п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: К 110-летию смерти Л. Толстого (Эссе).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: К 110-летию смерти Л. Толстого.

    Мощный, яркий, глубокий текст. Погружение в толстовскую метафизику - по полной!

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    К 110-летию смерти Л. Толстого

    1
    Толстый хозяин спасёт работника, превратившись в подобье заснеженной моржовой туши, но загадка смерти не приблизиться к разгадке, даже учитывая предсмертные световые вспышки, что фиксировал Толстой через своих персонажей: ну, например, в страшной «Смерти Ивана Ильича».
    Если рассматривать старую – очень старую литературу: возьмите плутовской роман, или даже Дон Кихота, кажется, что тогдашние люди были лишены психологии, - её заменяли определённые биологические механизмы, чуть прикрытые тонкой плёнкой окультуренности.
    О психологии героев можно говорить очень условно применительно к Тристраму Шенди, или Тому Джонсу найдёнышу; и вот – мир словно ждал явления Толстого, широкими потоками внутренней жизни героев менявшего литературу невиданно.
    Уже с первых – ещё в несколько наивных тонах выдержанных книг – люди Толстого видны как бы изнутри; а пресловутый поток сознания вполне бушует уже в «Севастопольских рассказах, чуть ли не превосходя внешний мир, тоже живописуемый Толстым с чрезмерной изобильностью, подробно, детально…
    …иногда ловишь себя на мысли, что то, что так тяготит всю жизнь: тайна смерти, неизбывность движения к ней, хоть и не открылось Толстому, жадно всматривавшемуся в лица умирающих, проведшему через смерти столько своих замечательных героев, но звало его: истово, рьяно…
    Пройдя колоссальные империи созданной им литературы, он вышел за пределы оных, посчитав, что литература не способна улучшить породу людей, - и отправился в путь чистого духовного поиска, словно освещённый далёкой Индией – Духа.
    Вереницы героев, ставшие жить среди нас, людей из плоти и крови с момента из появления из печати, глядели в след уходящему создавшему их колоссу, понимая, что долго им предстоит печалить и радовать, открывающих книги.
    Пусть тяжелостопность главного романа грешит во многом против исторической истины, но не грешит ложью Пьер, и сколько бы ни был тщеславен князь Андрей, необыкновенная чистота и целостность исходят от него.
    Обаяние Анны так велико, что на какие-то моменты она становится реальней соседки, выходящих из таких знакомых дверей на лестничной площадке; и ни в какое время нравственное движение Нехлюдова не было столь актуально, как в наше – вообще под сомнение ставящего наличие в человеке души…
    …так, что породу людей книги, конечно, не улучшают – но после чтения иных, мы, конкретные читатели, становимся изменёнными, и когда речь идёт о Толстом: в лучшую сторону…


    2
    Корневые, подчёркнуто крупные слова Толстого, поставленные на места будто таинственным определением силы, действуют в пьесах, как в прозе…
    Слои общества различны, анализ их, данный в «Плодах просвещения», исключает комедийность, заявленную в жанре.
    Тяжёлый земельный вопрос одновременно стержень и узел всего действия; диковинное в барском доме поражает мужиков: оно – лишнее, не нужное…
    Поздний подъём обитателей дома противоречит согласованности с силами природы, которою живут мужики; домочадцы же, удивлённые ранним приходом мужиков, словно становятся источником комического эффекта.
    Занятные истории, выслушанные в людской, открывают нравы, царящие в семье Звездинцевых; карты, спиритизм, участие в благотворительных обществах настолько расходятся с известной пришедшим жизнью, что эффект комического уже отдаёт трагизмом.
    И снова – слова крупны, тяжелы, вещны; язык, дающий возможность зафиксировать бывшее, выступает немаловажным персонажем.
    …надрывная тоска Протасова, мучения его, слишком далёкие от возможных в низовых пластах общества; бегство к цыганам, отношения с Машей.
    Есть, возможно, ген самоубийства: Протасов отмечен чем-то подобным: не решается раз, потом, объявившись, становится причиной обвинений жены, и, точно освобождает её, убив себя…
    Или – мечтает о собственном освобождение, места не найдя в жизни?
    Вылепленные Толстым люди изъяты из жизни слишком плотно, чтобы усомниться в их реальности: скорей собственная, современная, вечно мелькающая будет казаться чем-то выморочным, иллюзорным.
    Тут люди крупны, порой громкогласы, порой забиты; тут суммы качеств их даются под увеличительными стёклами правды; и снова, снова толстовские слова, его язык, чьи пласты слишком значительны для любых форм времени, гораздых сталкивать многое в забвенье.

