п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Гофманиана. Окончание (Повесть).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Гофманиана. Окончание.

    Окончание повести Александра Балтина. Читайте. Не пожалеете!

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Гофманиана. Окончание

    -Но я никогда не слышал про страну Гомункулов… - начал было архивариус, - хотя в моих книгах…
    -А я знаю, что в твоих книгах, - оборвал его Гомункул. – Видел их во сне, все – до одной. Представляете, - он оживился – во сне интересней читать – буквы вспыхивают волшебными огоньками, чуть-чуть изменяя слова в лучшую сторону, наполняя их новыми смыслами…
    -Но ведь во сне бывают и кошмары, - заявил Гофман.
    -Кошмары, - авторитетно промолвил Гомункул, - состоят из неправильных буквиц. А я признаю только правильные. Так вот о стране Гомункулов не слышал и не знает никто – просто потому, что я её только что выдумал.
    -Как? Разве можно нечто выдумать – и чтобы оно тотчас появилось? Тем более – целая страна.
    -И это спрашиваешь ты – Эрнст Теодор Амадей Гофман? Ты, населивший мир сонмом волшебных существ и несуществующих стран?
    -Да, но всё же…
    -Просто нужно ярко желать – и тогда радуга воплощения вспыхнет в яви.
    Крылышки Гомункула затрепетали сильней, и он стал поддёргивать их ручками.
    -Ух ты, - пробормотал, - почти уже готовы…
    -А зачем, – неожиданно спросил архивариус, - ты назвался часами – тогда, сначала…
    -Просто рядом кто-то хрипел довольно противно, вот я и подумал – точно часы. Потом – я ещё не знал вашей компании, вдруг вы вовсе не милые люди – а какая-нибудь сплошная дыра! Вот был бы номер. Куда бы я тогда полетел?
    -А ты уже готов по-моему, - мяукнула кошечка.
    -Точно, - радостно вскричал Гомункул, вспрыгивая на краешек посудины.
    Крылышки его утончились, расправились, сильно и нежно, он взмахнул ими, и воздух розово затрепетал вокруг.
    -Какая чудесная картина, - восхитилась кошечка.
    -Пока, пока, - прощался гомункул, делая круги по комнате, - улетаю к своим. Пока, пока, и ещё раз – спасибо за уютное вызреванье.
    Он вылетел в окно, и растворился в теченье солнечных лучей – неподвижном, как бывает, кажется, неподвижной река – при мощном внутреннем теченье.
    Выскочив из кармана панталон, крошечный человечек стишка пропищал:
    -Ну как маэстро? Тебе больше не грустно?
    -Пожалуй, нет, - ответствовал Гофман, улыбаясь. – Можно идти в кабачок – к Фортуне.
    -Нет, нет, - вздёрнул архивариус тонкие белые руки. – Сегодня без меня. У меня есть дело.
    -Таинственное? – поинтересовалась кошечка, вспрыгивая на подоконник.
    -Конечно, - ответил архивариус.
    -Тогда хорошо, - молвила кошечка, исчезая в окне.
    -А я пойду, - сказал Гофман, посадив на ладонь крохотного человечка стишка.

