Да и опоздал я уже… Как жить?

    – Регулярно! – отозвался Сидоров, роясь в шкафу. – У меня вот сейчас идет семинар по спецкурсу. Сила, мать его, Кориолиса…

    Шкаф дрогнул, внутри что-то обрушилось. Из недр вылетели бутсы, по полу запрыгал мяч. Сидоров выбрался на свет, почесывая макушку.

    – Собирайся – пошли биофаку задницу надерем!

    – Динамо… В динамике… – Волосатов жирно затянулся. – Трындец термодинамике!

    – Правильно. Врачуй раны поэзией, – взор Сидорова затуманился. – А динамику твою завтра наша группа сдает. Мы с тобой, как Шарапов с Левченко, вместе пойдем…

    – О! – повеселел Волосатов. – Тогда огонь! Только конспект у Наташки забрать…

    – Наташкин конспект у меня, – подмигнул Сидоров и рявкнул: – Собирайся!!



    * * *



    С биофаком борьбы не получилось. Ребятишки оказались хлипковаты. Не прошло и тайма, вели у них шесть мячей. Принципиальный Сидоров утверждал, что семь.

    Пришлось остановить глумление и переделиться, хотя Сидоров был против.

    Матч продолжился игрой. Волосатов, Сидоров и прощенный Петров покрывали себя пылью и славой…

    …как биологи разом остановились, пожали худенькими плечиками, развели тонкие ручонки и сказали – всё, мол, нам на лекцию пора.

    – Тьфу! – выразился Сидоров.

    – В общаге воды нет, – сообщил Петров.

    – Погнали на пляж! – взмахнул рукой Волосатов. – Бутсы только скинем…



    * * *



    Процесс переобувания в кроссовки много не занял, но за это время Петров успел куда-то потеряться.

    Ну и нафиг; догонит, если что – решили Волосатов с Сидоровым и убежали.



    Три километра по шоссе они отработали добросовестно, в пределах какого-нибудь легкоатлетического даже разряда.

    Волосатов разогревшимся телом порвал душевные оковы любви и долга, обрел равновесие и теперь, освобожденный, мчался вперед. Сидоров сцепил зубы и не отставал.

    Лоснясь как беговые лошади, товарищи ворвались на пляж. День смотрел ласково и даже, кажется, ободряюще подгикивал. Студенты взрывая песок прогарцевали к обрыву, разделись налету, с воем пикирующего бомбардировщика взорвали воду!!!

    Аааа…



    – А почему ты, гад, вчера про конспект Наташкин не сказал? – нежно спросил Волосатов, вынырнув.

    – Ты мне водки не оставил! – ответил Сидоров и канул в глубину.



    * * *



    В столовую они не успели – хотя был такой план. Потому что на краю пляжа обнаружилась веселая компания с филфака.

    Устроившись в мерцающей сосновой тени, Катя, Жанка и еще две_ничего_себе_такие…

    …«Почему не знаю?» – подумал Сидоров; «Хм…» – подумал Волосатов…

    …праздновали сдачу экзамена.

    Девичий пикник не жировал – сухое вино и сухарики. Из полезного виднелись только сигареты.

    – А скажите, гражданки богини – нет ли чего, кроме нектара и амброзии? – вкрадчиво поинтересовался Сидоров.



    Богини по-русалочьи хохотали, никотин окуривал сосны, слабоалкогольная кислятина заставляла трепетать тощие желудки…

    …или это дерзкие вырезы купальников виноваты?..

    …но только Волосатов и Сидоров опоздали на автобус.

    До следующего час, к филологиням возвращаться смысла нет (договорились встретиться сегодня на дискотеке в общежитии), жрать хочется неимоверно – и студенты крепкими ногами устремились восвояси.



    Двигались неспешной трусцой, дабы не расплескать свежесть.



    – Я зиму не люблю, – рассказывал Сидоров. – Правда, зимой я впервые выпил…

    Волосатов поднял бровь.