    3
    Рубит палец, отсекая соблазн…
    Вглядываясь в духовный пейзаж отца Сергия: пейзаж суровый, данный сгущёнными, часто темноватыми красками, можно поверить, что нет у человека ничего, кроме души; но душа эта перерезана, перекручена столь многими желаниями и страстями, что чистота становится невозможна.
    Касатский уходит в монахи из-за оскорблённого самолюбия: оно жжёт, плещет ядом, не позволяет оставаться в миру.
    Гордыня тащит его наверх, превращая чуть ли не в чудотворца; и разочарование в избранном пути низвергает с условной высоты, заставляя свернуться таким смирением, какое мало кто из монахов знает.
    Тяжёлые камни слов ложатся в душу читателя, громоздя в ней многое, в том числе – недоумение.
    Сложно представить, увидеть, вообразить высшую любовь, вглядываясь в жизнь отца Сергия.
    Легко почувствовать её, любуясь текущей рекой.
    Что дальше?
    У человека (в большинстве случаев) нет выбора, только возможность следовать обстоятельствам.
    Но без прочтения «Отца Сергия» жизнь точно беднеет.

    4
    Будто телесный состав человека пересмотрен финалом «Холстомера».
    Очевидная грамматическая неправильность абзаца раскрывает новую выразительность такой силы, используя какую разве что именно абзац и можно написать: дальше суровая кислота потусторонней правды сожжёт слова.
    (Не из этого ли финала развернулся в следующем веке Андрей Платонов, словно математически исчисливший свою уникальную стилистику?).
    (Последний абзац чеховского рассказа «Гусев» давал варианты новой изобразительности иного плана: акварель множилась на метафизику).
    Стилистическое неистовство позднего Толстого! Завораживающая смерть Хаджи-Мурата проступала через вывороченный куст татарника, как невероятный палимпсест.
    Туша хозяина, какой уже узрел панорамы иноматериальности, отваливалась тяжело живыми – и живым был работник, не чаявший продолжения света.
    И Иван Ильич, проводимый коридорами жуткого умирания, едва ли вызывал сострадание – в сравнение с толстовской бездной, завораживающей раз и навсегда.