    Гофман шёл по изогнутой, как старая древесная ветка, улице, и перемигивался с лёгкими солнечными бликами.
    -Если бы утро имело лицо, – сказал он им, - вы могли бы стать задорными веснушками, украшающими его.
    -Веснушки не бывают подвижными, - ответил один из бликов – наиболее шустрый. – А мы не можем без движенья.
    Он скользнул по плечу маэстро и тут же превратился в бледную бабочку-лимонницу. Вспорхнув, она улетела, тонко подрагивая крылышками и вычертив прощальный зигзаг.
    -А тебе подойдёт быть махаоном, - сказал Гофман блику покрупнее.
    Он сейчас же спланировал на плечо маэстро, и расцвёл тёмно-коричневым, глазастым окрасом.
    -Чудесно, - молвил Эрнст Теодор, – а теперь догоняй лимонницу.
    Махаон последовал совету.
    Фиолетовая рыбка – та самая, выпорхнувшая из искры – сделала в воздухе пируэт, заиграла небесным серебром, и поплыла, быстро-быстро – за ними: бабочками-бликами.
    -Эй, - бросил Гофман человечку, - рыбка прилетала.
    -Да я видел, - ответил тот, не вылезая из кармана панталон. – Пообщаемся ещё, успеем.
    -Думаешь? – сказал Гофман.
    -Мне больше нравится – молвил, а не сказал, - пискнул человечек деловито. – «Мол» – оставляет больше шансов, чем «ска»… правда я не знаю, что такое «вил». Похоже на название какой-то еды. Впрочем, «зал» настолько определённо, что режет любую фантазию под самый корешок.
    -А у фантазии бывает корешок? – полюбопытствовал Гофман.
    -Ну…должен быть, - ответил человечек басовито, а вовсе не пискляво, и засопел.
    -Что означает твоё сопение?
    -Я чувствую – сейчас что-то произойдёт.
    И верно – из-за угла уютнейшего домика, похожего, разумеется, на пряник, выскочила группка из трёх существ. Все небольшие, в потешных зелёных кафтанчиках и синих штанишках, а колпачки, украшавшие их головки, напоминали розоватые шляпки грибов.
    Существа, размахивая лапками, на каждой из которых было только по четыре – но очень изящных! – пальчика стали весело скакать вокруг Гофмана. И он заулыбался, приятно поражённый многообразием движений, производимых существами. Они подпрыгивали, кувыркались, смеялись, хватали друг друга за руки, трепали по спине, зависали ненадолго в воздухе, точно стремились взлететь, снова касались брусчатки, водили хороводик – крошечный, как венок из ромашек.
    -Кто вы? – спросил маэстро.
    -Мы – детюнцы. – Ответил за всех тот, что был чуть побольше.
    -Детюнцы? Никогда о вас не слышал.
    -Немудрено, - отвечал всё тот же. – Мы и сами о себя не слышали ещё час назад.
    -Как так? – пискнул крошечный человечек стишка из кармана панталон.
    -А так. Мы – производное от бликов-бабочек, выпущенных на волю нашим маэстро.
    -Но их же было только две, - сказал… нет, молвил, как больше нравилось человечку стишка… Гофман.
    -Нет, - крикнул другой детюнец, весело подпрыгивая и ножками изобразив в воздухе крендель. – Третий блик-бабочка возник чуть позже, но сразу же присоединился к двум первым. Он – и есть я.
    -И чем вы собираетесь заниматься? – весело спросил Эрнст.
    -Ничем, - закричали все трое.
    -Как так? Но это же скучно всё время ничем не заниматься.
    -Напротив, - ответил старший детюнец, - скучно всю жизнь заниматься чем-то. А не заниматься – наоборот – легко и весело.
    Они кувыркались, делали стойки на руках, садились на шпагат, поддавали – шутя, конечно – один другого, потом загорланили песенку:

    Детюнцы поют и скачут,
    Есть у них волшебный мячик,
    Он взлетает высоко,
    Лопнет – звонко и легко,
    Радугу раскинув ловко,
    И с отменною сноровкой
    Прямо на небо бегут
    Детюнцы. Хорош маршрут.

