О проекте | Регистрация | Правила | Help | Поиск | Ссылки
Редакция | Авторы | Тексты | Новости | Премия | Издательство
Игры | «Первый шаг» | Обсуждение | Блоги | Френд-лента


сделать стартовой | в закладки





Статьи **




Александр Балтин: Вектор Владимира Соколова.

Глубоко, красиво. Владимир Соколов во весь рост.

Редактор отдела поэзии, 
Борис Суслович

Александр Балтин

Вектор Владимира Соколова

1
Серебро снежной скани – деревья обведены тонким мастерством зимы, и иные из них напоминают сердца…
Или пурга, метель – с её звенящей, отливающей счастьем свежестью.
Снег присутствуют почти в любом стихотворении Владимира Соколова, сообщая им неповторимость поэтической оптики и расшифровывая индивидуальные предпочтения мастера.
Снег и слово, счастье и солнце, любовь и катастрофа, поражение и парение: всё соплетается в блещущей, и вместе такой не громкой лирике; всё охвачено; всё дано с той тонкостью и нежностью, зыбкость которых рискованна: чуть перейди грань – и всё погибло.
Но Владимир Соколов никогда не переходит её, зная подлинное золото середины, истинную меру – в том числе и вещей.
В том числе – высоты поэтического делания.
Ибо что, как не высота – метафизическая, и вместе с тем такая реальная, даже конкретная для поэта, диктует формулу глубины постижения века:
Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не нужно мне прав человека –
Я давно уже не человек.
Ибо только человек способен ощущать чужую боль так точно и мощно, оправляя горестное, как тризна, ощущение в гранёные строки.
И, несмотря на оное чувствование, именно Владимир Соколов всегда устанавливает стихами тишину – ту сокровенную, снежную тишину, что так необходима любому сердцу: а сердцам людей живших в двадцатом веке, ворочавшим его неподъёмные глыбы – вдвойне.
И получается новая формула смысла:
Вдали от всех парнасов,
От мелочных сует
Со мной опять Некрасов
И Афанасий Фет.
И тут уже поэзия представлена хлебом, тою субстанцией, без которой не обойдётся душа, какой бы взволнованной, сонной, или растревоженной она ни была.
Тишина, присущая стихам Владимира Соколова, отливает золотом – хотя и пронизана лучами снежного серебра; это тишина врачующая, идущая от голоса спокойной силы, голоса, начисто лишённого какой бы то ни было аффектации, не способного на пафос, всегда отдающий либо дурновкусием, либо чрезмерной страстностью; и солнце подобной тишины гарантирует подлинность высоты – той высоты, на которой страх смерти и уловки времени превращаются в условности, не интересные для стиха.
2
Поэма поэта – точно сумма кристаллов стихов; кристаллов-капсул, начинённых игрою смыслов и оттенков; поэма укрупняет лирический и экзистенциальный опыт, и сама по себе тяготеет к итоговости, к черте – за которой вечность…
Или бездна, или тишина, как декларировано в одной из самых знаменитых поэтических драм мира.
Мне все равно, какое время суток,
Мне все равно, какое время дня.
Мне все равно, какое время ночи.
Я ухожу в знобящий промежуток,
Где ждут давно оболганные очи,
Все понимающие про меня.
Так пел Владимир Соколов, большинством читателей воспринимавшийся сквозным, пронзительным лириком с неповторимостью своей интонации, в последней, завершающей путь, итоговой поэме «Алиби»; так, сухо и точно, словно просыпав словесный стрептоцид, живописал он онтологический ветер, продувающий насквозь, и не приносящий фантиков ответов…
(Поэт, всю жизнь работающий со словом, или допускающий работу слова с ним, знает, как мучительно порой накатывает чувство невыразимости многого, подчас – основного, и кажутся слова пустыми конфетными фантиками…).
Соколов в «Алиби» воспроизводил эсхатологический пейзаж души, и становилось страшно от соприкосновения с его опытом.
Тут отражён результат не позиции, но эволюции: то, к чему пришёл.
И, кажется, дальше идти некуда…
Поэма разворачивается слоями, касаясь всех – мучительных и постоянных, радостных и томительных – тем В. Соколова: поиск Бога, редко когда венчающийся успехом, духовная ориентация на любовь, способность к самопожертвованию и сопереживанию…
…и вдруг вспыхивает факелом внутри неё: всё, угрожающее световой основе бытия, точно омертвело в день Икс: таинственный настолько, что можно увидеть ангела в его недрах.
…храмы Замоскворечья, Лаврушинский переулок, уединение, размышление: благодатные и плодотворные пункты бытия поэта.
И фоном разворачивающейся, длящейся поэмы предстаёт известный некрополь, где с середины семнадцатого века хоронили представителей богатого купечества и элиты русского дворянства…
Строки концентрируют космос поэта, и, кажется, в каждую стремится он вложить столько, что не выдержит она, разлетится – однако, нет – сила сия только поднимает выше, заставляет звучать новые, неведомые регистры.
Владимир Соколов оставил много ярких стихотворений, интересную поэму «Сюжет», но, думается наиболее полифоническое, звучащее таинственно, включающее коды бытия, узнанные поэтом, произведение его – это именно завершающая поэма «Алиби».
3
Каждому человеку ведомы полюса сознания, крайности мировосприятия, огненные провалы в ощущение бессмыслицы и взлёты, сулящие небесные дуги и разводы; и поэт – этот природный сейсмограф бытия – реагирует на двойственность жизненного устройства острее: если не будет воспринимать реальность обнажёнными нервами, не услышит песен, что должен спеть.
И вот стихотворение Владимира Соколова – первое четверостишие которого бьёт по сознанию, высекая искры отчаянной боли – есть полюс провала: в неверие, в пустоту, в невозможность жить:
Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек.
Я давно уже ангел, наверно.
Потому что, печалью томим,
Не прошу, чтоб меня легковерно
От земли, что так выглядит скверно,
Шестикрылый унёс серафим.
О! тут не реки были – океаническое бушевание крови! Тут войны громоздили такие гекатомбы жертв, что алчущие боги должны были быть немыслимых размеров! Не мудрено превращение человека в иную сущность, ибо, оставаясь в человеческом варианте, слишком всё видя и сознавая, едва ли возможно дальше быть…
Безнадёжность кажется беспросветной, из неё не выбраться, как ни мечтай, однако…
Выход брезжит.
Он есть – хотя бы такой:
Вдали от всех парнасов,
От мелочных сует
Со мной опять Некрасов
И Афанасий Фет.
Они со мной ночуют
В моем селе глухом.
Они меня врачуют
Классическим стихом.
Звучат, гоня химеры
Пустого баловства,
Прозрачные размеры,
Обычные слова.
И хорошо мне... В долах
Летит морозный пух.
Высокий лунный холод
Захватывает дух.
Ажурное серебро и лёгкий снежный дух стихотворения завораживают своей бесхитростностью, которая подразумевает запредельную высоту, поднявшись на которую, человек забывает о кровавых бушующих океанах двадцатого века.
…вероятно, есть такая высота, где вопрос является же и ответом, и где страдание переходит в свою противоположность.
Возможно, к ней и прикоснулся выдающийся русский поэт Владимир Соколов, сочинив приведённое стихотворение.
В любом случае – ежели что и врачует, так только высота.
4
Страшное четверостишие: пророческое и предельно весомое:
Я устал от двадцатого века,
От его окровавленных рек.
И не надо мне прав человека,
Я давно уже не человек.
Четыре туго пульсирующих строки, точно вобравшие гигантский опыт, превосходящий меру человеческих возможностей; строки, интенсивно играющие смысловых огнём, который, стягиваясь в узлы, должен быть опровергнут.
Тем не менее, это невозможно – и двадцать первый, бурно накативший за двадцатым, убеждает в этом.
Нежный, снежный, серебряный лирик В. Соколов порою выступал, как интересный метафизик, осмысливая узлы истории не в меньшей мере, чем узлы человеческой суеты:
Вдали от всех парнасов,
От мелочных сует
Со мной опять Некрасов
И Афанасий Фет.
Они со мной ночуют
В моём селе глухом.
Они меня врачуют
Классическим стихом.
Именно то, что требуется неистовому, всё более жуткому времени: врачевание классическим стихом.
Но и:
«Можно жить и в придуманном мире», –
Мне сказали. Но правда ли это?
Можно в мире? Как в греческом мифе?
Как в легенде? Как в шутке поэта?
Поэту необходима определённая мера детскости: стихи Соколова доказывают это, разворачиваясь красивыми лентами, охватывающими все проявления жизни: сколько ни есть их…
Несуетность и тишина – мудрая тишина голоса – были присущи поэту, создававшему такие пронзительные, насыщенные словесные панорамы: и траву их – вечноживущую и вечнозелёную – не способно смять никакое время.

