п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Двойные этюды (Эссе).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Двойные этюды.

    Свыше двадцати этюдов о замечательных писателях, зачастую сочетающих писательство с иным видом творческой (или иной) деятельности - и добивающихся удивительных успехов всюду. Гимн человеку-творцу! Или творцу в человеке?

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Двойные этюды



    СЕРЕБРЯНОЕ БЛАГОРОДСТВО ХУДОЖЕСТВЕННОГО
    ПЕРЕВОДА
    1
    ЭПОС ПЕРЕВОДЧИКА: ТРУДЫ МИХАИЛА ГАСПАРОВА
    Розовая античность - гигантская колыбель человечества - плавно плывущая под роскошью небесных пластов - оживала, воплощаясь в русских текстах, сделанных Гаспаровым.
    О! кропотливость работы переводчика! тут нужно терпение вола и лёгкость бабочки, мудрость змеи, и сила Геркулеса - только тогда возникнут, радуя русский слух и душу, как радовали тех, мало нам представимых людей, "Больной ворон" и "Бочка Зевса", "Браки богов" и "Всадник и конь".
    Они возникнут столь же естественно, как были когда-то написаны, сохранив свою, вспыхивающую на сегодняшнем солнце, соль.
    Мы слишком не похожи на античных граждан - ни интеллектуально, ни психологически: мы более изощрённы, и всё, или почти всё, воспринимаем амбивалентно, мы перегружены знаньями, о которых люди, ходившие в тогах и хитонах, даже не догадывались, и, тем не менее, у нас есть общее - иначе как бы мы читали великолепные образцы их литературы?
    Гаспаров творит эпос переводчика - и постоянно расширяет его, и вот уже звучит торжественно-плавный, и вместе лёгкий, изящный Овидий, и мудростью просвеченные "Тускуланские беседы" Цицерона раскрывают грани тогдашнего мировосприятия; а на вольное, фривольное, в символических розах средневековье, отлично отлившееся в поэзии, наслаиваются, точно творя своеобычный палимпсест, "Басни" Амброза Бирса.
    Но на этом палимпсесте всё видно, как сквозь слои благородной, прозрачной воды.
    Плутарх подъемлет, как чашу драгоценного вина, свои "Изречения царей и полководцев", а Киплинг звучит мужественно, по-военному...
    И великий эпос Михаила Гаспарова - эпос переводчика - входит значительнейшим свершением в космос отечественной культуры.

    2
    ВЕКТОР И ПРАВДА ВЕРЫ МАРКОВОЙ
    Свод японской классической литературы, переведённый Верой Марковой, сияет, как восходящее солнце, ставшее символом Японии: монументальность трудов, воплощённая в переводах «Отикубо-моногатари», «Такэтори-моногатари», «Записок у изголовья», не вызывает сомнения, а от проведённой работы захватывает дух, но - по контрасту - может быть, тоньше всего врезаются в память именно хокку Басё. где сгущённость смысла сочетается с гранёной формой.
    Тонкость - вообще из важнейший характеристик японского микрокосма, и нигде она не проявляется с такою наглядностью, как в кратких перлах поэзии.
    Тихо, тихо ползи,
    Улитка, по склону Фудзи
    Вверх, до самых высот!
    Мудрец, созерцая вечную гору, открывающуюся бесконечным разнообразием оттенков, видит и улитку: медленное движение которой - как подъём: очень постепенный и медленный - бессчётных поколений к высотам духа.
    В небе такая луна,
    Словно дерево спилено под корень:
    Белеет свежий срез.
    Небесное древо веков спилено - ради чего-то нового и свежий срез, белеющий луной, сулит нежные и печальные волны раздумий.
    Хокку соплетаются в миры: изящные, ярко окрашенные, всегда спокойные, фарфоровые, снежные, переполненные каплями, отражающими всю захватывающую сложность жизни.
    ...Вера Маркова и сама была тонким и точным поэтом, а её афоризм - Поэзия должна быть высокой, как небо, и земной, как хлеб насущный - должен быть начертан в душе каждого, дерзновенно называющего себя поэтом...