    И действительно – синий, упругий мячик появился в лапках старшего детюнца – появился неизвестно откуда; тот подбросил его, и мячик стал подниматься, меняя окрас ежесекундно, переливаясь, а, взлетев повыше, лопнул – звонко и легко, как было сказано в песенке. Радуга раскинула два крыла, и детюнцы побежали по ней.
    -Прощайте, маэстро, - кричали они. – И тебе всего-всего, крошечный человечек стишка.
    Тот, высунувшись из кармана, махал им, что-то тоже рифмуя в уме.
    -Надо же, - восхитился маэстро. – У них и песенка есть.
    -А тут несправедливость, - пискнул человечек, уже спрятавшись в карман. – На трёх детюнцов – одна песенка. Нужно, чтоб у каждого детюнца была своя.
    -Может, они потом и сочинят – каждый себе по песенке, - отвечал Гофман. Всё это время, как оказалось, он шёл, правда не быстро, так как связавшись с детюнцами, вряд ли кто сумеет двигаться шустро, как ходики.
    Молочница катила тележку навстречу.
    Я бы мог, - думал Гофман, - превратить её в кувшин с молоком, кувшин на коротеньких таких, но сильных ножках, и ей бы не пришлось толкать громыхающую эту тележку. Поравнявшись с нею, маэстро понял, что молочница никогда бы не захотела стать кувшином, и не стал делать ничего, просто продолжал идти.
    Интересно, кто открывает ворота фантазии и дарит нам пригоршни слов? – бормотал себе под нос маэстро. Интересно, где эти два парня – вечно пьяные – что попадались мне последнее время постоянно? Интересно…
    -Не много ли интересного, а? – пискнул из кармана человечек. – Между прочим, ты прошёл кабачок матушки Фортуны.
    -И то верно! – И Гофман, хлопнув себя по лбу, вынужден был двинуться в обратном направленье.
    Дверь оставила его без приветствия, зато лесенка пропела:

    Здравствуй, милый, милый Гофман,
    Доверяй фантазий горкам.

    -Спасибо, - неожиданно для себя поблагодарил Гофман лесенку. – Я им и так доверяю. Только почему горкам? Я вижу в себе горы, Монбланы фантазий.
    Но лесенка молчала уже, будто и вовсе не умела и говорить, ни петь.
    Фортуна улыбалась серебряно.
    Два парня дрыхли за столом, уставленным кружками и разными бутылками: замшелыми, зелёными, прозрачными и светлыми.
    -Послушай, - сказал Гофман хозяйке, - не могла бы ты повести себя с ними, как подлинная Фортуна? Ну, хотя бы обратить всю их брагу в молоко.
    -Ах, маэстро, вы говорите так, будто когда-нибудь сами пили молоко! – Засмеялась Фортуна, наполняя объёмистую кружку пивом.
    -И верно, - улыбнулся Гофман, принимая кружку из её рук. – В моём закутке никого?
    -Почему же? Там ваше перо. Очень деловитое – надо сказать.
    -Да? – протянул маэстро, впрочем, едва ль удивлённо. – Поглядим, что оно там делает.
    В закутке на столе стояла оплавившаяся свеча, лежала гора бумаги, и перо – действительно деловито – порхало по верхнему листу.
    Гофман присел; осторожно – так, чтоб не мешать – поставил кружку, и сделал глоток – несколько более шумно, чем хотел бы.
    Перо, остановившись, сказало недовольно:
    -Можно не шуметь, когда я работаю.
    -Кхе-кхе… - кашлянул Гофман.
    -Ах, это вы, маэстро! – вздрогнуло перо, и на кончике его засиял крупный павлиний глаз.
    Гофман засмеялся, потом сделал ещё глоток – аккуратный, совсем не шумный.
    -Ты с этим глазом похоже на циклопа. Но циклопы не бывают среднего рода.
    -Я буду перо-циклоп, - ответило перо игриво. – Этакий гибрид из фантазий вашего дальнего брата Босха.
    -Так что же ты пишешь?
    -Сценариус, - важно ответило перо.
    -Что-что? – не понял Гофман.
    -Сценариус для фильмы, - пояснило перо.
    -И что это за слова?
    Крошечный человечек стишка выпорхнул из кармана панталон, подбежал к бумаге, устроился чуть поодаль, и сообщил – серьёзным голосом, без намёка на писклявость:
    -Это из нашего мира, маэстро. Из будущего. Где вам не понравилось.
    -Но что это означает?
    -Ну, фильма – это как бы ожившая, выдуманная жизнь, запечатлённая на специальной плёнке, которая мчится перед вами в темноте, расцвечивая и украшая реальность.
    -А, понятно, - протянул Гофман. – А сценариус?
    Перо деловито запорхало над бумагой.
    -Сценариус, - объяснил человечек, - это скелет фильмы. Костяк. Основа.
    -И о чём же ты пишешь, перо, - спросил маэстро, поблагодарив человечка, и вновь сделав глоток.
    -Как о чём? – вздрогнув, замерло перо. – О вас, конечно.
    -Обо мне? – удивился он. – Неужели? И что же ты пишешь…
    -О, тут будет всё – и как вы побывали в будущем, где вам не понравилось, и как встречались с печальным писателем по фамилии Кафка, и как бродили с архивариусом, а потом летали на грифоне, посещали сады, победили горшок…обо всём в общем.
    -А про детюнцов будет? - поинтересовался человечек стишка – уже пискляво.
    -Про этих шалопаев? Обязательно.
    Гофман пил своё пиво, человечек мечтательно глядел в потолок, а перо, утратив свой глаз – безболезненно, конечно, путём алхимического обращенья – заявило:
    -Так, что я попросило бы не мешать работать. А то могу напортачить, или что-нибудь исказить. А сценариус не терпит неточности.
    -Работай, работай, - помахал ладонью Гофман. – Я сейчас допью пиво и уйду.
    -Мы уйдём, - пискнул человечек. - Хотя я и не пью пива.
    И они действительно ушли через несколько минут.

