п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Трио рассказов (Прозаические миниатюры).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи конные прогулки;Автовоз цена доставки**











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Трио рассказов.

    Три рассказа. Первый: о "пятачке пространства", микромире, где существует писатель, "продолжающий созидать свой личный миф, тщетно силящийся добраться до корневой основы бытия". Второй: выход из микромира в ближний микромир сына, родной, тёплый, летний, на которым "всё те же паруса облаков". Третий: взгляд на враждебный, но не чужой макромир своей страны, которую не разлюбить:"приезжайте: это единственный шанс узнать, что такое Византия изнутри, единственный путь понять, как не следует организовывать жизнь, и чему не надо верить – никогда, ни за что".

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Трио рассказов

    ПЯТАЧОК ПРОСТРАНСТВА
    Машины в ряд стоят у котельной – берёзовая роща, изображённая на ней прозрачна, легка, поздняя весна, плоско положенная на некогда белую стену.
    Корпуса нескольких машин посверкивают под солнцем: оно сегодня играет в прятки с дождём: начинает моросить из ясного неба, потом, словно из страны под названьем «ниоткуда» наплывают тяжёлые туши туч, и серыми полосами дождь длинноного идёт по асфальту, двору, тополям, котельной, машинам.
    Ранняя осень вообще игрива, а от поздней весны, что изображена, как на холсте, на стене нас отделяет жизнь – целое лето, удалившееся в очередную ретроспекцию; лето, лившееся золотой жарой и колыхавшееся тоннами изумрудной зелени.
    Тополя во дворе прорежены полосами: слетают листья, давая пёстрые орнаменты на траве и асфальте, и если нет дождя и ветер гонит их, лёгкое шуршание кажется детским лепетом, или стоном старика, пойманного в банальную ловушку возраста: едина для всех, и никуда от неё не деться…
    Помнишь, как тесно даны ограды на старых наших провинциальных кладбищах? Как ржавые местами, облупившиеся решётки наползают друг на друга, и имена – типа: Акулина Павлиновна – уводят в дебри истории, вышедший из каких поток, проходит через любого из нас ежечасно… И тут же – современные захоронения: точно пласты людей определяют имя всеобщности, чья суть сложна, как квантовая механика для филолога.
    Курил на лестничной площадке, где кафельная плитка уложена шашечками: цвета – алый и белый, будто вновь длится Столетняя война, и Алая и Белая розы снова в силе, возвращены в реальность, играют в ней немалую роль, оставляя символы и знаки.
    Курил, глядел на поблёскивающие корпуса машин, на незатейливо расписанную котельную, на прореженные сентябрём тополя.
    Сгустки смысла возможны в любой минуте, да что там минуте – в кратчайшем миге, чтобы потом заскорузлые оттенки времени давали варианты фантазий, обеспечивая душе полёт.
    Жизнь, проходящая на пятачке пространства, имеет преимущества: сжимая сознанье, извлекает из него максимум возможного: в плане творческого посыла, или разработанной жилы интуиции.
    Пятнадцать минут ходьбы – и откроется лесопарк: тысячу раз исхоженный, родной, всегда новый; пруды в нём, вытянутые водной цепью, мерцают изумрудным золотом, погружаются в осеннюю черноту, отливают стальной синевою, а улитки, прикрепившиеся к цементным бортам, мнятся мудрецами, ушедшими в раковину собственных размышлений…
    Чайка, вскрикнув, падает резко, вертикально, и, схватив крохотную рыбёшку, взмывает в летнюю высоту.
    Рыбаки терпеливы – часами стоят, ради ничтожного улова: процесс куда важнее результата; а слои подводных зарослей напоминают альтернативный лес, данный в миниатюре – и качается он, плавно перетекает из одной рощицы в другую, и выглянувшая из дебрей рыба кажется напуганной…
    Тропки лесопарка иногда уводят в густоту, но чаще упираются в заасфальтированные аллеи, и выход в город банален, как судьба большинства из жителей громоздких домов, тянущихся вдоль улиц, их поворотов, их жизни.
    Пятнадцать минут в другую сторону – и ты на ВДНХ: о! выставка роскошней Монако; и помпезность бывших советских павильонов подчёркивает роскошь любой прогулки…
    Пятачок пространства знаком – но как расширяется он (в сознанье, конечно, только в сознанье), когда проходишь лабиринтами дворов: не страшными совершенно лабиринтами, где точно не встретишь Минотавра, и ничего тебе не грозит; и, точно оживают розы герметической алхимии, в малом откроется многое: ребёнок, пристально наблюдающий за кошкой, воплощает грядущее, а в ликованье малыша, в первый раз съехавшего с горки-тоннеля, слышен тон любой победы, ибо все победы похожи: не важно – получил ли ты литературную премию, или выучил итальянский язык: все они прошиты ликованьем, как проигрыш – трауром.
    …пространство стягивается до лестничной клетки, куда выходишь курить, до взгляда в окно, до клумбы, напоминающей очертаньями огромную, оцепеневшую ящерицу, что даже не смотрит на котельную, чью стену украшает берёзовая роща – ибо ящерицы не интересуются таковыми.
    Но интересуешься ты, продолжающий созидать свой личный миф, тщетно силящийся добраться до корневой основы бытия.
    Что ж – может попытка важнее? И, как у рыбаков в лесопарке, процесс куда занятнее результата…

