п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Игорь Коган: Шарлатан 8 (рассказ в рассказе) (Рассказ).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Игорь Коган: Шарлатан 8 (рассказ в рассказе).

    Очередное продолжение космически-фантастического повествования о Шарлатане. Как и раньше - смесь мистики с конкретикой. Читать по-прежнему интересно. Хотя уже с трудом вспоминаю, что было в начале, а конца тут, похоже, вообще не предвидится. Да он и не нужен, по большому-то счету. Ведь жизнь в целом бесконечна. Хочется в это верить.
    Хочу попросить прощения у автора за то, что текст пролежал на сайте так долго - виной мои личные обстоятельства...

    Редактор отдела прозы, 
    Елена Мокрушина

    Игорь Коган

    Шарлатан 8 (рассказ в рассказе)

    Шарлатан 8
    (рассказ в рассказе)

    Исповедь Господа Бога

    (документально-фантастическая и фантастически-документальная история – одна из его многочисленных земных жизней, написанная самим Шарлатаном и адаптированная для понимания простыми смертными его единственным другом и наследником его рукописей).

    «Ты не заслужил СВОБОДЫ – ты
    заслужил тяжкое бремя «ЗНАТЬ».

    Прелюдия 1-я (надземная)

    «Я тебя не понимаю! Я просто отказываюсь тебя понимать! Что ты привязался к этой планете?
    Сдалась она тебе? Ты – имеешь право выбора. Ты – свободен. И всё же – из раза в раз, из жизни в жизнь, ты выбираешь землю... Позволь задать вопрос. Это всё из-за неё? Из-за этой... Ну прости... прости! С языка сорвалось. Но ты не можешь помочь - не вправе... Она должна сама... Всё – сама... Пока не отработает... Пока не проживёт всё, что ей положено прожить... Пока не отмучается... Как ты. Как мы. Мы – вечно свободные.
    И потом - она не успеет. Земля перебрала свой лимит… Тебе известно о решении Совета Вселенных – «В расход» – так, кажется, говорили во время гражданской войны в бывшей Российской Империи – «к стенке»
    и «в расход»…
    Что я мог ему ответить... Он был прав. Прав во всём, кроме одного. Нашу свободу и право выбора мы понимали по-разному. Он получил их для себя. Я – для других...

    Прелюдия 2-я (сон)

    Закатное солнце, милое-милое, ласково согревало землю. С противоположной стороны, точно против солнца, на землю смотрел я, а под нами, по зелёной-зелёной, в жёлтых веснушках поляне бегали, играли, кувыркались обнажённые люди – мужчины, женщины, дети. Они были так радостны, так счастливы, что я сам, глядя на них, заливался счастливым смехом.
    Как прекрасно, испытывать счастье от того, что счастливы другие. Как несправедливо, что человек обретает способность радоваться за других, только попав на небеса. Считанные единицы получают этот дар вместе с очередным воплощением как особую милость…
    Но было ещё одно: под цветущей поляной, под травой и одуванчиками, совсем неглубоко, было захоронено моё будущее взрослое тело...
    Этот сон я получил как напутствие к одной из последних жизней. Получил как награду, которую не оправдал и загремел ещё на несколько воплощений…
    Он начал мне сниться ещё внутри мамы…. Потом - несколько раз в месяц. Иногда два-три раза в неделю. Затем, всё реже, реже и к тридцати годам перестал приходить совсем….
    Чем больше я делал ошибок и неправедных поступков, чем больше приносил горя близким и неблизким, тем чаще наверху укреплялись во мнении – пора завязывать со мной цацкаться, вряд ли я оправдаю хоть малую часть того, что предполагали на меня взвалить.
    – Жаль – холостой выстрел. Пусть доживает, как хочет. У нас и так дел невпроворот. Кто там следующий?