    СПОРТСМЕНЫ, СТАВШИЕ ПИСАТЕЛЯМИ
    1
    СИЛА ПУТИ СКВОЗЬ ЮДОЛЬ: ЮРИЙ ВЛАСОВ
    Власов властно вошёл в историю спорта, и в историю вообще - ибо одолеть 200-килограммовый рубеж считалось не по силам человеку.
    Не менее властно, будто звучание и сущность фамилии определяли суть судьбы, он вошёл и в литературу.
    Отчасти ученик Льва Кассиля, он выстраивал свою форму мировосприятия, оттачивая и уточняя её, как уточняют нечто в справочниках - но в данном случае речь шла о справочнике жизни; и творил основополагающую форму эту через слово: материал куда более не податливый, чем огромный вес штанги.
    "Справедливость силы" - название одной из его книг звучало, как справедливость жизни.
    И впрямь - сила есть умная, добрая, и богатыри из русских сказок, тому примером; и Юрий Власов был обладателем именно такой - щедрой, солнечной силы, проявившейся и в спортивном подвиге, и в художественной литературе.
    Многие рассказы его посвящены, разумеется, спорту, и сделаны они жёстко и мускулисто - именно такими: сухими и жёсткими должны быть мышцы тяжелоатлета, чтобы добиться многого.
    Власову тесно было в пределах просто литературы - как предельно тесно оказалось ему в сфере прошлых рекордов: требовали обновления.
    И он шёл вглубь, в историю, к безднам.
    ...и пылает "Огненный крест", полыхает взрывом больной совести: а раз больной: значит большой, из чего вовсе не следует, что автор будет услышан.
    Власов - свершающий путь, это дар такой же редкий, как дар большой, умной силы; и всякий человек из таких знает много падений - и падения его серьёзнее, чем у людей, живущих в рамках банальных представлений о жизни...
    Он свершает свой путь размашисто и мощно, оступаясь и поднимаясь, влетая в смерть, и выбираясь из неё - так, как дано только ему, уже идущему тропами истории Юрию Власову.

    2
    АЛЬФА И ВЕКТОР АРКАДИЯ ВОРОБЬЁВА
    Солдат, герой войны, ставший тяжелоатлетом, собравшим все возможные звёздные регалии; тяжелоатлет, выросший в профессора - профессор, автор учебника по методикам тренировок, преодолевший ещё одну ступень метафизической лестницы и сделавшийся писателем.
    ...не записанного не существует - фото- и кинохроника: просто фиксация, а осмысление бывшего идёт только через слово: его сады и пустыни, мускулы и сухость, бездны и парение, сулящее тёплые тайны небес.
    Воробьёв создаёт книгу "Сильные мира сего" - о нет! вовсе не о тех, с кем она бы проассоциировалась теперь: он создаёт лентой летящую летопись спорта, одного из популярнейших сегментов его: славной тяжёлой атлетики. Он пишет хронику осмысления былого; и метафизики, блещущей крупицами соли, в книге столько же, сколько воспоминаний, чья цена хорошо определяется словосочетанием: дорогого стоит.
    Ныне путают - дорого стоит, и - дорогого стоит, ибо сейчас всё сведено к примитивному денежному иероглифу.
    А жизнь Аркадия Воробьёва - именно дорогого стоит: как его рекорды, так и его книги: "Сильные мира сего", " На трёх Олимпиадах", "Железная игра"...

    МЕМУАРНАЯ ПЛАЗМА ЖИЗНИ
    1
    НАТАЛЬЯ САЦ: НОТЫ НЕБА И СВЕТА
    Наталия Сац прожила такую жизнь, что кажется в неё вместилось несколько: необыкновенная семья, заключение, горы и годы трудов, блеск созданного театра - и всегда: как бы худо ни было, задор и радость молодости, точно не кончается она, словно соловьиное счастье вечно рядом: звенит, и великолепные его коленца стоит слушать и слушать.
    Мемуары Сац - подлинно художественная литература: богатая и насыщенная, с таким плотным выстраиванием образов, даже целой образной системы, что люди - и исторические персонажи, и только мелькнувшие по краям её жизни, поднимаются со страниц, как бы вторично оживают, действуя уже в качестве героев яви...
    Густой, вкусный, ясный язык - не допускающий возражений: то есть веришь читаемому, и написанное становится твоим в той мере, в какой твоя душа способна вместить содержание мемуаров Наталии Сац, обогащаясь ими, как обогащает высокая литература.
    Тонкие грани блещут - вот история театра, через который прошли многие поколения детей: прошли, чтобы благородно обогащёнными входить во взрослую жизнь; её, Сац, утончённое восприятие литературы, без которого была бы невозможна её судьба...
    Шкала тонкости в современной психологии не разработана, не существует единиц, в каких можно измерить её, но - для развитого читателя - очевидна тонкость, определяющая мемуарные книги Сац.
    Тонкость и точность, сокровенность тайны, и вкусное блюдо языка - питательное и вкусное.