    В ИЮЛЕ, НА ДАЧЕ
    -Гляди-ка, малыш, она смотрит на нас.
    -Кто этя, тата?
    -Ящерка, сынок. Смотри, какая красивая – спинка отливает зелёным блеском, а снизу чуть синенькая. Да?
    -Дя, - малыш выдувает радужный пузырёк звука.
    Дачный дом поставлен на сваях – не больших, железных, слегка приподнимающих его над пространством, и ящерки – довольно частые гостьи на участке.
    Эта, сидящая сейчас в невысокой траве возле одной из свай, кажется, смотрит на отца и сына: чёрный глазок наливается любопытством, и…
    Но так фантазирует отец.
    Малыш тянет ручонку к такой занятной, забавной.
    -А оня зверушкя, тата?
    Тата – так прочно окрестил отца, никак не хочет переходить на «папу»; отцу нравится, впрочем, тата – милее, нежнее что ли…
    -Не совсем, сынок. Но – в общем, зверушка, да.
    Сынок тянет к ней лапку, шевелит пальчиками.
    Мгновенный зигзаг – и на месте, где была ящерка – остаётся только трава.
    -Ой, тата, убезала…
    -Ничего, малыш, их тут много, увидишь и других. Они разноцветные, красивые.
    -Они где зивут?
    -Под землёю, в тоннелях, роют ходы, строят норки… Пойдём чай с пряниками попьём?
    -Подём…
    Они поднимаются, идут в летнюю кухню, огибая грядки, мимо кустов роз.
    Отец ставит чайник, достаёт из шкафчика, обтянутого коричневым пластиком, пряники, печенье.
    -Вон то, тата, - показывает малыш.
    Отец, улыбаясь, достаёт ещё одну упаковку, вскрывает её, разливает чай.
    Лепная роскошь небес громоздится над ними всепенными ярусами облаков.
    Опушка лесная – а лес густ, тянущийся на много верст, уходит к знаменитому монастырю, расступается небольшими озёрами, даёт грибные трофеи – столь великие, что и не унесть – встроена в часть лепной сини, вписана в неё золотисто-зелёными июльскими тонами, и ярусы листвы перекликаются с ярусами облаков.
    -Помнишь, как грибы собирали?
    -Дя. А мы подём исо?
    -Обязательно. Тебе какие больше понравились?
    -Лиички.
    -Лисички?
    -Да, - малыш жуёт обсыпанный пудрою пряник. – Они такие зёльтенькие…
    -Жёлтенькие, - смеётся отец, прихлёбывая чай из зелёной эмалированной кружки.
    -Зжёльтеньи… - И малыш тоже улыбается.
    -Но самые важные грибы, - говорит отец, - белые, боровики. Они управляют другими.
    -А кяк?
    -О, они устроены по особенному, нечто царственное есть в них, а другие грибы – эльфы, сказочные подданные…
    -Скязки, дя, тата?
    -Да, малыш, - говорит отец, зная, что он сейчас попросит.
    -Мультики, тата? – малыш отодвигает свою чашечку: пластмассовую пока.
    -Ну, пойдём, пойдём…
    Они идут в дачный дом, отец включает малышку телевизор, перещёлкивает нужный канал, и сынок устраивается на диване, глядя на экран заворожённо, а отец садится с книгою у окна, из которого виден частью соседний участок, и над ним – всё те же паруса облаков.