    В комнате у архивариуса было всё, как обычно – не было только его – архивариуса.
    -Впрочем для такого человека – если он вообще человек – как раз обычно необычное, - подытожил Гофман.
    Синие и золотые шарики, заслышав звук его речи, вспыхнули, и закружились вокруг взлохмаченной, как всегда, головы маэстро.
    Они водили хороводы весело, как детюнцы, и лопались совершенно безболезненно, падая словами на бумагу, в изобилье имевшуюся на столе. Слова соединялись ловко, почти без участия маэстро, и рассказ ткался сам собою – так, будто у него не было автора.
    -А это высший класс, - послышался голос архивариуса, - когда текст сочиняется сам собою.
    -Какое колючее, неудобное слово - текст, - отозвался Гофман. – Ничего не обозначает – и приказ горшка был текстом, и любое объявление текст. То ли дело чёткая обозначенность сделанного - рассказ, повесть, стихотворение.
    -Особенно стихотворенье, - пискнул из кармана человечек.
    Архивариус пересёк комнату и сел напротив Гофмана.
    -Ты сегодня без своей хламиды? – поинтересовался тот.
    На архивариусе был коричневый бархатный пиджак, жёлтые панталоны, и туфли с большими серебристыми пряжками.
    Борода серебрилась как-то особенно – с зеленоватым отливом.
    -Да, сегодня вот так.
    -Ну, как твоё дельце? - спросил Эрнст.
    -Это спрашивает только Эрнст? - улыбнулся архивариус. – Или Теодору и Амадею тоже интересно?
    -Всем нам, - тоже с улыбкой ответил Гофман. – И человечку, пожалуй.
    Но тот ничего не пискнул и не пробасил из уютной норки кармана.
    -Дельце сделано. Хотя «сделано» больше подходит делу.
    -А что у тебя было – дельце или дело?
    -Пожалуй, дельце – такое небольшое, пушистое. Правда, иногда оно может быть важнее дела – пузатого и надутого, как горшок.
    -Прыг-скок, - пискнул человечек.
    -Значит, не спит? – спросил архивариус.
    -Нет, - ответил Гофман за своего крошечного приятеля. – У нас было такое насыщенное, переполненное впечатленьями утро, что спать ему – никак. И вообще-то, кто ж спит по утрам?
    -Но сейчас уже день, - заметил архивариус.
    -Да и днём спать негоже.
    -Тогда, - предложил хозяин, - давай выпьем вина и отправимся в недра двери. Ты ещё, кажется, там не бывал.
    -Здорово звучит, - развеселился Гофман – недра двери!
    Кувшин возник на столе, играя рубиновыми оттенками, и волшебная соль в не менее волшебной солонке, вспыхнула золотисто в ответ.
    -Ты не забыл, - поинтересовался архивариус, - что она здесь ночевала.
    -Не-а, - откликнулся маэстро. – Она может ночевать, где хочет. Главное, чтоб меня не забыла.
    Демонстрируя, что забывчивость ей чужда, соль вспыхнула сначала сиренево, потом янтарно. Потом опять стала белой.
    Вино было налито и выпито. Капля, упавшая на человечка, сильно позабавила его.
    -Нет, нет, - хорохорился он, - я не опьянею ни за что и никогда. Не буду, как те двое из кабачка.
    -Ну, идёмте, - пригласил хозяин.
    Для начала путешествия им пришлось выйти за дверь и тут же остановиться, ибо маршрут был необычен.
    -Как же мы попадём туда? – побеспокоился Эрнст.
    -О, не переживай, технология отработана.
    Он щёлкнул пальцами – или выдрал волосок из бороды – что совершенно неважно, и стены дома потекли, засияли, забликовали множественными изображениями. Они перемещались, входили одно в другое, создавая причудливую диффузию, и дверь медленно, будто нехотя включилась в игру.
    -Теперь пора, - сказал хозяин.
    И они вошли, не входя в дверь – не открывая её, приблизились к ней вплотную, и растворились в панораме, предложенной ею.
    -А тут занятно, - сказал маэстро, озирая массивные опаловые плафоны под потолком.
    -Ещё бы, - молвил архивариус. – Много воздуха, света и волшебства.
    Из воздуха сконцентрировался грифон, нежно отливая мягкой розоватой шкуркой.
    -Привет, - сказал он.
    -О, здравствуй, - отозвался маэстро. – Давно мы на тебе не летали.
    -Поправимо, - охотно откликнулся грифон, и даже предложил им широкую свою спину.
    -Нет, нет, - объявил хозяин дома. – Сегодня никуда не полетим.