    5
    Ещё нежно-дымчатые мерцают разводы: «Детство», «Отрочество», «Юность»…
    Ещё только: «… в семь часов утра — Карл Иваныч разбудил меня, ударив над самой моей головой хлопушкой — из сахарной бумаги на палке — по мухе. Он сделал это так неловко, что задел образок моего ангела, висевший на дубовой спинке кровати, и что убитая муха упала мне прямо на голову.».
    То есть – жизнь всего лишь начинается; но писательская манера Толстого проявлена уже: плотность и вескость, мир внутренний через мир предметный – определённые векторы, от которых нельзя отступать…
    …в рассказе «Три смерти» уже чётко сфокусирован интерес к предельному феномену жизни: её финалу; и то, что смерть дерева сопоставлена со смертью барыни и ямщика, говорит о силе мировосприятия молодого тогда писателя; об ощущение им природного круга, как единства; хотя и сложно уяснить любому человеку, что вселенная – единый организм: красиво сформулированная фраза редко даёт образ подобного чувствования.
    Где, как ни в «Казаках» выражен восторг жизни!
    Но тут и отношение к смерти покуда спокойно: мол, естественный процесс, поживу – и умру.
    …смерть у Толстого будет героической, на переделе, с максимальным сохранением себя во временной длительности: как в «Хаджи-Мурате»; и будет чудовищным процессом медленного разложения с постепенной утратой интереса ко всему земному…
    Однако, к небесному приобрести оный не получится: ибо сложно представить страдальцу, что так, чудовищной болью его, мол, чистят – как утверждают некоторые эзотерические школы.
    Толстой не принадлежал к таковым школам – он созидал собственную эзотерику, как свою философию; и его Ответ синоду животрепещет и сейчас: предельным напряжением мысли и правды, отказом от мёртвого обряда – ради живой жизни духа.
    Колоссальные галереи людей, идущих на нас, растворяющихся в каждом социуме – персонажи Толстого.
    Язык его тяжёл – как тяжёл красиво обработанный мрамор; и есть в нём действительно мраморные оттенки.
    Язык, подразумевающий предельный вес слова – равно серьёзность отношения к жизни и смерти…
    «Постоянно учишься умирать!» - говорил Толстой, просвечивая книги свои такой любовью к жизни: во всех её проявлениях, во всех мелочах…
    Много смертей, много фактуры.
    …кажется, что в посмертном существование Лев Толстой занят творением таких грандиозных панорам, что сияют уже ангелам, как земные сияли людям.




    6
    Поступь времени, вечности…
    Будто много бытового, земного: избыточно – до всевозможных поверхностей предметов, которые хочется потрогать: так они описаны Толстым.
    Тонкость психологического исследования: каждую минуту, каждую – почти – секунду – фиксируются внутренние движения персонажей… «Анны Карениной».
    В ранней прозе ещё не было такого.
    В поздней – как «Смерть Ивана Ильича», или «Отец Сергий» фиксируется уже постепенное движение к смерти.
    Вера огромна – настолько, что её элементарно потерять: от себя же самого.
    Вера оказывается много проще: склоняет к огороду, к занятиям с детьми, к огромному сократовскому лбу.
    Без ощущения над нами высшей бездны двигаться невозможно; но церковь с её вековыми обрядами тут вряд ли поможет: скорее омертвит душу…
    Толстой против церкви: как воин правды, вышедший сокрушать всё, мешающее ей…
    Толстой энергичной земной деятельности: сколько ипостасей…
    И через все – просвечивает великий дух, умноженный на такой дар, который, казалось бы, не вместить и сотне других людей.

    7
    Пласты лет, осмысление гигантского материала жизни, который довелось узнать – глубина рудных залежей толстовских дневников.
    Изо дня в день, из года в год – фиксируя, анализируя, недоумевая…
    Толстой много недоумевает: зачем ещё должны портиться зубы – ко всем человеческим бедам…
    К примеру.
    Мелочь?
    Нет – метафизическая проблемы истока не-здоровья: а Толстой, судя по дневнику, был часто не здоров, хотя и не слишком серьёзно.
    История мысли и история жизни сплетаются тугими волокнами на страницах, кажущихся бесконечными…
    …как бесконечна жизнь.
    Как пугает, нависая, невидимая бездна, сулящая ужас.
    Страстно, пристально, пристрастно вглядывался в смерть Толстой – на протяжение всей жизни; страстно, мучительно, истово…
    И дневники мощными колоннами мысли и жизни уходят в метафизические небеса.

    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : К 110-летию смерти Л. Толстого. Эссе.
    Мощный, яркий, глубокий текст. Погружение в толстовскую метафизику - по полной!
    08.09.20
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/79102>К 110-летию смерти Л. Толстого</a>. Эссе.<br> <font color=gray>Мощный, яркий, глубокий текст. Погружение в толстовскую метафизику - по полной!<br><small>08.09.20</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: К 110-летию смерти Л. Толстого»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>