    2
    ЕЛЕНА СЕРГЕЕВНА БУЛГАКОВА:МАРГАРИТА БЕЗ МАСТЕРА
    Маргарита владела пером, вероятно, несколько хуже мастера, но блеск его мастерства отбрасывал тень и на её записки, организованные в мемуары.
    Елена Сергеевна Булгакова владела писательством блестяще - хотя, похоже, не придавала этому особенного значения: сначала реальность Булгакова, а потом его тень были слишком велики.
    Тем не менее, чтение её дневниковых записей - словно восстановление лабиринта тогдашних времён, а панорамы литературной жизни отличаются изысканным блеском и остроумием, сделавшим бы честь и самому мастеру.
    Как плетутся интриги, ради куска литературного пирога!
    На что люди готовы, дабы подержать звёздочку славы...
    Дневниковые записи кропотливы, ибо труд оживления жизни не лёгок, ибо основная характеристика жизни - быстротечность, а не записанного, как известно, не существует.
    Не надо филологии! только жизнь, пёстрая, как павлиний хвост - нет! куда пестрее - должна плескать и играть в текстах... фу! не гожее слово! - в произведениях жены Булгакова...
    И дневники Елены Сергеевны превращаются в литературный факт - столь же значимый, сколь сделалось знаменито имя её мужа...
    Всё стало на свои места: мастер с подругой взяты в вечность, и холод её не реален, ибо окна домика увиты виноградом, и музыка Шуберта звучит, и скрипит гусиное перо...

    ЛЕНТЫ ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЯ
    1
    ХИМИЯ И АЛХИМИЯ ВИКТОРА ШКЛОВСКОГО
    Троцкий, заметивший, что трудами Шкловского теория искусства переведена из состояния алхимии и состояние химии, был не прав - тут всё наоборот: алхимия Шкловского включает в себя химический элемент.
    Шкловский пишет метафизической лестницей, где каждая ступень фразы обещает новую глубину.
    Цветок текста бережно разворачивается, лепесток за лепестком, медленно отдавая свою сущность исследователю.
    О! Шкловский совсем не препаратор - он писатель: тонкий и нежный.
    Ему доступное прежде гнездилось в туманах, и - стало очевидным, зримым, чётко выявленным.
    Он входил в литературу легко и тяжело одновременно: точно изначально сознавая свою миссию, и ни разу не отклонившись от неё, а миссия эта и была: показать подлинно алхимическое действие литературы: превращение всего низового в золото.

    2
    ЮРИЙ ТЫНЯНОВ: ЛИТЕРАТУРА - БОЛЬШЕ, ЧЕМ ЖИЗНЬ
    Жить литературой, мощно участвовать в ней, самому быть литературой...
    Тынянов с детских лет писавший стихи и рассказы, жил именно так, и любые иные варианты показались бы кощунственными.
    Художественная проза ткалась причудливо - сюжетно, и созидалась добротно - внешне.
    Неровность романов точно воспроизводила шероховатости времени, всегда имеющего оные, и - не подлежащие излишней шлифовке.
    Начало советского исторического романа - за Тыняновым.
    Яркие вспышки коротких рассказов.
    Тонкий скальпель исследователя текстов.
    Свод, созидаемый Тыняновым, точно создается из различных стилей, но эклектика даёт великолепие роста и объёма: и значение тыняновского свода не убывает, как не тускнеет ничто подлинное...




    ЖИВОЕ ЧУДО ДЕТСКОЙ ПОЭЗИИ
    1
    СОВЕРШЕННЫЙ САМУИЛ МАРШАК
    Фотография Самуила Маршака, или тонкое точное графическое изображение мастера проступало довольно рано в пределах зыбкого детского пейзажа, суля радость и смех - так было для ряда поколений, к сожалению - едва ли для сегодняшних, мышкой начинающих пользоваться раньше, чем научаются говорить.
    Можно ли представить что-то более отточенное и одновременно, без всякого парадокса, нежное, чем стихи и переводы Маршака?
    Строка ложится в строку, как в паз ложатся подготовленные виртуозом-столяром доски, и ни малейшего зазора невозможно найти...
    Суть и в мастерстве - таком простом! таком феноменальном! - и в том, что "Угомон" входил в детские миры, как добрый приятель, а ученик, пришедший из школы и спрятавший дневник с двойками был не только знаком, но отчасти и учил: желанию учиться и честности, к примеру...
    Всё никак не мог доехать до цели чудесный Рассеянный, а старушка, решившая дать пуделю косточку на обед, снова обнаруживала лохматую собаку в буфете...
    Розовые и синие, жёлтые и красные шары слов взлетали, обещая ощущения чуда, приобщая к высотам словесного мастерства с самого раннего возраста.
    Потом шли переводы - и розы Шекспира цвели на русском поле более просто и естественно, чем звучал тяжёлый, великий, тёмный, оригинальный язык Шекспира...
    Великолепный Бёрнс предлагал образцы смелости и смеха, и так чудесен был домашний Милн!
    И всегда, во всём сияла изумительная отточенность: ни слова лишнего, ни предлога: компактность мудрости, помноженной на скромное величие подлинного великого Самуила Яковлевича Маршака.