    Никуда не полетим,
    Ибо больше не хотим.

    Пискнул человечек из кармана.
    -И он тут? – спросил грифон.
    -Куда же я теперь без него? – сказал Эрнст.
    Человечек выглянул на минутку, задрав нос, посмотрел на плафоны, и спросил то же, что и маэстро:
    -А что в них?
    -Как что? – удивился грифон, - грифоны, конечно. Каждому грифону – по плафону.
    -Как же они там умещаются, - пробасил человечек, демонстрируя грифону умение менять голос.
    -Ах, ты и мастер! – восхитился тот. И объяснил – Дело всё в том, что мы – грифоны – способны менять размеры. И вот, налетавшись, или какие там сегодня у нас ещё занятья, мы возвращаемся в плафон, как в нору. И тепло. И удобно.
    -А действительно, - спросил Гофман, - какие бывают занятья у грифонов?
    -Разные, - ответил грифон, сел на хвост, служивший ему, как диванный валик, и задумался.
    Устав ждать, маэстро поторопил его.
    -Ну…э-э-э, - протянул грифон, - во-первых летать.
    -Это мы и сами знаем.
    -Во-вторых, ле… - грифон явно собирался сказать «летать», но понял, что повторяется. – Во-вторых, - протянул он,- честно говоря, не знаю. Просто такие особые грифоньи занятья.
    -Ну, хорошо, - согласился Гофман. – А как же они из плафонов-то выбираются?
    -Очень просто. Вот так.
    Он призывно посмотрел вверх, и колпачок плафона стал набухать, превращаясь в малиновую, с агатовым отливом каплю. Она увеличивалась в размерах, вытягивалась вниз, и, наконец, упала, а соприкоснувшись с полом – паркетным и лаково блестящим, между прочим - стала небольшим грифоном.
    Он, позёвывая, глядел на пришедших, как бы не понимая, зачем его потревожили. Потом встряхнулся, встал на четыре лапы и приветствовал всех, дружественно мотая головой.
    -Вот так. – Сказал первый грифон Гофману.
    -А кто у вас старший? Ты?
    -У грифонов старших не бывает, - объяснил вновь появившийся. – Мы все равны.
    Он зевнул ещё раз, встряхнул головой, и добавил: Ну, если у вас ко мне всё – я полетел.
    -А куда? – пискнул человечек.
    -Это совершенно неважно, - философическим тоном сообщил новый грифон. – Грифон – на то и грифон, чтобы летать.
    Он оторвался от пола, обернулся янтарным облачком и ловко просочился через дверь.
    Архивариус, молчавший всё это время, предложил:
    -Ну, двинемся дальше?
    -А тут есть дальше? – одновременно спросили и Гофман, и человечек.
    -О да, - за архивариуса ответил грифон.
    И они двинулись, причём грифон медленно, вразвалку шёл впереди.
    Они видели гордых, блестящих белизною единорогов – но ни с одним не довелось поговорить, ни с одним; и сияющие скалы, из расселин которых вылетали цветки пчёл – ласково-бархатных, никого никогда не жалящих, и всегда готовых поделиться свежим мёдом фантазий; и говорящее озеро, которому человечек прочитал стихи; они проходили под пышными кронами пиний, и те – у них на глазах – обращались в невиданные огромные араукарии; они сдирали паутину душевной сытости ради соблазнов любопытства, и утомились под конец – мало ли что можно увидеть в недрах волшебной двери тысячелетнего архивариуса?
    У выхода, под плафонами грифонов что-то взметнулось перед ними, буровато завихрилось столбом, в котором замелькали толстенькие ручки и короткие ножки, повращалось немного, и оформилось в потешного человечка в дырявом камзоле, заплатанных штанишках и стоптанных башмаках.
    -Здрасьте, - сказало существо, стряхивая с себя золотистую пыль. –
    И когда успел запылиться? – поинтересовался потешный невесть у кого.
    -Это вопрос риторический, - произнёс архивариус. – А главный: кто ты? Я вроде тебя раньше не встречал.