    – …В школе карантин. Я не в курсе, иду с ранцем, а навстречу кореша – поворачивай! И – какое-то яблочное, и много, а я тогда еще не курил, а пацаны уже, и по молодой дурости очень много, поэтому парней развезло конкретно, и я их таскал, под колонкой на морозе отмачивал, от ментов отбивал…

    – Хм… – Волосатов усмехнулся. – А зиму-то чо не любишь?



    Природа отпускать не хотела. Она хватала за ноги и до отказа набивала рты кислородом – так, что терялась воля. Голод, впрочем, поджимал, начинались комары, и Волосатов временами ускорялся. Но Сидоров философически семенил сзади – приходилось ждать.

    – Шевели поршнями! – приветливо покрикивал Волосатов.

    – Вкуснее будет! – парировал Сидоров.



    * * *



    День вырождался в вечер, и этажный коридор в этот час был гулок и пуст. Час этот смутен и одновременно обещает надежду, а пустота и гулкость напомнили хозяйственный шкаф, дверцей которого ляпнул Волосатов, ворвавшись в комнату.

    – Ни хлеба ни крошки, ни дров ни полена! – в сердцах продекламировал он и добавил шкафу ногой.

    – Не тревожь прах, – сказал Сидоров. – Поехали в «Сугроб».



    * * *



    В каждом городе есть приятные места.

    Вот хорошо же, например, когда в одном месте расположены все блага цивилизации – пункт приема стеклотары, дешевая кафешка, пивной бар. И гастроном, между прочим, за углом.

    Студенты отстояли мавзолейную очередь, сдали бутылки. В награду за это съели много пищи, богатой холестерином. Подсчитали наличность и обнаружили, что осталось на пачку сигарет, четыре пива и еще цельная красивая бумажка.

    Сидоров целиком всосал бокал, икнул, рыгнул и выдохнул:

    – Поехали в кино!

    Волосатов слизнул пену и шумно выпустил струю дыма:

    – Ненуачо!



    * * *



    Фильм внезапно оказался интересным.

    Склонность к импровизации привела героя к ситуации, когда пришлось выбирать между долгом и любовью…

    Это было кстати, потому что томная сытость, утяжеленная пивом, размягчила Волосатова. Дух его, погребенный на время в молодом теле, взбрыкнул, напоминая о любви и долге.

    …Но герой занял твердую выжидательную позицию, этим всех победил – так что кино взбодрило.

    Правда, ненадолго.



    За дверями кинотеатра ждал вечер. Посвежевший ветерок загасил спичку, как бы намекая – всё, мол, проходит, кончается и вообще… Волосатов с усилием прикурил и огляделся.

    Сидоров неподалеку клеил девочек.

    Две подружки выглядели перспективно: ноги, румянец, одна улыбалась, вторая что-то объясняла, встряхивая челкой. Сидоров со строгим лицом отсекал им путь к остановке.

    Волосатов вспомнил, что девочки сидели в соседнем ряду, и подивился расторопности товарища. Внутри шевельнулось… Но он посмотрел внимательно – и отчего-то пригорюнился.

    Показался троллейбус. Подружки защебетали, зажестикулировали. Сидоров растопырил руки и сделал Волосатову большие глаза.

    Волосатов зевнул и отвернулся.



    Троллейбус взвыл и ринулся прочь, вышибая рогами искры.

    Сидоров подошел, помахивая билетом на только что закончившийся сеанс. На обороте были наспех набросаны цифры. Перечитал, сложил самолетик, запустил в закат.

    – И чо? – угрюмо спросил.

    – А ты мне конспект Наташкин не дал! – хмыкнул Волосатов.



    * * *



    Итак, студент Волосатов лежал на кровати с конспектом по термодинамике. Время от времени он поднимал его на уровень глаз и перелистывал. Руки слабели, конспект падал на живот. Экран телевизора беззвучно корчился на периферии взгляда.

    Невысказанность, неизъяснимость мучили Волосатова.

    «Чего тебе?» – терзал внутренний голос наружное тело.

    «Ай…» – отзывалось тело.

    «Нет, ну в натуре?» – не унимался голос.

    «Мне наплевать на всё!» – огрызалось тело.

    Ночь глядела подозрительно. Звезды сгрудились у раскрытого окна, будто собравшись ввалиться внутрь и разобраться.