    У НАС, В ВИЗАНТИИ
    В нашей Византии приняты разливы двусмысленностей; а коварство, перепутанное с хитроумием, столь естественно, как причуды басилевса.
    У нас, в Византии многообразно движение всего: войн, товаров, потребления, текстов, машин, чьи пёстрые потоки переливаются по вечереющим городам, точно ищут себе убежища, как люди, впаянные в эти потоки, просто возвращаются домой.
    Или едут по делам.
    О, в Византии много дел! И государственная церковь, всегда обеспокоенная обрядом, его сохранностью, его темнотой, ибо за этой портьерой уютно скрывать сребролюбие и властолюбье, знает это, как никто – ведь симфония, которую она исполняет совместно с государством, одна.
    Симфония эта отправляет людей на очередную войну, а если они вернуться оттуда калеками – ничего, это же ради Византии: и она, щедрая, вполне позволяет просить им подаяние в переходах подземных, или в метро.
    У нас тысячи лестниц – но если раньше они, сияя мрамором, обещали вам небесных павлинов и благородных львов, то теперь, в основном, тащат вниз, грохоча старым железом.
    Когда-то внутри Византии вы могли спрятаться от неё же на дачном участке, раствориться в милой огородной возне, болтовне и пьянстве с соседями, в грибной охоте в соседнем леске, то теперь большинство сограждан обеспокоено другим: деньги.
    О! это имя!
    Роскошь банков – этих слонов пространства! Помпезное их внутреннее убранство, якобы благородная тишина!
    Стеклянные офисы, где кропотливо – куда там Мойрам! – ткётся реальность, мерцают мониторы, суммы текут с одного счёта на другой, и движение клубится воронками, захлёстывает потоками, заливает всё расплавленным свинцом.
    Когда-то монахи говорили о душе – теперь церковники знают всё о счетах, и ничего об этой тонкой, неуловимой субстанции, хотя говорят то же, что и монахи прежних времён, только суть выхолощена из их слов.
    Философы сойдутся за рюмкой чая.
    -Ты знаешь, всё же в государственности есть нечто величественное.
    -Полагаешь?
    -А как же иначе?
    Более крепких мыслей не произвесть нашим нынешним философам – ибо государственный зверь смотрит на всех со свирепой ласковостью, а язык его, если высовывается – рубчат: лизнёт таким, и останешься калекой на всю жизнь, как солдаты в переходах подземных.
    А мыслей вообще много: брызжут с экранов, льются с мониторов, лезут в ваш мозг со страниц бессчётных глянцевых изданий: да всё пустые, кривобокие, этакий парад уродцев.
    В нашей Византии религия – успех, а успех – это деньги, и формальная религия входит составной частью в гигантский архипелаг успеха, ничуть не портя его.
    В общем, приезжайте – если, конечно, Византия примет вас, ибо она разборчива и капризна: ещё бы – ведь имперское мышление лишает кого бы то ни было настоящего, подлинного.
    Но… приезжайте: это единственный шанс узнать, что такое Византия изнутри, единственный путь понять, как не следует организовывать жизнь, и чему не надо верить – никогда, ни за что.

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Трио рассказов. Прозаические миниатюры.
    Трио рассказов, дополняющих, освещающих друг друга, таких разных, таких близких. Помогающих "узнать, что такое Византия изнутри... понять, как не следует организовывать жизнь, и чему не надо верить".
    03.05.17
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/78213>Трио рассказов</a>. Прозаические миниатюры.<br> <font color=gray>Трио рассказов, дополняющих, освещающих друг друга, таких разных, таких близких. Помогающих "узнать, что такое Византия изнутри... понять, как не следует организовывать жизнь, и чему не надо верить".<br><small>03.05.17</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Трио рассказов»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>