    -Я – Бурлеск, - отозвался тот.
    -Бурлеск? Как это? – вопросил маэстро.
    -Очень просто, - ответил Бурлеск. – Всё происходящее здесь, есть бурлеск. И это всё постепенно, кристаллически стало мною. Видите эти дыры на моих одёжках? Это следствия ваших путешествий и приключений. Не более, но и не менее того.
    -Ах, мой друг, - воскликнул Гофман растроганно, - значит, ты страдаешь из-за нас!
    -Ничуть не бывало! – весело ухнул совою Бурлеск. – Мне было весело, как и вам.
    И он заухал опять, захлопал ручками, превращавщимися в крылья.
    -Но, - произнёс архивариус несколько удивлённо, – сова – это моё амплуа.
    И, воспарив над полом, он действительно обернулся большой совой, устремившей полёт свой к двери, к её изнаночной стороне, и Гофман шагнул за ним, чтобы оказаться на улице.
    Здесь, слегка отряхнувшись, он открыл дверь уже обычно, без фантазий, и по лестнице, не умеющей разговаривать, а тем более сочинять стишки, поднялся в хорошо знакомую комнату, где архивариус уже сидел за столом.
    -Воздадим должное трапезе, - провозгласил он.
    И они воздали.
    Бумаг не было – весь стол был заставлен блюдами, тарелками, кувшинами, всё скворчало, переливалось, уютно и аппетитно пенилось, играло.
    -А это что? – спросил Гофман, накладывая себе немного светло-зелёной снеди.
    -Это маринованные цитрики. – Пояснил хозяин. – Только не спрашивай, что это такое – никто не знает.
    -Тогда должны быть и копчёные вартики.
    -Конечно, вот они. Только, увы, их неприятнейшая особенность разбегаться во время трапезы многих отвращает. Многих – но только не меня.
    Копчёные ватрики – продолговатые и ароматные – сами забрались к Гофману на тарелку.
    Потом были тушёные в собольем меду утрики, ушки пататы, настоянные с кардамоном, шипящий цикус, и жёлтенькие буфаки.
    Крошечный человечек стишка ничего не ел.
    -А мне вообще есть не надо, - пояснил он. - Я сыт стихами.
    Поначалу бубнил он довольно громко, не желая вылезать из кармана, потом, вняв просьбам трапезничающих друзей, стал бормотать стишки тише и тише, а под конец совсем заснул.
    За десертным терпким вином, архивариус поинтересовался, как его другу понравились последние дни?
    -А разве они последние? – спросил Гофман, становясь печальным, как утром.
    -О, не пугайся, друг мой, каждые дни последние. Именно это и придаёт им особое очарованье. Ведь что общего между вчерашним вторником и падением Трои? Только одно – и тот, и другой день никогда больше не повторится.
    Но Гофману всё равно было грустно, хотя он и сказал – честно, как всегда, - что эти последние дни ему очень понравились. Как и предыдущие последние. И пред-предыдущие.
    Кошечка появилась на подоконнике, пересекла комнату, бесшумно взобралась маэстро на колени. Он гладил её, но она просто мяукала, как будто вовсе не умела говорить.
    -А она была там?
    -Там – это где? – переспросил хозяин.
    -Ну, в недрах твоей фантастической двери.
    -Конечно. Просто умеет маскироваться. А ещё лучше - делаться невидимой.
    И кошечка тотчас сделалась невидимой, продемонстрировав своё немалое искусство.
    Как-то ясно стало, что пора прощаться – по-крайней мере на сегодня.
    Они пожали руки друг другу, причём с тонких пальцев архивариуса скатились прозрачные золотые шарики.
    -Волшебные, - пискнул человечек.
    Когда Гофман уходил, архивариус, оборотившись совой, уютно кемарил на изящной жёрдочке.
    -Ни дать, ни взять домашний попугай, - пробормотал Гофман, но уже на улице.