    Открылась дверь.

    Сидоров вошел на цыпочках и встал между окном и Волосатовым.

    – Давай выпьем! – хрипло сказал Сидоров.



    * * *



    Денег на водку у студентов не было. Да ведь коли имеешь сто друзей…



    – Одна, – сообщил Сидоров. – И хлеба вот полбуханки!

    – Тюу… – скривился Волосатов. – Мы будем пить или здоровью вредить? Раздражать почем зря слизистую оболочку? И непременно кто-нить зайдет… А запрешься – дверь вышибут…

    – Спокойно, – спокойно сказал Сидоров. – Я тебя научу жить.



    * * *



    Они заперлись в ванной.



    Сидоров всё сделал обстоятельно.

    Во-первых, вытащил из шкафа старую загаженную простыню, невесть сколько пылившуюся среди ботинок. Аккуратно скомкал и заткнул вентиляционное отверстие.

    Во-вторых, приволок с кухни кусок подоконника и уложил поперек ванны.

    Волосатов сел на тумбочку, Сидоров на подоконник. Бутылка водки, два стакана, хлебный ломоть, полпачки сигарет…

    А – еще за телевизором обнаружилась трехлитровая банка с присохшими к стенкам лохмотьями квашеной капусты.

    Сидоров по-хозяйски огляделся, проверил воду в кране. Лязгнул дверным крючком.

    Волосатов дунул в стакан…

    – Стой, – сказал Сидоров. – Сначала – курить!

    Волосатов послушно зажег спичку.



    В ванной воцарилась тишина.



    * * *



    Волосатов закурил третью и продолжил жарко клеймить Светку. В пароксизме он брызгал слюной, и Сидоров чуть-чуть отодвинулся.

    – …и тут этот хмырь… – Волосатов сжал кулак – и замер.

    Табачный дым заполонил крохотную ванную. Простыня, пропитанная вином и спермой, закупорила вытяжку наглухо. Потолок скрылся в грозовой туче. Марево оседало на плечи, и Сидоров, сидевший на вытянутую руку, отдалялся, расплывался и вообще – стал чужим и страшным.

    – Ах ты ж йоу… – пробормотал Волосатов и закашлялся.

    – О! – поднял палец Сидоров. – Теперь давай выпьем.



    * * *



    – …Я, бывает, проснусь где-нибудь после вчерашнего, – говорил Сидоров, со скоморошьей серьезностью глядя на дно ванны, – сразу смотрю, куда воронка в сливе закручивается. Если против часовой стрелки – на душе легче: в своем, значит, полушарии…

    – …Нет, это ты погоди! – надрывался Волосатов, ляпая кулаком по тумбочке. – Бабы зло! Знать их не хочу вааще!! Я лучше подрочу!!!



    Трехлитровая банка из-под капусты долго подпрыгивала на краешке. Наконец, устала и, качнувшись, ахнулась об пол.

    И – не разбилась.



    Товарищи долго и внимательно смотрели на чудо.

    Сидоров шмыгнул носом. Разлил остатки водки, поднял стакан.

    – Я расскажу тебе притчу, – замогильным голосом сказал Сидоров.



    * * *



    ПРИТЧА О ГРЯЗНОМ ПИДОРЕ



    Один румяный юноша был студентом.

    А еще он был отличник, спортсмен, комсомолец и просто красавец.

    Девушки внимали ему.

    Юноша читал конспекты, играл в футбол и отказывался пить водку.

    Однажды на прогулке он не стал знакомиться с девушками, остался один и был снят неприметным мелким педерастом.

    Педераст увез его к себе и нежно надругался над юношей багровым членом в девственный задний проход.

    Юноша нахмурился, закусил губу… но не прогнал педераста, а уснул и утром позволил себя целовать и прыскать одеколоном.

    Жизнь пощеголяла себе дальше, как будто ничего ни в чем не бывало. Юноша видимо оставался тем же радующим глаз, но…

    Учиться стал плохо, в футбол повадился проигрывать, а девушки отвернулись.

    Жизнь проявила мудрость – и перестала покровительствовать грязному пидору.