Код для вставки анонса в Ваш блог

Точка Зрения - Lito.Ru
Александр Балтин
: Вектор Владимира Соколова. Эссе.
Глубоко, красиво. Владимир Соколов во весь рост.
15.02.21
<table border=0 cellpadding=3 width=300><tr><td width=100 valign=top></td><td valign=top><b><big><font color=red>Точка Зрения</font> - Lito.Ru</big><br><a href=http://www.lito1.ru/avtor/baltin>Александр Балтин</a></b>: <a href=http://www.lito1.ru/text/79344>Вектор Владимира Соколова</a>. Эссе.<br> <font color=gray>Глубоко, красиво. Владимир Соколов во весь рост.<br><small>15.02.21</small></font></td></tr></table>


А здесь можно оставить свои впечатления о произведении
«Александр Балтин: Вектор Владимира Соколова»:

растянуть окно комментария

ЛОГИН
ПАРОЛЬ
Авторизоваться!





СООБЩИТЬ О ТЕХНИЧЕСКИХ ПРОБЛЕМАХ


Регистрация

Восстановление пароля

Поиск по сайту




Журнал основан
10 октября 2000 года.
Главный редактор -
Елена Мокрушина.

© Идея и разработка:
Алексей Караковский &
студия "WEB-техника".

© Программирование:
Алексей Караковский,
Виталий Николенко,
Артём Мочалов "ТоМ".

© Графика:
Мария Епифанова, 2009.

© Логотип:
Алексей Караковский &
Томоо Каваи, 2000.

hp"); ?>