    2
    КОРОНА ДОБРА ДЕДУШКИ КОРНЕЯ
    Много ипостасей у Чуковского - переводчик, критик, составитель замечательного сборника "От 2 до 5", но дедушка Корней ближе и роднее всего именно, как дедушка - как великолепный рассказчик замечательных историй - в рифму, ибо какая же детская поэзия обойдётся без неё?
    Счастье быть Айболитом - и желание подражать ему, стать... если не доктором, то добрым было вполне логично для многих поколений детишек-ребятишек...
    (Попробуйте-ка добиться такого же эффекта, предлагая нынешним деткам "Фиксиков", или "Аркадия Паровозова", не то ещё какую мультипликационную чушь!)
    Разговорно-разнообразный стих (может быть чуть в мастерстве уступающий Маршаку, хотя... как измерить это "чуть", сей тончайший волос?) поражает веерами фантазий...
    Какие глупые газели!
    Ах, Тотоша опять всё съел!
    А как по-разному бежит посуда от Федоры: для каждого предмета - свой характер!
    И перевоспитание Бармалея, данное вроде бы через жестокость, в сущности не способно испугать малыша, но - показать, в который раз, как плохо быть злым.
    Не в наше время, увы...
    Однако, великолепие самородков детской поэзии Чуковского не меркнет от тусклости внешне слишком яркого нашего времени.

    ФИЛОСОФИЯ, КАК ИСКУССТВО ПРОЗЫ
    1
    ИСТИННЫЙ КЛЮЧ ЭВАЛЬДА ИЛЬЕНКОВА
    Философия, как искусство прозы; всякая выстраиваемая система должна быть прописана языком высоким, не допускающим небрежностей, оскользов, стилистических ляпов.
    Философия, как искусство прозы, где персонажами являются мысли: о, они, как люди, совершают поступки, совершенствуются, деградируют.
    Эвальд Ильенков, разрабатывая форму ключа, использовал всё богатство прозаической палитры - а оно роскошно: богатство сие, занятое у радуги.
    Ключ вышел на славу: метод восхождения от абстрактного к конкретному, как сущность понимания диалектической логики: человек с острым слухом на хорошую прозу услышит в комбинации этих слов мысль-персонаж, мысль - игрока на бесчисленном поле прозы.
    Противостоящие энтропии во Вселенной мыслящие существа - в том обретают цель существования люди - по Ильенкову, становясь большим, нежели мыслящий тростник; и снова искусство прозы созидает ильенковскую "Космологию духа".
    Пласты пространства сгущаются в речь, речь становится высокой прозаической сущностью.
    Пусть и отлитой в форму философского трактата.


    2
    МЫШЦЫ ПРОЗЫ В ФИЛОСОФИИ МЕРАБА МАМАРДАШВИЛИ
    Сознание, высказанное вслух - философия по Мамардашвили: таково её определение.
    Можно ли найти нечто общее между Кантом и Прустом, кроме того, что и том, и о другом читал лекции знаменитый Мераб?
    Вдруг построения Канта это не более, чем попытка разобраться в недрах психики и закоулках мозга - в той же мере, в какой романы Пруста есть ракурс реконструкции прошлого, также завязанного на недрах и лабиринтах?
    "Картезианские размышления" уходят вглубь, а не в ширь: сужение, в том числе стилистическое, точнее организует пространство мысли, вообще любящей холод.
    Мамардашвили, как стилист отличается плавным рисунком линий и цветовой гаммой восприятия мира: данного столь разнополярно, что едва ли одно определение философии может быть точным, как формула.
    Даже если она - философия - действительно сознание вслух; хотя в томах оформляется стилистически красиво, как хорошая проза, только без привычных для последней персонажей.

    ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СЛОВО ВЕЛИКИХ УЧЁНЫХ
    1
    ФИАЛКОВЫЙ КОСМОС КОНСТАНТИНА ЦИОЛКОВСКОГО
    Наследие Циолковского разнообразно: здесь научные статьи чередуются с фантастическими повестями, а автобиографическая проза с заметками, такими, как "Эфирный остров".
    Ощущение мощи, невероятной мыслительной энергии, и вместе странный налёт некоторой отстранённости, что ощущается, когда вчитываешься в иные места разных текстов, заставляют подумать о получении знания посредством озарения - путём, чья технология человеку совершенно неизвестна: остаётся довериться Библии и привести примеры пророков.
    Фраза Циолковского не строится - да и не должна - ни по каким художественным канонам, или принципам; она достаточно свободна - в том числе и от грации, необходимой в беллетристике; но эта фраза нагружена мыслью.
    Почти всегда.
    Даже в фантастической повести "На Луне", где художественный элемент присутствует золотыми пылинками, которыми пересыпаны пласты фантазии... или реальности?
    Будто Циолковский и впрямь имел возможность заглянуть на Луну в качестве гостя, будто самые невероятные предположения, нарушая параллели земной логики, становятся действительностью...
    "Приключение атома" - не большая работа, дополняющую работу основную - "Монизм Вселенной", и вот в ней стиль Циолковского фиалково-синеват (если вы верите в цветовое восприятие литературы), прост, выверен и не может быть другим: ибо величие сообщаемого требует именно такого.
    Говорить - Циолковский: великий учёный - банально.
    А не банально то, что он - интереснейший стилист...




    2
    АСТРАЛЬНЫЕ ЧАРОИТЫ АЛЕКСАНДРА ЧИЖЕВСКОГО
    …порою виртуозная огранка стихотворение Александра Чижевского напоминает блистательные переводы из французской поэзии: странная ассоциация, свидетельствующая о гамме всеобщности – в том числе и поэтической:
    Непостижимое смятенье
    Вне широты и долготы,
    И свет, и головокруженье,
    И воздух горной высоты.
    Учёный становится поэтом, поэт сущностью своею перетекает в учёного, и пласты мировосприятия совмещаются, давая неожиданный эффект, потрясающий результат:
    И высота необычайно
    Меня держала на весу,
    И так была доступна тайна,
    Что я весь мир в себе несу.
    Грандиозность космических панорам, открытая внутреннему оку Чижевского, приобретает законченность формы, уложенная в компактные тела стихов.
    О! Чижевский вправе был писать стихотворение «Человеку», и даже может быть – Человечеству; ощущая Прометеево начало в себе, испытывая сопричастность и славянскому пантеону, где Перун ему – точно собеседник.
    Огонь стихов связан с огнём научного откровения, и, может быть, будущее за синтезом, пока едва намечаемым – синтезом художественного творчества, научного прорыва, религиозного делания.
    Жизнь сама держится Прометеевым подвигом:
    Подобно Прометею
    Огонь - иной огонь -
    Похитил я у неба!
    В стихотворении, посвящённом Циолковскому, Чижевский именует звёзды – малютками: так нежно, так ласково, по-домашнему может назвать только знающий, только входящий в соприкосновение с глобальностью космоса:
    Привет тебе, небо,
    Привет вам, звёзды-малютки,
    От всего сердца
    И помышленья.
    Вечно вы мерцаете в чёрно-синем небе
    И маните моё одинокое сердце.
    Конечно, Чижевскому хватило бы и научной славы, но его поэтическая одарённость поднимает его, усиливая образ его, звучание личности на ступень сакральной высоты.

    ПЫШНОЕ ПИРШЕСТВО ФИЛОЛОГИИ
    1
    ФИЛОЛОГИЧЕСКАЯ ВСЕЛЕННАЯ ЮРИЯ ЛОТМАНА
    Язык, как первая моделирующая система: язык, как система, моделирующая жизнь и реальность её наполнения; культура и искусство - вторичные моделирующие системы, корректирующие явь - каковая, впрочем, у всех разная.
    Лотман судил плотно - о любом тексте: плотность, как основа действительности, и виды Тарту подтверждают это: что может быть более плотным, чем лютеранский собор с его чёткой соразмерностью пропорций и патиной покрытой шпилем (так, иная метафора прокалывает небо сознания), что может быть конкретнее пряничных домиков - таких красивых, так вроде бы не связанных с языком: но с жизнью, где он является просто передаточной системой, а стихи, чьи бы они ни были, рассматриваются, как лишнее (мелькает тень Оккама, вострящего бритву, согласно которой не следует без надобности умножать сущности, а какая надобность в стихах?).
    Семиотика кино вполне сочетается с анализом поэтического текста и лестницей структуры стиха, по которой восходят смыслы - многое сочетается в разнообразно-богатом мире Лотмана, но вот то, что искусство является частью культуры наряду с наукой требует точности мест: что важнее - наука, работающая с доказательной конкретикой смыслов, или искусство, часто множащее миражи?
    Юрий Лотман читал блестящие лекции - создавалось впечатления, что в трудах его несколько терялся задор и блеск повествовательного элемента речи: будто перед аудиторией, пускай воображаемой, ему было естественнее быть, чем наедине с листами бумаги.
    И, тем не менее - богатство неисчерпаемо: и комментарии к «Евгению Онегину» шаровидно смыкаются с "Сотворением Карамзина", а быт и традиции дворянства в художественном исполнении Лотмана заставляют задуматься о реинкарнации: изложено так, будто автор жил в том мире в совершенно другой плоти.
    Праздничный Лотман, Лотман, дышавший культурой, Лотман, расшифровывавший её...