    * * *



    Дверь ванной с кряком распахнулась от пинка, едва не пришибив Иванова – тот как раз выходил из комнаты, задумчиво пошевеливая ноздрями. На порог вывалились Волосатов с Сидоровым, задыхаясь от хохота. По щекам Сидорова текли слезы, Волосатов конвульсивно стучал себя в грудь, потому что чуть не проглотил зажженную сигарету.

    Тела долго путались друг в дружке, но кое-как поднялись. Обдирая плечи о косяк, выдавились в коридор. Постояли, качаясь и утирая испарину.

    Из холла раздавались призывные бухи дискотеки.

    Сидоров насторожился. Волосатов сплюнул и прислушался.

    Сидоров поднял палец и ткнул им вперед.

    Они обнялись и пошли.



    Иванов, потирая локоть, стоял в зачумленной ванной и разглядывал водочную бутылку. Для верности он даже присел, заглянул под низ, пощупал за тумбочкой.

    – Вот это вот – с пол-литра?! – пробормотал он, шагнув наружу.



    За спиной вдруг оглушительно треснула трехлитровая банка.



    * * *



    В голове Волосатова бушевал ледоход.

    Нет.

    Там шло настоящее ледовое побоище. Серые и, почему-то, фиолетовые глыбы наползали с разных сторон, сшибались и крошились. Среди всего всполохами мелькали женские груди. В ушах стробоскопически шумело.

    Особенно озадачивало Волосатова то обстоятельство, что в каждой паре левая сися оказывалась меньше правой. Он даже остановился.

    Сидоров продолжил равномерное условно прямолинейное движение и растворился в толпе.



    Холл кипел. Канонада ритма со скудной цветомузыкой придавали картине брутальность – дискотека напоминала не то фанатский сектор стадиона, не то рукопашный бой.

    Волосатов попытался сосредоточиться – но мысли кишели, как ком червей. Поражала нездоровая нереальность происходящего. Он в кого-то врезался, сбоку пихнули, справа толкнули – и черви расползлись быстро и бесследно. Студент зажмурился и цапнул последнее оставшееся соображение – про сиськи. Оно было горячее, жирное, выпуклое – и страшно важное…

    …Но тут он окончательно увяз в мешанине тел, дернулся, прощемился задом, запнулся о чью-то ногу – и мысль чавкнула прочь, как селедка из кулака.

    Звукодолбежка вдруг прервалась, зазвучала мелодия.

    Волосатов прохлопал глаза.



    Вокруг поутихло, появилось пространство. Мимо наискосок проплыл Сидоров – целеустремленный, со стеклянным взглядом. Волосатов, как на веревочке, потянулся следом – и уткнулся в женскую фигуру.

    Внутри вспыхнуло и онемело – разом. Он с усилием сдвинул брови, всматриваясь.

    Неясное пятно лица дробилось и плавало – а потом медленно проявлялось, как на фотобумаге…

    И показалось прекрасным.

    Изысканный абрис, аристократический цвет, тихий жар из-под ресниц…

    – Можно? – хрипануло само собой откуда-то из кадыка.



    * * *



    Дискотека делилась по парам. Пространство скукоживалось. Танцующие прижали Волосатова к партнерше.

    Он глубже задвинул руку ей под мышку и, замирая, выпятил грудь.

    «Откуда к нам занесло этот сексуаленький цветочек? – плескалось в мозгах. – Хм… А у нее, похоже, одинаковые!»

    Волосатов для верности втянул живот, перехватил повыше правую руку…

    «Точно – одинаковые!»

    Он деликатно откашлялся через плечо, посмотрел в глаза…

    …из-под полуприкрытых ресниц поблескивало, ротик изогнулся…

    …наклонился к беззащитно белеющему среди прядей ушку и прошептал:

    – Девушка, можно с вами познакомиться?

    – Блин, ты с дуба ляснул?! Совсем лампу отпил? – Жанка расхохоталась. Лицо стало резким, со знакомой вульгаринкой. Чашки бюстгальтера ткнулись в ребра, и у Волосатова заныло с левой стороны.



