п»ї Точка . Зрения - Lito.ru. Александр Балтин: Литературные краски русского Севера (Эссе).. Поэты, писатели, современная литература
О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки | вебмастерам: как окупить сайт
  • Проголосовать за нас в сети IMHONET (требуется регистрация)



































  • Статьи **











    Внимание! На кону - издание книги!

    Александр Балтин: Литературные краски русского Севера.

    У всех десяти поэтов, нежно, с любовью нарисованных в эссе, "главным оставался свой край, своя Карелия, воспетая торжественно и просто, ярко и яростно, умно и тонко…".

    Редактор отдела поэзии, 
    Борис Суслович

    Александр Балтин

    Литературные краски русского Севера



    ПАМЯТИ АЛЕКСАНДРА ВОЛКОВА
    Долгая жизнь – за девяносто лет; жизнь Народного писателя Карелии Александра Волкова была окрашена в густые тона трудов и свершений, постижения яви и цветового изобилия родного края; мощная творческая воля, обеспечившая работу собственного таланта на разных уровнях: поэзия, проза, перевод; именно благодаря Волкову на карельском языке зазвучали многие русские поэты.
    Отчасти и его стихотворения получали заряд от русской поэтической волны:
    Старик один на даче,
    С собою говорит,
    Но мир живет иначе,
    И небо голосит:
    Вставай, старик, с рассветом
    И солнышко встречай
    Молитвой и приветом,
    Потом заваришь чай
    (пер. А. Расторгуева)
    Стихи старого человека бодры и молоды, они заряжены хорошим не покоем, заставляющим расти постоянно, влекущим к новым свершениям; и звучат они звонко, и… весело: пусть грядёт самый таинственный, для большинства страшный рубеж – смерть; пусть – остановка не нужна – должны продолжаться стихи, как продолжается жизнь…
    Александр Волков написал десятки статей в защиту карельского языка: ибо каждый из существующих драгоценен, ибо любой, как роскошный лепесток в огромном букете человечества.
    Особое – сокровенное и явное – чувство малой родины напряжённо пульсировало в иных произведениях Волкова, сообщая им оттенки горечи и грусти, но:
    Вправду ли ветер с водицею слаще,
    девушки краше в далеком краю?
    Леший завел в непролазные чащи,
    сами ли бросили землю свою?
    Рыбы здесь – некому вытянуть сети,
    В немноголюдье молитва слышней.
    Кто, синеокой Карелии дети,
    Вас оторвал от родимых корней?
    (пер. А. Расторгуева)
    Ибо корни – священное понятие для человека, и потеря связи с ними – гибельна; хоть всякий – частица огромного людского океана, но ощущать и сознавать себя подлинным можно только держась родных основ.
    Долгая жизнь.
    Жизнь, как пример служения корневым понятиям: в полной мере, не давая себе поблажек, без конца – и: до конца.

    ВЕРА ЯЛМАРИ ВИРТАНЕНА
    Острые молнии стихов Виртанена…
    Чёрствый хлеб жизни был ведом ему – человеку с крутой судьбой. Требовалась соль: белая яркая соль сути, ибо чёрствый хлеб становилось невозможно жевать.
    Горький высоко оценил Виртанен, найдя в его таланте и саркастическую, и лирическую и романтическую составляющую.

    И поезд, подплывающий к вокзалу,
    окатывает, властна и вольна,
    под стать океаническому валу
    приветственного рокота волна.
    Уже на гребне радостных событий
    он, провозвестник будущего дня...
    – Солдаты и рабочие! Примите
    привет революционный от меня!
    (Перевод М. Тарасова)

    Это о Ленине, разумеется, и сегодня может вызвать насмешку… Или напротив: заставить задуматься: стоил ли вождь того ниспровержения, которому подвергался последние десятилетия.
    Стих Виртанена бушует – и образностью, и надеждой: ибо чёрствый хлеб дооктябрьского существования, как уже говорилось, был слишком известен поэту.
    Ибо надежда вела его слово: и он находил воплощение оной в событиях, разворачивавшихся вокруг.
    Виртанен был первым финноязычным поэтом, творчество чьё связано со строительством новой экономики культуры Карелии:
    Прощайте, леса и степные просторы.
    Я с вами увижусь, быть может, не скоро.
    В Карелию красную путь мой лежит.
    (Перевод О. Мишина)
    Труд и природы – два вектора Виртанена, и, живописуя первый, он не разделяет его со второй, понимая человека, как частицу целого, и радея за возможность равной доли счастья для всех.
    Не получилось.
    Сбой слишком сложного механизма социума не передать стихами.
    Виртанен оставался в пределах революционной, пролетарской поэзии, даже сочиняя описательные стихи; он верил так, как он верил, и вера эта, вложенная в его мускулистые, часто сильные строки, вброшена в историю…