    Прелюдия 3-я (земная)

    – Сколько раз я тебе говорила – не смей показывать пальцем, это неприлично.
    – Почему?
    – Потому что не принято.
    – Кем?
    – Что, кем?
    – Не принято кем?
    – Не знаю, так было всегда.
    – Что такое всегда?
    – Не морочь мне с утра голову, опять в детский сад опоздаем.
    В каком странном мире придётся на этот раз прожить жизнь. Пальцем показывать нельзя. Голым ходить нельзя. Пукать неприлично. А что можно? Общаться в детском саду с недоумками? Стоило для этого находить меня в капусте! Они думают, что если произвели на свет мою «чудесную белую попку», а затем обслюнявили её сверх всякой меры, так уж и есть мои родители. Нет – конечно же, я их люблю. Нельзя не любить тех, кто так тебя любит, и потом - они как две капли воды на меня похожи...
    Бедные – они не знают, почему нельзя показывать пальцем. Из пальца выходит мощная энергия и тратить её просто так действительно нельзя. Мне можно – пока. Они не знают, что такое «всегда». Сказать им – не поверят, а меня по врачам затаскают. «Скучно жить на свете, господа», вот когда я вновь стану Богом. Почему, собственно, стану? Я и есть Бог. Просто моей божественной сущности ещё не настало время проявиться. Возможно, под влиянием разного рода обстоятельств она в этой жизни вообще не проявится. Что ж, поживём – увидим…
    Когда человеку исполняется пять лет, ему ставят блоки на память прошлых жизней. Кому полностью – кому частично. Будем надеяться, что минует меня чаша сия…. В конце концов, я из тех – вечно свободных… Я своё отбарабанил…
    Слышали б мои нынешние предки, что я тут вещаю… Психушка рядом – палата на троих...