    2
    ЩЕДРАЯ ПРАЗДНИЧНОСТЬ ИРАКЛИЯ
    АНДРОНИКОВА
    Он начинал, как лектор Ленинградской филармонии, одновременно сотрудничая с юмористическими журналами "Чиж" и "Ёж".
    Лермонтов - главная тема его жизни, пласт его счастья и его, личное, осмысление реальности через световой кристалл классика - вошел в реальность Андроникова ещё в студенческие годы.
    О! Он раскрывал подробности жизни гения с истовостью детектива, ищущего пропавший предмет, необходимый для общей картины мироздания: в данном случае мироздания великого поэта; и книги Андроникова о Лермонтове - а из них складывается целая библиотека: недаром в молодости он служил в публичной библиотеке им. Салтыкова-Щедрина! - читаются на едином дыхании, почти проглатываются, хотя питательность их обещает укрепление ячейкам памяти, и детективный, поисковой элемент почти всегда присутствует в них - наряду с научным, точно выверенным интересом.
    Лермонтов был главным, но не только о нём вёл речь Андроников: он умел, легко и ясно, точно серебряным карандашом, создавать портреты учёных и писателей: Тарле, Фадеева, Шкловского...
    Юмор тонкими нитями золотился, перехватывая его виртуозные рассказы; а телевизионные выступления Андроникова смотрелись, как теперь смотрятся модные сериалы - разумеется с разницей смыслового наполнения.
    Человек-праздник; неуёмный, как стихия, светящийся благородством Андроников!
    Речь кипела - поднималась до античной плавности и возвышенности; речь ликовала, представляя результаты поиска, давая новые портреты писателей и учёных; речь вела, будто была вектором сути...
    И книги вспыхивали - новыми и новыми огнями; и казалось - в мире меньше становится зла от присутствия такого человека - Ираклия Луарсабовича Андроникова.

    СЦЕНАРНАЯ СУТЬ
    1
    ВОЛЯ И ДАР ЭДУАРДА ВОЛОДАРСКОГО
    Сценарное искусство, проросшее из литературы, и естественно близкое ей, отличается от собственно прозы массой нюансов, теми тонкими вибрациями не зримых струн, что позволяют создать кинокартину, насытив её запоминающимися образами и комбинацией ярких ситуаций.
    Драматургия, пересечённая с прозой, даёт сложный эффект костяка, скелета, на который должна быть наращена плоть ленты: так, чтобы скелет остался незаметен.
    Великая чаша Володарского, поднятая к свету, успеху, вмещала в себя и детективно-закрученный мир "Своего среди чужих, чужого среди своих", и высокую изысканность "Моего друга Ивана Лапшина".
    Когда нужна была словесная акварель - Эдуард Володарский виртуозно пользовался ею: с равным успехом выполняя требования сценарной живописи: если требовалась густота и насыщенность, порою - перенасыщенность.
    Опыт жизни "Шпаны замоскворецкой", известный сценаристу не понаслышке, претворяется в фильм жёсткий и нежный одновременно, а "Стеклянный лабиринт" не разобьётся от прохождение через него массы других - вереницы - сценариев...
    Подчиняясь дыханию времени - а кто от него не зависит? - Володарский писал сценарии сериалов: и те сериалы, что сняты были по его литературной основе язык не повернётся назвать "мылом", их стоит рассматривать именно, как многосерийные фильмы - будь то"Штрафбат", или "Достоевский".
    Громада совершённого: целый кинематограф Володарского - классика сценарного делания, где трагедийный излом жизни смягчался детективно-поисковым жанром, как бы замыкая торжественный свод.

    2
    ЧЁТКОСТЬ КОНСТАНТЫ КОНСТАНТИНА ЧЕРНЫХ
    Как в любом виде искусств - есть сценарий, что может сделать жизнь и биографию автору.
    Для Константина Черных - сценариста замечательного, разнообразного, оставившего галерею фильмов: или литературных основ для фильмов, - это безусловно "Москва слезам не верит": фильм поколения; сценарий-фильм, в каком, как в чудно отполированном зеркале, видели свои судьбы многие...
    Чаще всего главный персонаж сценариев К. Черных - положителен: что объяснимо и с человеческой, и с литературной точки зрения: коли автор не любит героя, так, кто же хотя бы улыбнётся ему?
    Но у Черных положительность напрочь лишена слащавости, и настолько вписана в контекст времени, что выявляется через массу неопровержимых деталей оного: таким образом поведение человека рассматривается в условиях, где личностные проявления становятся экзистенциальными.
    "Вкус хлеба", Полёт с космонавтом", "Эта женщина в окне"... по сумме сценариев Константина Черных (разумеется, превращённых в фильмы) можно изучать историю советскую: и изучение будет наглядно, ярко...
    Биение, пульсация временная всегда ощутимы, и даны и через характер, и через наборы подробностей, из которых, в сущности, и состоит жизнь.
    Но не сводится к ним - как не сводится и в классических сценариях Константина Черных.