    ТАЙНА ТАЙСТО СУММАНЕНА
    Дерево песен должно с одной стороны рваться ввысь, а с другой ронять элегической осенью листья стихов.
    «Дерево песен» называлась одна из книг Тайсто Сумманена – русского и финскоязычного поэта, писавшего нежные лирические стихи, в которых чувства сверкали нитями, суля драгоценные ощущения читающему:
    Платье белой птицею порхнуло
    И упало на песок
    У ног,
    Словно оперение стряхнула
    Птица-лебедь в наступивший срок.
    И явилась девушка нагая —
    Истинное чудо красоты.
    Озеро от края и до края
    Озирая,
    Встала у воды.
    И, на камне стоя, словно статуя,
    Воду робко пробует она.
    Точно вырезанное из карельской берёзы, нежно отсвечивающее стихотворение, и волна, что будет ластиться у ног девушки, заиграет бирюзой…
    Он писал баллады, которые хотелось скорее назвать притчами: так прорастал сквозь них тайный смысл; но писал о карельской природе – окраса сурового и нежного, и писал так напевно, что стихи сами просились на музыку.
    Многие из них и стали песнями, и разлетелись, вливая нежные ноты в сердца многих.
    И вновь звучали баллады, чья мужественность отливала мудростью:
    Скажут, осуждая и скорбя,
    Каменное сердце у тебя…
    Многие сердца, хоть и малы,
    Обладают твердостью скалы.
    Твердость, но не холод в них живет,
    Ведь ночами камень отдает
    Нам обратно теплые лучи,
    Те, что он от солнца получил…
    И вновь цвели лирические сады, и дерево песен рвалось в пространство, играя нежной листвою стихов…

    ЛИТЕРАТУРНАЯ ЯВЬ ЯАККО РУГОЕВА
    В четырёх строчках сконцентрировать понимание себя в пространстве и времени, дать своё кредо, обозначить собственное место в мире через сравнение, ярко и выпукло:
    Я – как сосна,
    Что собою скалу осенила.
    Не прямизна
    Ей дана, а упругая сила…
    Мощь тут улавливается шибче упомянутой силы: так определил себя Яакко Ругоев – Народный писатель Карелии…
    Многие векторы жизни сошлись в стихах и прозе Ругоева, многое им прочувствовано, переведено на язык мысли, и высокие выводы, сделанные из годов опыта, порою поражают силою достоверности и овеществлённой правдой:
    Источник памяти народа –
    язык живой.
    Он создает, как и природа,
    звезду с луной.
    Он солнце создает.
    И с богом
    вступает в спор.
    И освещает в мир дорогу
    сквозь темный бор.
    Бездна языка, его бесконечная сила и упорядоченность – вроде бы бездне противостоящая; его основополагающее значение в жизни людей, рождающихся в язык.
    В Ухтинской школе, где Ругоев учился, замечательные учителя преподавали – помимо естественного набора дисциплин – и ремесленное мастерство: в мастерских, этих лабораториях труда, делалось всё – от скрипок до лодок; и на скрипке, сделанной Ругоевым, играли даже в симфоническом оркестре.
    Звук вёл и стихи – скрипичный, густеющий, уже звучащий органом; звук раскрывал дебри смысла, заложенного в родном крае, и – шире – в жизни вообще.
    Печататься Ругоев стал ещё школьником.
    С первых дней войны стремился на фронт, ушёл добровольцем, был дважды ранен.
    Много печатался после войны, перевёл на финский язык «Слово о полку Игореве», и, вероятно, тень на перевод отбрасывала седая, ветхая, не ветшающая «Калевала»…
    …как в стихотворении «Пришла на нерестилище беда…» звучит скорбь – по рыбам, гибнущим в результате бездумного человеческого хозяйствования! Как беда в стихотворении вырастает до эпического размаха! До рунических образов!
    Ругоев словно чувствовал пульсации мозга Карелии и биения её сердца; строя стих сильно и плавно, он раскрывал природные панорамы, и упругая сила сосны всегда давала ему ясную возможность высказывания…
    «Если песни родные предам… пусть отсохнет язык!» - Таково отношение поэта к отческим мирам, так щедро раскрытым им в сводах своего творчества.