    Эпизод первый

    Не знаю, с какой ноги сегодня встало Солнце, какие там появились дополнительные пятна, но к двенадцати часам оно так раззявилось, так распялило свою огнедышащую харю, такой разразился крематорий, что московский асфальт и всех, кто его попирал, можно было оптом свозить кого в морг, кого в реанимацию. Ветер куда-то быстренько свалил и, выплеснув горячий язык, таился, где ни-то – в каких-нибудь тёмных прохладных подворотнях, которыми полна старая, центральная Москва. Однако – какое мне до этого дело. Мне – молодому и здоровому. Уже целых пять минут – результат пяти пропащих лет – новенький, вожделенный диплом, грел мне душу и не только грел – внушал изрядную дозу неопределённости: делать-то теперь чё – чё делать-то? В голове вакуум, как в пустышке у младенца – соси не соси – всё без толку. Сокурснички, как заведённые скачут – скоро пить начнут. В такую-то жару! А завтра что? Встал я и пошёл из аудитории вон.
    – Ты куды, Адисей? – пальнул мне вслед великий матерщинник и курсовой хохмач Моня Мокрицкий по кличке «ММ», – а водка!
    – «В этой жизни помереть не трудно», бросить пить значительно трудней, – пропел я в ответ, и Моня отстал.
    – Ты опять не со всеми?
    Потаскливо-пристальный взгляд Аинки Шешковской, в просторечии «клаССной дамы», на мгновение пригвоздил меня к полу у самого выхода.
    – Опять, – отрезал я и, опустив зенки долу, чтобы в очередной раз не вляпаться, быстренько проскочил мимо.
    С Аинкой лучше долго не болтать. У неё Венера в Овне, а Луна в Скорпионе. Как сказал один именитый астролог: «Тут надо сразу – «Я импотент с детства, вот справка», или – «Да есть, но маленький», – быстрей отстанет».
    Вообще-то Аинку жаль – тяжелый случай, почти безнадёжный. Такие женщины либо стопроцентные монашки, либо сто процентов наоборот. Случаются варианты просто смертельные – так называемая «золотая секвенция»: грешит и кается, грешит и кается, грешит и кается, причём всё на полном серьёзе.
    Самое главное не смотреть Аинке в глаза, когда ей придёт охота завалить тебя в койку, или зажать в каком-нибудь углу: посмотришь – считай, пропал – точно завалит, по себе знаю.
    Венера в Овне и Луна в Скорпионе придают человеческой особи совершенно неотразимый шарм, этакий, в зависимости от пола и независимо от внешности, умопомрачительно-сногсшибательный зов вальяжного льва или грациозной пантеры. Если такое выпадает мужчине, то ему и охотиться не надо – коленки у женщин сами собой подгибаются. Неважно где, неважно как – лишь бы сожрал. Как говорится: «Дичь можно руками». Ежели подобный расклад достаётся даме – тут разговор особый. В нашем мужском мире Артемидам живётся не сладко. Им обеспечено девяносто процентов мужского внимания и сто тысяч процентов ненависти остальных женщин.
    В прошлой жизни Аинка была примерной женой и многодетной матерью. Настолько примерной и до такой степени многодетной, что родись она в СССР, точно стала бы «мать-героиня» и доску мемориальную на грудь повесила – «За Советскую Добродетель». Однако не всё коту масленица. В Советском союзе она родилась не в том воплощении, а в этом. Мужей у неё будет несколько, любовников уже сейчас туча, детей не будет вообще. Там, наверху, считают – для полноценного космического общения, душе человеческой все ипостаси пройти необходимо. Богатый опыт материнской и семейной жизни душа Аинки получила, теперь на оборотной стороне медали надобно площадку утаптывать. Странные наверху критерии… Нам – плотнотелым, не понять.
    Вышел я из Alma-mater – и направо по Камергерскому. Дошёл до угла, постоял, соображая и, оставив за спиной Красную площадь, ввинтился в Тверскую: пошёл юлить на рысях промеж распаренных как брюква, на замосковских сотках встречных и поперечных. Вдоль разухабистых, скуластых громил, построенных пленными немцами, Моссовета, памятника Юрию Долгорукому, видать специально для меня основавшему Москву точно на восемьсот лет раньше…. Не знал он – Княже – восемьсот лет назад я тоже…
    – Молчи, дурак! Нагребёшь в этой жизни на шею, если уже не нагрёб! Молчи лучше – за умного сойдёшь!
    Пока Ангел-хранитель, или просто соглядатай – наверху, говорят, тоже есть «сексоты» – учил меня жить, я проскочил на автомате ещё метров двести – вплоть до родного актёрского дома. Эх, мать честная! Сколько тут выпито было! Какой татар-бифштекс! Сколько девочек! Как любит повторять Моня: «Ты, теперь, на мне женишься?» – «Я тебе позвоню».
