п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Мария Полянская: Мама (Рассказ).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Мария Полянская: Мама.

    Оптимистичный, "положительный" рассказ со счастливым концом, читать который почему-то жутко. Ибо любое насилие, любая революция, какими бы благими намерениями они ни маскировались, страшны. "Бурные овации".

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Мария Полянская

    Мама

    Я хорошо помню, как Андрюша появился в нашем Домике. Я стояла у окна, а его мать, пошатываясь и подскальзываясь на обледенелой дорожке, тащила его к входу. Шапка на нем сидела криво, шарф болтался на спине, и было совершенно очевидно, что его собирали в спешке и без всякой заботы. Я знаю, как нужно одевать детей на прогулку, не зря же я работаю уже 15 лет, и ни одного нарекания. Мои дети не болеют, их не тащат к нам на аркане, словно свежепойманных зверей, и они не плачут. А Андрюша плакал, я это видела совершенно ясно, размазывал слезы по лицу сползшей с руки варежкой, и все заплетался, заплетался, заплетался, пока, наконец, не упал. Мать, которая и сама не совсем уверенно стояла на ногах, с явным раздражением, грубо и нетерпеливо стала дергать его за подмышки вверх, потому что надо было идти, да и ветер дул пронизывающий, ноябрьский ветер, от которого хотелось в дом, в тепло…
    Мы все стояли – кто у парадного входа, кто – у окна, и все смотрели, как они – мать и сын – мучительно медленно передвигаются в сторону двери. Почему, спросите вы сегодня, никто из нас не подошел и не помог женщине с уставшим и плачущим ребенком, ведь с точки зрения теперешнего, весьма изменившегося подхода, это можно рассматривать как акт бесчеловечности. Все дело в том, что нам было нельзя – детей в Домик матери приводили сами, по собственной воле, своими ногами, и ни в коем случае не по принуждению, или в результате чьей-то грубой силы. В наше время это считалось правильным – чтобы человек нес ответственность за свои поступки и делал это добровольно. Знаю, сейчас все по-другому, вот поэтому-то я уже лет как десять назад ушла с работы, потому что мне это новая гуманность совсем не по душе. Сейчас ей и шагу бы не дали ступить без контрольных Процедур, а тогда мы жили по старинке, считали, что у любого из нас существует свобода воли и право совершать ошибки, ну да ладно.
    В конце концов, ей все-таки удалось войти, и она с раздражением захлопнула за собой тяжелую дверь. Андрюша плюхнулся на диван, а она долго разматывала шарф, жевала губами, произнося какой-то внутренний монолог, а затем собралась с силами и сказала то, зачем она проделала такой долгий и тяжелый путь.
    Надо сказать, что все они говорят приблизительно одно и то же. Иногда разными словами, иногда косноязычно и невнятно, иногда четко и рублеными фразами, иногда без объяснений, иногда с выстроенными заранее доводами, но смысл от этого не меняется. Все говорят одно и то же, и это всякий раз звучит для меня как сухой и резкий треск рвущейся бумаги, потому что ясно, что в эту минуту происходит нечто необратимое, то, после чего жизнь уже никогда не будет прежней. Бумагу можно склеить, но внутри она останется точно такой же разорванной в клочья, хотя внешне все будет выглядеть так, словно трещина не разделяет ее на две неравные не соединимые в одно целое части.
    Она сказала всего одну фразу: Я не могу. Подала на сцене скупую реплику их трех простых слов и замерла, глядя мутным взглядом прямо перед собой. Я к тому моменту спустилась в приемную и стояла, скрестив руки на груди, прямо перед ней. Я уже тогда была старшей среди других в нашем Домике, и часто вела прием самостоятельно. Все знали, что Процедура не закончена, и она знала. Мы все ждали – охранник за темным стеклом приемной, я, Андрюша, ждали, пока она наберется смелости и сделает это. Или, если у нее есть сомнения, схватит сына за вялую ручку в варежках, которые ему явно малы, и убежит по обледенелой дороге домой.