    ГОЛОС ТОББИАСА ГУТТАРИ
    Первый сборник Тоббиаса Гуттари вышел в 1930 году, поэт был одним из основателей «Карельского пролетарского объединения писателей», почитая подобное объединение делом устремлённости к вершинам духа, необходимым делом человеческого роста; поэт был известен советскому читателю – ещё в 1950 году в Москве вышел его сборник «Моя страна».
    Неистовый строительный размах, каковым было отмечено бурное движение Советского Союза, естественными световыми вспышками был отражён в стихах Гуттари:
    Могучим отрадно трудиться
    Во весь богатырский размах,
    Чтоб щепки взлетали, как птицы,
    Чтоб ныли суставы в плечах.
    И вот воздвигается дом: словно сказочное диво, точно песня труда и величия простого человека
    Звенела и пела работа.
    Топор быстролетный сверкал.
    И горячих и мокрых от пота.
    Строителей вечер скрывал.
    И видел я, нового дома
    Смолистые стены росли,
    И в полночь луна сквозь проемы
    Дивилась обнове земли.
    ( пер. Зотова)
    Труд и его поэтическая гармония соседствуют у Гуттари с гармониею природы: особенно родной – карело-финской – величественной и элегичной одновременно.
    Природа у Гуттари – живая плазма, всегда находящаяся в развитии, и даже дремлющая по-особенному.
    …рябина звучит песнею осени, сквозные чащи обводят каймой пустое поле…
    Человек, противостоящей дикой природе, забирающийся в недра, дабы добыть необходимое: мощно, как из «Калевалы», звучащие стихи:
    Здесь недра гор берут в упор,
    Здесь пламя кружит каруселью .
    Трясутся стены старых гор,
    И эхо рвется по ущелью.
    Здесь на горах породу рвут,
    Летят по скатам вагонетки.
    Здесь дождь идет, ветра ревут,
    Здесь скуп и слаб луч солнца редкий.
    (пер. М. Дудина)
    Так, ярко живописуя своё время, Тоббиас Гуттари оставил множество сверкающих поэтических перлов, имеющих весомую силу документа времени…

    ОБРАЗ ИВАНА КУТАСОВА
    …словно оживали руны, и природа изображалась торжественно, но вовсе не неподвижным массивом, а созвучно человеческому настрою: связанная с ним, ему сопереживающая:
    День у нас трудом украшен,
    И весельем вечер полон.
    И шумят леса приветно,
    И звенят, колышась, травы,
    И в озерах серебристых
    Голубые плещут волны…
    …на мху в предсмертной агонии лежал поэт Иван Кутасов; смерть уже склонилась над ним, и, увидев его раны, санитарный инспектор снял пилотку и перекрестился. Связной начштаба, доставший документы погибшего, убедился, что у молодого поэта было свидетельство о брони: он мог не кидаться под огонь; и в сумке нашлись наброски первых военных стихов.
    Иван Кутасов, в основном, публиковался в периодической печати; и в стихах своих, рассказах и пьесах воспевал он карельскую землю…
    Большое произведение «Запев» явно связано с «Калевалой», хотя идёт от коллективного делания жизни, о чём свидетельствует и зачин:
    Загадали мы желанье,
    Дума в сердце нам запала…
    Здесь именно «мы» - светлая даль людского объединения.
    «Сказка» - эпизод из жизни поморов – разворачивается плавными поэтическими кругами: полнозвучно и полнообъёмно характеризуя ленты известного поэту бытия:
    Целый день мы были в море.
    Путь не легок и далек.
    Замаячил на просторе
    Одинокий островок.
    Пал обедник нам попутный,
    Лодка легкая быстра...
    Как тепло и как уютно
    Темной ночью у костра!
    В нём жил эпос: сознание Ивана Кутасова дышало величием былого, которое хотелось выплеснуть в реальность, дабы, усиливая её, превратить в сад народов.
    Он работал на световой волне.
    Именно она и заставила его идти под немецкий огонь – хотя согласно броне он мог бы не делать этого.
    Но разве так поступили бы герои древних рун?