    ЛЕТО ЛИНГВИСТИКИ
    1
    СКРОМНОЕ ВЕЛИЧЬЕ
    Скромность - признак зрелости, и Бодуэн де Куртене, говоря о своих малых знаниях, едва ли кривил душою, хотя уже словарь Брокгауза писал о нём, как о выдающемся лингвисте современности".
    Ещё бы - он предложил совершенно другую модель изучения языка, считая, что исследование языка по письменным, сединою часто покрытыми, памятникам, не даёт полноценной картины: ибо суть языка в живой речевой деятельности, в кипящей и брызгающей соком жизни языковой плазме, в трепете и напряжении эмоционального воплощения речи.
    Только в этом расплаве сокрыты механизмы функционирования языка, а письменные памятники - нечто вроде омертвелых форм, той фиксации, что имеет ценность, но не оживит уже некогда живую речь.
    Он писал свои работы на многих языках, он работал в экспедициях, фиксируя фонетические особенности диалектов; и поля языковые, проросшие великолепными живыми ягодами и цветами, были ему родные...
    Рамки лингвистики были ему тесны, и, не замыкаясь в них, он использовал скрещивание в изучение языковых пластов: математические модели и достижения психологии, этнография, археологические данные - всё шло в дело, всё обогащало короба знаний человечества.
    Он был революционером лингвистики - Бодуэн де Куртене.
    Скромным революционером.

    2
    ПРИПОДНИМАЮЩИЙ ЗАВЕСЫ
    Математика, как свойство мира, вбирает в себя лингвистику, и поиск пра-языка поднимается на новую ступень - или повышает градус понимания истории.
    История языка - возможно более древняя, чем история яви: ибо создание мира по-прежнему под вопросом: никогда не понять технологии.
    Вячеслав Иванов, буквально пропитанный, пронизанный токами культуры - вернее множества культур - и светом мудрости, приближался к разгадке пра-языка: предшественника всех индо-европейских языков.
    Эстетика Эйзенштейна и поэтика Пастернака, ассиметрия мозга и знаковых систем - таково разнообразие деятельности Иванова, разброс его интересов...
    Сложность современной яви - нет! яви вообще - напрямую связана с туго закрученным мозгом, и любые ходы по изучению его приоткрывают тайные завесы.
    А много таковых приподнял Вячеслав Иванов.




    СЛОЖНОЕ ОСМЫСЛЕНИЕ ОСМЫСЛЕННОГО
    1
    ИСТИНЫ ИГОРЯ ШАФАРЕВИЧ
    Математика - свойство мира, как утверждал Галилей; размышления на темы обустройства и просто устройства социума - свойства людей острого, математического ума и обнажённой совести.
    Игорь Шафаревич, достигнув ярких и яростных успехов в мистической сфере чисел, стал изучать, хотя и не используя математических возможностей, жизнь социума; и путь этот - чреватый возможными срывами и чрезмерной эмоциональностью, привёл его к вполне мистическому восприятию социализма, когда одна из основных публицистических книг и именовалась: Социализм, как явления мировой истории.
    Казалось тени империи Инков и государства иезуитов в Парагвае взирали на страницы, открывающие иероглиф инстинкта смерти, внедрённый в бездну социалистического строительства.
    Не объясняя понятие русофобия, Шафаревич сделал его избыточно популярным, превратив себя в персону нон-грата в определённых кругах интеллигенции.
    Или - интеллектуалов?
    Не в том дело!
    Ощущение мистического знания-трепета передавалось с иных страниц публицистических и исторических работ Игоря Шафаревича, и ощущение это было связано с сильнейшим чувством: все возможные для человека способы организации социума никуда не годятся.
    Кажется, он не проговорил нигде, что единственным верным вариантом организации общества был бы своеобразный совет мудрейших, осуществляющих этический контроль над суммой процессов, происходящих в обществе - не проговорил, но осталось ощущение, что мыслил в этом направлении.