    Дорогая, - сказала я, ты должна закончить. Говори или уходи, ты же знаешь правила. Она попыталась что-то разглядеть на моем лице, но это было невозможно – нам это просто запрещено, это жуткий дилетантизм, если начинаешь вмешиваться, жалеть, уговаривать. Меня учили не так, поэтому я снова замолчала и вопросительно посмотрела на нее.
    И тогда она сделала то, что от нее требовалось, - она два раза повторила фразу, ясно и четко произнося ее прямо в глазок камеры приемной. И этого было вполне достаточно, чтобы запустился особый механизм Домика, где каждый из нас знал свое дело – я переодевала мальчика в чистую новую одежду, повара получали продукты и готовили еду, горничные подбирали белье и стелили кровать, и наш механизм настраивался на то, чтобы принять и обогреть еще одного ребенка.
    И только один человек был с этого момента абсолютно лишний, и она это понимала. Обычно они все знают, потому уходят торопливо, почти не прощаясь, как бы ни была утомительна обратная дорога. Вот и она издалека помахала Андрюше и устало пошла к выходу. И я не стала ее останавливать – потому что это тоже не нужно, долгие проводы, знаете ли, лишние слезы. Но тут у меня была еще одна причина этого не делать, я не хотела, чтобы мальчик запомнил ее такой – уставшей, злой, раздраженной, неласковой. У меня словно у Господа бога нашего были на нее планы, хотя я еще должна была их обсудить с руководством.
    Я так давно работала в Домике, что с точностью до минуты могла сказать, когда хороший и милый мальчик Андрюша начнет потихоньку портиться и превращаться в монстра, который ломает мебель, бьет других детей, выкрикивает ругательства и курит сигареты. За эти годы я насмотрелась всякого, уж поверьте, и лучше других разбиралась в том, сколько времени потребуется на то, чтобы его будущее заволокло непроницаемым туманом отвержения и одиночества. Не могу сказать, что я разучилась жалеть – нет, скорее, я стала трезво смотреть на жизнь и то, что у каждого своя дорога. Я ничего не в состоянии изменить кардинально – могу просто подтолкнуть тележку на путях, так что она поедет быстрее и успеет на переезд до того, как закроется шлагбаум, а могу остаться в стороне, и тогда все будет, как будет, но и в том, и в другом случае моей заслуги в этом нет, обычная рутина, работа, каких много.
    Но в случае с Андрюшей я вдруг почувствовала какой-то зуд в руках. Словно кто-то шепнул мне в ухо – давай, делай, вот он, твой звездный случай! И я решилась, уж больно странно смотрел на меня этот ребенок, только что брошенный матерью. В его взгляде не было злости на мать, на обстоятельства, не было обиды и удивления, не было гнева и грусти. А была одна бесконечная усталость, усталость от жизни, от неласковой судьбы, от трагического невезения и одиночества. И я поняла – он не хочет жить. Мать привела его сюда умирать, и он умрет здесь – перестанет наедаться, начнет особым образом угасать в одиночестве, несмотря на вкусную еду и развлечения, а потом ляжет в кровать и будет лежать без движения, пока его тело не скажет, что все, пора. Такие дети бывают, редко, но бывают в нашем Домике, и их не удается спасти.
    И я решилась. Это было нетрудно сделать, и совесть моя была чиста. Я знала, что это единственный способ спасти мальчика от смерти. Мне даже не пришлось взвешивать на весах справедливости, имела ли я право на тот поступок, который открыл ящик Пандоры для целого поколения людей, к которым принадлежите и вы – те, кто меня слушает. Я просто знала, что я права.

    Спустя две недели я снова увидела ее на дороге, ведущей к Домику. Она шла решительной и твердой походкой, как человек, чей жизненный путь начертан прямой и строгой линией. В приемной она подписала все бумаги, и только тогда я выпустила Андрюшу в ее широкие и искренние объятия. Она была точна и очень собранна – как никогда в своей жизни, когда уводила сына и благодарила меня и весь персонал Домика за то, что дали ей второй шанс. Я поднялась на третий этаж, чтобы лучше видеть, как эти двое уходят из моей жизни. Андрюша семенил рядом с матерью и то и дело ловил ее взгляд, и она – молодец, ничего не скажешь, - тут же зеркалила ему ответ.
    Я знала, что теперь у них все будет хорошо – программа переноса личности, впервые в мире совершенная в ходе грандиозного социального эксперимента – прошла чрезвычайно успешно, и в течение ближайших необыкновенно важных лет у Андрюши будет ласковая, умная, рассудительная, а главное, трезвая и заботливая мама, которая поможет ему стать гармоничным и успешным человеком. Я посмотрела во двор – там бегали еще 50 детей, чьи родители не могли обеспечить им ни развития, ни обучения, ни даже здоровья. Что толку от таких родителей и членов общества, если они не способны вырастить детей достойным людьми? Нам предстояла большая и трудная работа, и я рада, что была ее частью. Все мы – и вы тоже – были ее частью. Ваши родные послужили основой для создания поколения новых ответственных родителей, и я горда, что вы состоялись и стали тем, кем могли бы – если бы не судьба-злодейка, так неудачно сдавшая вам карты. Я выиграла у нее эту партию.
    Она сошла со сцены, с трудом передвигая старые больные ноги. В зале раздавались бурные овации. А все-таки я была права, подумала она про себя, разве эта дрянная женщина заслуживала жизни? Нет, ответила она сама себе, и улыбнулась. Париж стоит мессы.


    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Мария Полянская
    : Мама. Рассказ.
    "Положительный" рассказ со счастливым концом, читать который почему-то жутко. Ибо любое насилие, любая революция, какими бы благими намерениями они ни маскировались, страшны. "Бурные овации".
    09.04.20
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/polanska>Мария Полянская</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/78797>Мама</a>. Рассказ.<br> <font color=gray>"Положительный" рассказ со счастливым концом, читать который почему-то жутко. Ибо любое насилие, любая революция, какими бы благими намерениями они ни маскировались, страшны. "Бурные овации".<br><small>09.04.20</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Мария Полянская: Мама»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>