    АЛЬФА АЛЕКСЕЯ АВДЫШЕВА
    Мхи, расшивающие валуны, как символ природы Карелии; мхи из древних эпосов, где и валуны – что сгустки сил…
    Алексей Авдышев точно нашёл средства новой изобразительности, создавая графические циклы и стихотворения, перекликающиеся на уровне внутренних связей, не говоря – внешнего мира:
    Полюби этот край былинный,
    Перезвоны весёлой волны.
    Стоны уток и крик журавлиный,
    И расшитые мхом валуны.
    Всё – издревле, издалека, с тою напевною мощью, какою звучит Калевала.
    И всё – дано голосом подлинности: любви и таланта, мысли и чувства.
    Возникали на листах деревни, сосны вонзались в бескупольное небо, но – и стройки обозначались, поднимали шеи могучие краны, росли дома; и вдруг появлялась ветхая церквушка и гроза полосовала небо за нею.
    И ткались стихи:
    Дал мне Бог такую силу страсти
    — Кто посмеет осудить меня?
    Рвись же, сердце, от любви на части,
    Полночь, превратись в сиянье дня!
    И его гравировальные листы казались цветными: так ярко работала линия, так точно давались их суммы; и возникала, проявлялась увиденная всею силой страсти природа: суровая, точно стальная, величественная, как эпопея жизни…
    И стихи, сопровождавшие гравюры, вспыхивали самородными огнями…

    МЕРА И МИР МАРАТА ТАРАСОВА
    Карельский вид, пейзаж, атмосфера…
    Северное, скупое, торжественное, богатое оттенками.
    Стихи Марата Тарасова достигали предельной ёмкости, когда густота словесной живописи точно выплёскивалась из строки, претендуя на новую, альтернативную реальность – хотя, разумеется, связанную с реальностью, их породившей:
    Да что это, господи боже,
    Творится в родимом краю!
    Как стог посредине остожья,
    Cредь белого света стою.
    И вьюга взвихрилась столбами,
    Подперла, вопя, небосклон,
    Взметнулась глухими мольбами,
    Принявшими облик колонн.
    Вот и закрутит такая обычная, необыкновенная вьюга, вздымающаяся до небес, ставящая под вопрос конкретное человеческое существование.
    Вот иной пейзаж – и снова за словами: картины, за пространствами между слов – лучики:
    Дождь сеется с утра.
    И хоть на сердце худо,
    Нет худа без добра.
    И брызнет солнце - чудо!
    Наполнит янтарем.
    Озерных впадин чаши.
    И чашами сведем.
    В порыве души наши.
    Нельзя жить без добра, нельзя обходиться без поэзии: она помогает иначе видеть, укрупняя зрение, давая варианты иного мирочувстования.
    Марат Тарасов щедро делился своим, и опыт постижения жизни, густо наработанный за годы трудов, возникал факелами обобщений:
    Не накроешь шатром балагана.
    Иль сачком шутовским колпака.
    Ни страстей человечьего клана,
    Ни порхающего мотылька.
    Жизнь такою фантазией брызжет,
    Напридумает столько чудес,
    Что и странные выверты рыжих.
    Потеряют для нас интерес.
    Но главным оставался свой край, своя Карелия, воспетая торжественно и просто, ярко и яростно, умно и тонко…

    ВЕКТОР ВЛАДИМИРА БРЕНДОЕВА
    Владимир Брендоев начал писать на русском языке: тяготение к нему определяло силу художественного поиска; однако, в карельском обществе жила надежда на возрождение карельского языка, и, перейдя на него, торжественно и ярко воспевая Олонецкий край, Брендоев доказывал необходимость малого, своеобычного языка…
    Брендоев становится первым, кто пишет стихи и рассказы на ливвиковском диалекте; и представляет в карельской литературе Олонецкий край, где до него не было ни одного национального писателя.
    …утрата каждого языка обедняет панораму человечеству: живую именно благодаря необыкновенному разнообразию; и каждое усилие по сохранению великой индивидуальной речевой конкретики ценно вдвойне.
    Владимир Брендоев служил некоторое время на флоте: но морская тематика не вошла в круг его тем и образов; он оставался крестьянином в душе, не утрачивая реальную и метафизическую связь с предками, и вся сила его дара посвящена воспеванию своеобычности Олонецкого края, его природной неповторимости, приглушённых таинственных ландшафтов, яркости цветения…
    Слаб утренник, и немощен мороз,
    и ты не прыток – силы на исходе.
    Среди вздохнувших теплотой берёз
    я радуюсь весенней непогоде.