    * * *



    Волосатов вырвался из холла и деревянно зашагал к черной лестнице. Громыхнул дверью, шлепнул локти на перила балкона.

    Ломая спички, закурил.

    Ночь дунула в лицо так, что заслезились глаза. Звездное марево дрожало, будто силясь не прыснуть.

    Волосатов проморгался и с силой выпустил дым.

    Взгляд сфокусировался.

    – Ах ты ж йоу… – простонал он и откинулся на стену.



    Мир нормализовывался. Ночь благоухала свежестью. Звезды смирно и четко висели на своих местах, разве что некоторые подмигивали. По балкону кувыркался ветерок, раздувая сигарету и выдувая из растрепанной головы остатки угарного хмеля. Туловище сползло по стенке, чувствуя, как замедляется пульс.

    «И это – с полбутылки! – ужаснулся Волосатов. – Ну, Сидоров!..»



    Над ухом лязгнула дверь.

    – А! Вот он! – проорал Петров. – Пошли скорей – там Сидоров охренел!



    * * *



    – Чо-как? – Волосатов рысил за Петровым, наполняясь страхом. Не проветрившийся до конца мозг вновь заволакивало.

    – Как-чо!!. – у Петрова были большие глаза, руки ходили ходуном. – Зашел к нам в туалет, было тихо, а потом ка-ак заревет: «Выпустите меня отсюда, гады!» Мы к двери – закрыто изнутри! Кричим ему, а он в стену лупит – аж кафель трещит! И навзрыд весь – прямо страшно! – Петров хватал воздух как рыба и держался за сердце. – Вы чего такого приняли?!.



    * * *



    Напротив блока, где жили Волосатов и Сидоров, располагался блок, где существовал, в частности, Петров.



    В тамбуре полнилось. Волосатов обнаружил там даже Жанку с Катей – но удивляться было недосуг.

    Девушки приникли к туалетной двери. Из ванной с опаской выглядывал Иванов.

    С той стороны раздавались звуки, от которых Волосатов онемел. Это была неразборчивая речь, переходящая в мычание и неравномерно прерываемая страстными взревываниями.

    Оправился быстро. Неделикатно раздвинул подруг, замер ухом вперед.

    «Суки, за что… Отпустите, козлы… У меня зачет завтра…» – прорывалось временами сквозь всхлипыванья и подвывания. Раздался глухой удар, что-то посыпалось.



    Волосатов вдруг понял.

    Заблестевшими глазами обвел Жанку, задержался в районе груди. Почесал левый бок.

    Взялся за ручку, приложил рот к зазору и внятно сказал:

    – Братан. Повернись.

    «А-а, бля-а… И ты, Брут…» – заголосило изнутри, завозилось, стукнуло, захрустело…

    – Так, – Волосатов поискал взглядом Петрова. – Там крючок или шпингалет?

    – Крючок, – ответил вместо него Иванов из ванной.

    – Нож! – весело рявкнул Волосатов.

    Петров испуганно юркнул в комнату.



    * * *



    Волосатов потянул дверь за ручку, ввел лезвие в щель, отпустил ручку, перехватил нож покрепче и, выдохнув, дернул вверх.

    Дзынькнуло, скрипнуло – и дверь открылась.

    Зрители стукнулись головами.



    Сидоров стоял спиной, упершись лбом в стену. Он что-то бормотал, руки елозили по кафелю. Костяшки были сбиты, из-под ногтей кровило.

    Облицовочная плитка задумывалась изначально сливочной, в цвета мадридского «Реала». Теперь две штуки раскрошились на полу, остаток же представлял собою могучее полотно. Полосы, пятна, отпечатки и брызги складывались и смешивались, текли и зачеркивались…

    Ошеломленные наблюдатели созерцали картину подлинной страсти, за которую любой авангардист не задумываясь продал бы душу.

    – Эй, – тихо позвал дальше всех стоящий Иванов.

    Сидоров вздрогнул и повернулся. В звенящей тишине кафельные осколки визгнули по полу.

    Стекло глаз вспыхнуло – и начало мутнеть.

    Маска страдания разгладилась – появилось лицо.

    Сидоров гордо сел на унитаз.