    Моня ещё тот фрукт. В предыдущем воплощении наследил он сверх всякой меры. Предавать тех, кто готов для тебя на любые жертвы – грех непростительный. За всё придётся платить – не в этой жизни, так в следующей. Через полгода с Моней - точно так же – один в один – поступит его любимая женщина, и Моня повесится.
    Равновесие – закон нашей Вселенной. Что отдал – обратно вернут. Что взял – по-любому отнимут.
    Впрочем, у меня своих проблем выше крыши накопано...
    Пустив скупую слезу и пару раз всхлипнув по поводу канувшей в Лету студенческой поры, перекочевал я через подземный переход к другому берегу, «пред светлы очи» и к стопам Александра Сергеевича Великого. Облобызав стопы сии и поглазев на пропотевший обывательский полусвет, поплыл я вниз сквозь каменные джунгли Большой и Малой Бронных. Вышел на Патриаршие пруды, постоял, перекрестился, помянул Берлиоза, суеверно обошёл место, где Аннушка масло разлила, прихватил за талию симпатичную девчонку, лучезарно улыбнулся, сообщил, что отправляться в гости к председателю Массалита катастрофически рано – лучше ко мне, огрызнулся на девчонкиного парня, и дворами рванул к Арбату.
    Солнце к тому времени, малость подустало, очнулся и выпорхнул из подворотен лёгкий ветерок, в небе завелись редкие кляксы, а между ними яснеющий лунный блик. Короткие, кряжистые тени вытянулись, расползлись по стенам домов стрельчатыми оскалами, зауглили и без того не прямые, разомлевшие от жары арбатские переулки.
    Ближе к вечеру, бездумно пропетляв по истомлённо-притихшим Окуджавско-Булгаковским дебрям, спустился через Смоленскую площадь к Москва-реке на Саввинскую набережную. Окунулся в ещё не остывшую пустынно-плескучую тишину с терпким запахом липы. Постоял напротив глыбастого мастито-сурового дома, построенного в конце двадцатых для высшего комсостава.
    Тёмная у дома история. «Хлебовозов» здесь побывало не меньше чем у пресловутого дома на набережной. Ещё живут здесь затерянные, древние старушки, бывшие генеральши – вдовы с пятидесяти-семидесятилетним стажем. Бредут они по утрам согнуто-сгорбленными тенями за бутылкой молока и половинкой хлеба, крепко-крепко, чтоб не вырвали, вцепившись своими иссохшими крючьями в такую же иссохшую, задрипанную авоську. У некоторых до сих пор не истёрлись, не изжились ещё следы былой потрясающей красоты, породы и чувства собственного достоинства. Любили новоявленные советские дворянчики – бывшие рабы – так рабами по нутру своему и оставшиеся, брать себе в жёны либо в любовницы именно таких женщин. Тешили худородные, родства не помнящие подонки, свои хамские души…
    В конце «Савки», так прозвала набережную старшая шпана, среди которой мне пришлось вырасти, свернул налево, и по загогулистому Малому Саввинскому, настолько темноликому и трущобному, что шёл я по нему только памятью детства, поднялся до родной Погодинской улицы. Именно здесь, в доме номер 18а квартира 23, в бывших келейных помещениях Новодевичьего монастыря, провидение родительницу мою воспроизвести сыночка на свет божий сподобило. Дом длинный, двухэтажный, на три части поделённый: жилая, родильная и детский сад. Так что меня из одного подъезда в другой перенесли.
    Пока мама пребывала после родов в некотором забытьи, к ней пришёл голос.
    – Ну что, – издевательски ёрничая, спросил голос – хотела гения? Теперь хлебнёшь…
    Дом наш стоял всего в трёхстах метрах от Новодевичьего монастыря – одного из самых красивых на Москве. Лет через двадцать пять здесь будет дорогущее, элитное место, а тогда – юго-западная окраина района Хамовники. Дальше только монастырь, а за ним холмы, пустоши, да овраги – Воробьёвы горы, да заливные луга – Лужники.
    Хамовникам несколько столетий. «Хам» это лён – лён высшего качества. Ткать его умели лишь в Твери, а на Руси знали уже в XIV веке. Ещё в Новгородском княжестве лён был основной сельскохозяйственной культурой. В употреблении были такие слова как хамунька – старая изношенная свитка из льняной ткани, хамойка – пучок мочала, схожий с пучком льна, а в одной берестяной грамоте встречается выражение: «хаму три локти». В XVII веке бытовало слово хамьянъ – шёлковая ткань. Когда спрос на русское льняное полотно резко возрос, и продавать его стали с великими барышами по всей Европе, сюда, рядом с Новодевичьим монастырём, в 20-х годах XVII века, привезли на поселение из Тверской Константиновской слободы мастеров-умельцев….
    Первое название слободы – Тверская Константиновская, затем Тверская Константиновская Хамовная слобода, потом Хамовники Тверские под Девичьим монастырем. Народ длиннот не любит, а потому в конце-концов остались сначала Хамовный (то есть льняной) двор, а затем Хамовники. Слово двор, в то время, употреблялось в значении «производство, предприятие»: так же как Пушечный и Монетный дворы. Все жители слободы числились по государеву приказу и, будучи в полном распоряжении Хамовного двора, делали «государево хамовное дело».