    Портянки туч – дырявое тряпьё –
    куда летите и чего спешите?
    За снежной лавой? Так весна её
    обогнала, и берега расшиты

    сияющим руном…
    Бытовые сравнения входили в его стихи органично, преобразуясь особенным свечением, играя и насыщая строки ощущением тайны.
    Много тайн нас окружает, и легенды, вырываясь из отческих и дедовских преданий, способны согреть самую заскорузлую душу.
    Душа Владимира Брендоев была нежной и восприимчивой, готовой к свету, пролитому в мир – к восприятию оного, дабы переложить на стихи:
    По ночному небосклону
    сонно катится луна.
    Малый Сон везёт козлёнок,
    оседлал Большой – коня.

    К дому сны идут спокойно.
    Малый Сон для тех, кто тих.
    Если кто был день разбойник,
    то Большой придёт для них.
    Необычность стихов Брендоева, их волшебность навсегда оставят их в недрах языковой сокровищницы человека, где есть огромные отсеки, есть небольшие: но и в последних драгоценности бывают бесценными.

    ОТЕЧЕСТВО НИКОЛАЯ АБРАМОВА
    Веппское село Ладва – малая родина Николая Абрамова – давало достаточно образов; потомки белой веси проживают вокруг Белого озера: мерцающего таинственным светом вод, когда-то давших жизнь, отражённых в преданиях…
    …рыба плеснёт хвостом – будто приветствуя звёздных рыб, таинственно плывущих в бесконечных небесных недрах…

    Пытаюсь проснуться, но это не сон.
    Не греет холодный, нетопленый дом.
    Не собрана клюква, а губы в крови...
    Мой клин журавлиный растаял в дали.
    Николай Абрамов писал и на русском и на вепсском, был журналистом и переводчиком, фотохудожником – как же не запечатлевать возвышенные и суровые образы родной природы! и снимался в документальном кино.
    Много граней личности; много давал миру большой поэт малого народа.
    Судя по воспоминаниям друзей и современников, Николай жил на полюсах: был человеком неугомонным, и… неприкаянным, но с точно обнажённой, когда не окровавленной, душой:
    Я устал в этой жизни на грешной земле,
    Где разбавленный спирт вновь стоит на столе.
    Он так плохо горит – не горюч его род,
    Но порою течёт в окровавленный рот.
    И уже от бессилья хрипит человек,
    Ах, как короток наш человеческий век…
    Я хотел бы хоть что-то в себе изменить,
    Только жизнь, эта жизнь – что тончайшая нить…
    Тончайшие ощущения находили воплощение в образном строе его стихов; и огни вспыхивали внутри строк – даже безнадёжных; впрочем, безнадёжность исключается фактом существования поэзии.
    Он особенно тонко чувствовал звоны ручьёв, чья вода живёт, словно обладая таинственным, непостижимым для человека мозгом; он ощущал нежные шёпоты травы; и весь край его, изобильный природой, слоился и светился в стихах, пропетых Абрамовым миру.
    Каждому – вера и слово,
    Каждому – посох и путь.
    Вспомни родных своих снова,
    Дом и язык не забудь.
    Ибо тайна и код рода – да и жизни самой – в родном языке: подлинном отечестве поэта.



    Код для вставки анонса в Ваш блог

    Точка Зрения - Lito.Ru
    Александр Балтин
    : Литературные краски русского Севера. Эссе.
    У всех десяти поэтов, нежно, с любовью нарисованных в эссе, "главным оставался свой край, своя Карелия, воспетая торжественно и просто, ярко и яростно, умно и тонко…".
    12.11.20
    <table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/79212>Литературные краски русского Севера</a>. Эссе.<br> <font color=gray>У всех десяти поэтов, нежно, с любовью нарисованных в эссе, "главным оставался свой край, своя Карелия, воспетая торжественно и просто, ярко и яростно, умно и тонко…".<br><small>12.11.20</small></font></td></tr></table>


    А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
    «Александр Балтин: Литературные краски русского Севера»:

    растянуть окно комментария

    ЛОГИН
    ПАРОЛЬ
    Авторизоваться!







    СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


    Регистрация

    Восстановление пароля

    Поиск по сайту




    Журнал основан
    10 октября 2000 года.
    Главный редактор -
    Елена Мокрушина.

    © Идея и разработка:
    Алексей Караковский &
    студия "WEB-техника".

    © Программирование:
    Алексей Караковский,
    Виталий Николенко,
    Артём Мочалов "ТоМ".

    © Графика:
    Мария Епифанова, 2009.

    © Логотип:
    Алексей Караковский &
    Томоо Каваи, 2000.





    hp"); ?>