    – Замуровали, демоны, – деловито сказал он Волосатову.

    Жанка с Катей подхватили Сидорова с боков. Тот благодушно обнял их за плечи ужасными своими руками и приказал:

    – Ведите к себе!



    Волосатов закончил рассматривать сидоровский шедевр, с уважением крякнул и принялся копаться в сигаретной пачке.

    – Что это было? – севшим голосом спросил Петров.

    – В нашем блоке в туалете дверь с другой стороны, – подмигнул Волосатов.



    * * *



    Иванов, Петров и Волосатов курили на балконе.

    – Темная ночь, только пули свистят по степи… – прошептал Петров.

    – Это что… – махнул рукой Иванов. – На биофаке был такой студент Степанов. Выпил он как-то, пошел к женщинам, а их нету. Ну, разворачивается, значит, не солоно хл…ебавши, промахивается дверью и – попадает в шкаф. Ткнулся, дернулся, туда, сюда… Темно, стены. Повозился, помитинговал – да и уснул. Тут девочки с дискотеки возвращаются. Всё культурно – чаю попили, сиськами померялись, улеглись. И только, стало быть, придремали – из шкафа вдруг ка-ак захрапит!

    Петров хрюкнул.

    – Чё за Степанов? Не знаю такого… – Волосатов осел по знакомой стенке, сил смеяться не было.

    – Так выгнали его из института – умом двинулся, – значительно сказал Иванов. – Девки ж заорали как резаные… Ну представь: просыпаешься ты во хмелю, соображать трудно – а в ушах визжит, и кругом деревянный ящик…

    Петров шагнул в коридор и посмотрел в ту сторону, куда увели Сидорова.



    * * *



    Ночь сдавалась. В пустеющем холле обозначились окна. Волосатов забрел туда стрельнуть сигаретку на сон грядущий…

    …мысли о любви и долге, не погибшие за длинный день, выжившие в трудную ночь, требовали упокоения…

    …и неожиданно встретил Наташку.

    С размаху обнял.

    – Вот, очень кстати. У меня к тебе пару вопросов по термодинамике… – и поволок слабо сопротивляющуюся девушку в сторону кухни. Там зажал в угол и принялся зацеловывать.

    Категорически.

    Наотмашь.

    – А… Нет… Подожди… Не здесь… – шептала Наташка, медленно извиваясь.

    – Ты инсинуируешь на благородных струнах моей души… Где? – требовал Волосатов.

    – Ой… Не торопись… У меня… никого…



    Кухня опустела. Вороны, кружившие за окнами, поняли, что ничего интересного больше не будет, и отправились по своим вороньим делам.



    * * *



    Волосатов возвращался домой на слабых ногах.



    Коридоры общежития в этот час гулки и пусты. Час этот подсвечен брезжащим утром и сжимает сердце знанием, что скоро снова в бой; пустота и гулкость напоминали внутренность черепной коробки Волосатова.

    Родная комната нежилась в предрассветной истоме. Сидоров спал со спокойным лицом в позе солдатика, руки были заботливо перевязаны. Единственное, лежал он на кровати в одежде и наоборот – кроссовками на подушку.

    Волосатов улыбнулся, заодно зевнув…

    О! – он встрепенулся, выдернул чистый лист из Наташкиного конспекта и крупно написал: «Полдвенадцатого. Головой, сука, отвечаешь» – перешел коридор и прилепил на дверь Петрова.



    Мне наплевать на всё,
    Мне безразлична ты…


    мурлыкал он, забираясь в постель.



    * * *



    Студент Волосатов лег спать в шесть часов утра.

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Артур Петрушин
    : Один день студента Волосатова. Рассказ.
    Написано в лучшем стиле этого автора - ярко, реалистично и, так сказать, с коллективной самоиронией.
    21.09.15
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/Archy>Артур Петрушин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/77952>Один день студента Волосатова</a>. Рассказ.<br> <font color=gray>Написано в лучшем стиле этого автора - ярко, реалистично и, так сказать, с коллективной самоиронией.<br><small>21.09.15</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Артур Петрушин: Один день студента Волосатова»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>