    Раз слобода Государева, и дорога должна быть Государева. Дорога была. Она и посейчас есть, возрастом не моложе Хамовников – крупная булыжная мостовая, из которой за века камешка не скрошилось.
    Характер дорога имела премерзостный, оголтелый и сквалыжный – чисто торговка на одесском привозе. Когда по ней проезжали машины, особенно грузовые, она разражалась такой гулкой канонадой, такой гремучей раскатистой бранью, что в нашем, стоящем совсем рядом доме дрожали стёкла, съезжала со стола посуда, расплёскивался чай. Жильцы, окна которых выходили во двор – и те уши затыкали.
    Соседи в нашей коммуналке были самые разные: инженер, музыкант, просто работяги, даже работник отдела культуры ЦК партии. Он жил в самой большой комнате.
    Более всех мне запомнилась Феодосия Васильевна – круглая, тёплая колобчиха. Она подкармливала меня своей выпечкой и пирожными. Таких пирожных нигде более едать не приходилось. Это были аристократы, интеллигенты в сотом поколении, настолько утончённым был их вкус. Живи она в Европе или Штатах – стала бы миллионершей. Имя её могло греметь наравне с именами Кутюрье высокой моды. Лучшие кондитеры Франции валялись бы у неё в ногах, вымаливая кулинарные рецепты.
    На краю Новодевичьего рва, за которым безопасил себя монастырь, располагался настоящий цыганский табор. Несмотря на строжайшие запреты – нам говорили, что цыгане детей крадут – мы частенько их дразнили. Родители ловили нас и пороли. Для папы я был настолько неприкасаем, что он под мамин ремень руку подставлял. Мама сначала порола, а затем плакала: «Ты хочешь, чтобы они тебя сглазили, порчу навели?» – говорила она. Мама не могла знать того, что и мне знать не очень-то хотелось. Сделать мне гадость конечно можно, но сглазить – я сам сглазить могу. Так гневом ушибу – жить не захочет, да нельзя мне – по жизни нельзя. За-пре-ще-но!!! Даже мстить запрещено. Тридцатый градус скорпиона просто так не даётся.
    В тёмных, расклёшенных бараках, расположенных почти у самого табора, жили несколько семей.
    Я знал там одного мальчика старше меня на несколько лет. Родителей Луиса убили франкисты, и его приняла к себе одна московская семья. У них была родная дочь – Катя. Впоследствии он женился на ней и увёз в Испанию. В глазах Луиса - высокого, стройного, гордого и очень надменного, таилась какая-то страшная решимость. Если он говорил «сделаю» – считай, уже сделал. Коляну, заводиле нашей дворовой шпаны, которая периодически меня трепала, Луис пообещал: «Еще раз его тронете – убью лично тебя». С тех пор я стал полноправным членом дворовой компании в своей возрастной категории.
    У самых стен монастыря, изначально, покоится большой, заросший пруд, служивший когда-то защитой от ворогов. Сколько летних ночей я провёл наедине с этим прудом – не сосчитать: все травинки на берегу отсидел, отлежал, отнюхал, звездоловом заделался. Каждую звёздочку на небесах углядывал, находил её отражение и, осторожно, чтобы не спугнуть, вылавливал сачком для бабочек. Таинственно и страшно, подрагивали на бездонной недвижной черноте и фантастическая звёздная россыпь, и лунный отблеск монастырских куполов. А как интересно было следить по часам за движением луны. Всего-то десятки минут! Мне тогда в голову не могло прийти, что также скоро, как луна проходит свой путь по водной глади, проходит и жизнь человека – не жизнь даже, а всего лишь отражение подлинной жизни во Вселенной.
    «… Если тебя спросят – Как перейти жизнь? – ответствуй – Как по струне над бездной – Красиво, Бережно, и Стремительно».

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Игорь Коган
    : Шарлатан 8 (рассказ в рассказе). Рассказ.
    Очередное продолжение космически-фантастического повествования о Шарлатане. Как и раньше - смесь мистики с конкретикой. Читать по-прежнему интересно.
    23.11.17
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/garrigrass>Игорь Коган</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/78264>Шарлатан 8 (рассказ в рассказе)</a>. Рассказ.<br> <font color=gray>Очередное продолжение космически-фантастического повествования о Шарлатане. Как и раньше - смесь мистики с конкретикой. Читать по-прежнему интересно.<br><small>23.11.17</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Игорь Коган: Шарлатан 8 (рассказ в рассказе)»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>