    Волшебные, прозрачные, наполненные светом добра и радости шары плывут над Гофманом, идущим по переулку. Он не видит их. Ему не нужно их видеть.
    Они переливаются, образуют плавно изгибающийся поток, и потом, не лопаясь – хотя могли бы! – растворяются в воздухе. Внезапно Гофман останавливается и глядит на свои ладони.
    -Странно, - тихо произносит он, - линии стали чётче и резче. К чему бы это?
    Он всматривается в тонкое струение веточек на ладонях, и бормочет что-то тихо-тихо, точно сочиняя стихотворенье.
    -А у меня вообще нет никаких линий на лапках, - высовывается из кармана крошечный человечек. – И никогда не было. – Добавляет, прячась.
    -Да тебе и не надо, - говорит маэстро. И спрашивает, не обращаясь ни к кому. – Не зайти ли в кабачок к Фортуне? Она ведь не закрывает никогда…
    Но потом решительно идёт в другом направленье, идёт к себе домой, сворачивает в очередной переулок, останавливается у трёхэтажного дома, и берётся за ручку двери – двери, никогда не приветствовавшей его ни прозой, ни стихами.
    Человечек опять высовывается из кармана, и спрашивает: Тебе грустно, Гофман? – спрашивает не пискляво, обычным голосом.
    -Грустно? Пожалуй. Или чуть-чуть всего. Сам не пойму.
    Гофман открывает дверь, идёт по лестнице, всегда тёмной, неприятно крутой, и медлит у своей комнаты, точно не решается войти.
    Хлопает по карману – слегка, как человек, проверяющий, не забыл ли он что, но маленький дружок не отвечает, и, кажется, его нет в кармане вовсе.
    -А, может, и никогда не было? – тихо произносит Гофман, давно привыкший разговаривать с самим собой.
    -Может, вообще ничего не было – волшебных мерцаний, хороводов слов, полёта на грифоне?
    -И архивариус пригрезился мне?
    Вместо человечка Гофман извлекает из кармана ключ – обычный, скучный, тускло поблескивающий ключ, и несколько мгновений глядит на него, глядит будто удивлённо – так, точно это ключ, что открывает все двери.
    Галерея, состоящая из одних дверей проносится перед его мысленным взором, и ко всем ним подходит ключ, и за всеми ними – суммарная тайна мира.
    Гофман улыбается, и открывает свою комнату.
    Она убога – узкая и длинная, с продавленной кое-как застеленной кроватью, с массивным старым шкафом, и письменным столом у окна. Возле стола кресло – единственное уютное место в комнате, и в кресле этом сидит красивая, молодая, точно фарфоровая девушка – в белом, с золотистыми лентами, платье.
    Гофман останавливается, машинально прячет в карман ключ, спиной приваливается к двери.
    -Кто ты? – спрашивает он, зная ответ.
    -Я? – голос девушки мелодично-хрустален. – Смерть.
    -Какое простое слово! – восхищается Гофман. И, спохватившись, восклицает – Уже?
    -О, не бойся! – улыбается девушка. – И не смущайся. Почему вы решили, что я должна быть старухой? или скелетом с косой? Мне не нравятся эти образы. И вообще – я люблю белое и золотое…
    -А я, кажется, не успел подготовиться к твоему приходу, - растерянно бормочет Гофман. – Да и не знаю, как надо готовиться было.
    -А я не за тобой, - говорит девушка почти весело.
    -Как? А почему ты здесь…
    -Просто захотелось посмотреть на тебя. Поближе посмотреть.
    -Разве так бывает?
    -А разве бывает всё то, что ты сочинил, грустный Гофман?
    -Не знаю. Я никогда не знал. Не знал, откуда всё это приходит, почему переплетается так причудливо…
    -Не беспокойся. В моей книге – хотя я и не большая любительница книг, но эту вынуждена читать – сказано, что я пройду мимо тебя. Должна пройти.
    -Что это означает?
    -Только одно – человек, так выразивший себя в слове, не подвластен смерти.
    -Значит…
    -А понимай, как хочешь. – Смерть улыбается уже явно, и улыбка её красива, молода.
    Золотые лучи наполняют комнату.
    Тонкая, нежная, тихая музыка – музыка, о которой мечтал он всю жизнь, звучит – непонятно откуда…
    Смерть поднимается с кресла – легко, как и подобает девушке.
    -Ну, - говорит она, - как обещала.
    И проходит, шурша платьем, мимо Гофмана, открывает убогую дверь, спускается по лестнице.
    Крошечный человечек стишка ловко выпрыгивает из кармана, вскакивает на стол, распахивает милые лапки и из них кругло выкатываются буквицы, складываясь в такое естественное и не страшное слово