    2
    ПРАВДА АЛЕКСАНДРА ПАНАРИНА
    Мир, в котором предстоит жить, едва ли вызывает иллюзии.
    Мир, в котором довелось жить, держится в памяти между полюсом разочарования и градусом ностальгии.
    Мир, как идеальное нечто, служит объектом рассуждения и гипотетического моделирования.
    Панарин, видя в православной церкви ядро, покрытое разнообразной шелухой: в том числе догматической и деляческой, полагал, что место её в современном мире...
    ...далее отточие: ибо практика может развенчать любые теоретические построения.
    Без духовной элиты народ оказывается в разорванном состоянии: между отчаянием и надеждой, причём первое проявлено куда гуще: смолой обволакивает мысли и чувства.
    "Онтология террора" звучит слишком резко, но настолько по-русски, что правота выявляется на эмоциональном уровне.
    Суммы Александра Панарина!
    Блеск мысли, уводящий в замшелый тупик самого философа, всякий раз выходящего вновь и вновь к свету...
    Пока свет смерти не раскрыл ему самому сущность множества тупиков.


    ОПРОВЕРГАЯ МАНДЕЛЬШТАМА: АКТЁРЫ И РИФМЫ
    1
    СЛОВЕСНЫЕ ФУЭТЕ ВАЛЕНТИНА ГАФТА
    "Всё начиналось с фуэте..." - стихотворение Валентина Гафта, великолепно входящее в фильм "Фуэте": таинственно кружится, мерцая светом и тьмою плавно текущей поэтической речи, представляя Гафта именно, как поэта.
    Его эпиграммы ушли в народ, и часто не его приписывается ему, а ведь некоторые из подлинно его эпиграмм блестящи именно с точки зрения мастерства. Например Гердту: Колено он непреклоненный - такая же идеальная с точки зрения версификации строка, как приводимая раньше в учебниках образцом ямба строка Сельвинского: Я - человеконенавистник.
    А россыпи «Бестиария» Гафта, где точность тонко сочетается с юмором, а элегичность с мудростью! Где нежно возникают портреты - конечно, портреты! - животных...
    Есть замечательное стихотворение "Старая икона"...
    Многое в наследии Валентина Гафта говорит о нём именно, как о поэте,(или, может быть, даже о разочаровании в игре - в пользу сочинительства), опровергая утверждение Мандельштама, что виды деятельности эти: актёр и поэт - противоположные.

    2
    НАРОДНО-ИНТЕЛЛИГЕНТСКИЙ ЛЕОНИД ФИЛАТОВ
    Пишущий актёр всегда подозрителен - мол, чужой хлеб, да и своей славы что ли не хватает? что интересно - так это пишущий актёр, становящийся, как поэт чуть ли не более известным, чем за исполнение своих ролей.
    Можно ли назвать Фёдота-стрельца народным?
    В том смысле, что огромное количество людей помнило поэму чуть не наизусть (да и сейчас помнит) конечно, можно.
    А сущностно, как называли народными, скажем, Некрасова и Есенина?
    Едва ль.
    Конечно, блестящая, афористичная, очень смешная поэма, конечно, разобрана на цитаты, но...
    Ощущение интеллигента-интеллектуала, играющего в народность, преследует постоянно, когда перечитываешь вещь.
    Впрочем, Филатов, действительно был поэтом, в отличие от большинства рифмующих актёров: он слышал слова на молекулярном уровне, он видел их окрас, он тонок и нежен, и имеет собственный поэтический голос (или полюс, на котором ему, обращающемуся в ряду читателей, комфортно).
    …А комод хранил рубахи, как надежды…
    А война уже не шла который год…
    И последняя на шест была надета
    И поставлена на чей-то огород.
    Рифмы его часто оригинальны: надежда-надета, жестоко-скомороха, целлофане-целовали, что свидетельствует о тонком, если не изощрённом поэтическом слухе, и корпус его стихов, имея в виду цельность и своеобразие оного, это именно наследие поэта, а вовсе не дополнение к актёрской славе.
    Что замечательно, ибо широта всегда лучше узости, и развитое - в случае с Леонидом Филатовым блестяще - благороднее похороненного в себе.





















































    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Двойные этюды. Эссе.
    Свыше двадцати этюдов о замечательных писателях, зачастую сочетающих писательство с иным видом творческой (или иной) деятельности - и добивающихся удивительных успехов всюду. Гимн человеку-творцу!
    16.09.18
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/78473>Двойные этюды</a>. Эссе.<br> <font color=gray>Свыше двадцати этюдов о замечательных писателях, зачастую сочетающих писательство с иным видом творческой (или иной) деятельности - и добивающихся удивительных успехов всюду. Гимн человеку-творцу!<br><small>16.09.18</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Двойные этюды»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>