    КОНЕЦ

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Гофманиана. Окончание. Повесть.
    Окончание повести Александра Балтина. Читайте. Не пожалеете!
    03.06.16
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/78042>Гофманиана. Окончание</a>. Повесть.<br> <font color=gray>Окончание повести Александра Балтина. Читайте. Не пожалеете!<br><small>03.06.16</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Гофманиана. Окончание»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!


  • Гофманиана. Окончание (Александр Балтин). Раздел: ПРОИЗВЕДЕНИЯ
  • ?????

     

    Андрей Солангри [04.06.16 18:58]

    Ответить на этот комментарий

    "А разве бывает всё то, что ты сочинил, грустный Гофман?"
    Бывает. Бывает, снятся такие сны, что диву даёшься по пробуждению. И ведь живёшь в них, принимаешь их как реальность несмотря на всю их абсурдность. Сюреализм Алисы Кэрролла, размышления, философия и даже стишки (думаю, что авторские) - всё намешано в повести. Но так аккуратно и мерно, что кажется - добавь или убери хоть строку, вся выпуклая жизнь повести и её героев превратится в плоскую чёрно-белую картинку. Да, признаюсь, начиная утром читать, не думал (немного и из-за повествования в настоящем времени), что доберусь до конца. А вот добравшись до продолжения надеялся, что ещё не скоро "крошечный человечек стишка ловко выпрыгнит из кармана, вскочит на стол, распахнёт милые лапки и из них кругло выкатятся буквицы, складываясь в такое естественное и не страшное слово КОНЕЦ".

    Можно много ещё чего сказать, но закруглюсь и скажу кратко - Александр, Благодарю Вас за прекрасную и удивительную Гофманиану, где каждый, прочитавший её, найдёт в ней, уверен, что-то своё!

    С Уважением, Андрей

     

    Андрей Солангри [04.06.16 19:05]







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>