О проекте | Правила | Help | Редакция | Авторы | Тексты


сделать стартовой | в закладки





Статьи **



Гурам Сванидзе: Фрейдист.

Интересно, что психоанализ, хотя и является основой тематики рассказа, фактически здесь ни при чём. Псиохологи (как опытные, так и начинающие) ничего нового для себя здесь не увидят. И это, в общем, верно - ибо если каждый литератор должен быть психологом, ни один психолог не обязан быть литератором.

Так что в центре рассмотрения у Гурама Сванидзе, в общем, то же, что и в других его рассказах - причудливость человеческой личности и человеческой судьбы.

Рассказ настоятельно рекомендуется любому читателю (не только психологам и литераторам).

Редактор отдела критики и публицистики, 
Алексей Караковский

Гурам Сванидзе

Фрейдист

Недавно я вычитал из газеты: Веня Б. приглашен в Америку читать лекции на тему «Половые отношения в бывшем СССР». «Все о том же», - подумал я.
Последний раз мне довелось увидеть его по ТВ, во время телемоста между Москвой и каким-то городом США. Толстая негритянка с огромного экрана в студии «Останкино» спросила московских дам, как, мол, у вас насчет «сексу». «А в Советском Союзе секса нет!» - выпалила миловидная блондинка из средних рядов зала. Шел второй год перестройки, и такие вопросцы не должны были смущать нашу общественность. Но сработал старый стереотип, как короткое замыкание. И тут среди всеобщего переполоха в студии и гогота на экране встал со своего места в полный рост плюгавенький мужчина, плохо причесанный, в мешковатом костюме. Некоторое время телекамера фокусировала на нем, и было видно, что он что-то говорит, как будто с самим собой, слабо жестикулируя. Это был Веня Б. Видимо, в Америке его расслышали. Поэтому и пригласили.
Помню медлительного низкорослого еврейского мальчика с бесцветными глазами. Почти недетскую серьёзность Вени перечеркивала моментами кривая усмешка, что выдавало наличие в нем каких-то особенностей, ждущих воплощения в будущем. В общих играх он не участвовал, но как-то завел свою. В дальнем углу двора, одинешенек, поставив на дыбы свой трёхколесный велосипед, Веня открыл «торговлю». Толкая перед собой «тележку», он тихо зазывал: «Эскимо, пломбир!». На лице — озабоченность, а штаны ему родители почему-то натягивали аж до подбородка. Я явился единственным его клиентом. Посасывая конфету, забрёл в дальний угол необъятного двора и некоторое время со скукой наблюдал за неторопливым «мороженщиком». Потом протянул ему фантик от конфеты — «деньгу» и спросил «эскимо». «Эскимо есть, но без шоколада».— ответствовали мне. Я не возражал и потом ждал, пока «мороженщик» сосредоточенно шарил по кармашкам в поисках «сдачи».
Но однажды по рассеянности Венечка въехал с «тележкой» на футбольную площадку, где на него налетела гонявшая мяч разъярённая ватага мальчишек. В результате — «тележка» отлетела в одну сторону, а еврейский мальчик— в другую. С тех пор его интерес к коммерции пропал. К тому времени он научился читать и весь погрузился в книги.
Не исключено, что специфические интересы Вени сложились рано. На что указывает одно обстоятельство из его школьной биографии. В пушкинской «Капитанской дочке» есть пикантная деталь: две дворовые девки Гриневых кинулись разом в ножки барыне. Они повинились в преступной слабости, к коей их склонил monseure Бопре. Учительница литературы Евгения Ивановна, женщина строгих правил, к слову, старая дева, постоянно тревожилась по поводу этого места в пушкинском шедевре. Так все 40 лет своей педагогической практики так же как все это время, она называла Бопре не месье, а «монсеуре», побуквенно с французского. Но ЧП не происходило. Не было случая, чтобы дети расшифровывали «тайный» смысл эпизода. Он упускался ими при пересказе или искажался до неузнаваемости. Евгения Ивановна не возражала против таких «неточностей». Когда урок пересказывал самый приличный мальчик в классе — Веня Б., учительница сделала приятное открытие: школьник называл Бопре не «монсеуре», а «месье». Но не успев заключить про себя, что с сегодняшнего дня так и будет величать француза, получила страшный удар. Вдруг, криво улыбнувшись, самый маленький в классе мальчик, отнюдь не акселерат, раскрыл всю подноготную означенного места в повести. Сделал он это в корректных выражениях, но во всеуслышание, вызвав «нездоровый» интерес у присутствовавших детей.
В школу вызвали родителей Вени. Пришла только мать. По размерам это была женщина–гора. Она носила чернобурку и шляпу с пером. Её непроницаемый вид контрастировал с мельтешением старушки-учительницы. Она так и не разжала свои тонкие губы, над которыми обозначался темный пушок. Когда Евгения Ивановна, запыхавшись после взволнованных тирад, затихла, мамаша Вени повернулась и торжественно, как корабль, двинулась прочь, неся в себе тайну столь ранней осведомленности сына. Вообще, я почти никогда не слышал её голоса. Однажды, когда я позвонил Вене, мне ответил густой баритон. Оказалось - его матушка.
Отец Вени в тот день не пришёл. Был на работе. Только и помню его в стекляшке-витрине часовой мастерской в центре города. Вернее, его лысину, склонившуюся над распотрошёнными часами, в большом количестве рассыпанными на столике. И ещё монокль в левом глазу. Потом он умер, и когда я пришел на панихиду, то увидел коротенького человека в гробу. Лицо его, чуть напряжённое как бы от усилия удержать в левом глазу монокль. Мать Вени сидела, насупившись, а он сам с любопытством рассматривал приходивших посочувствовать.
Я продолжал учиться с Веней на филологическом факультете университета. Здесь он «определил» свои интересы вполне. В вузе мы впервые прознали про некого субъекта по фамилии Фрейд. Его пропагандировал местный интеллектуальный франт преподаватель старославянского Н. П. Основной предмет энтузиазма у него не вызывал. За него он имел доцентскую зарплату. Зато любил посудачить об одиозном психиатре из Вены. В то время на Западе бушевала сексуальная революция. Её отголоски доходили и до нас. Наш специалист не то старославянского, не то психоанализа находился под влиянием её идей. На одном из банкетов он прилюдно тискал приглянувшуюся ему студентку, что не показалось молодёжи нескромным, а, наоборот, прибавило дивидендов лектору. «Социодром», как называл Веня студенческую среду (кстати, под конец учебы его речь совершенно занаучилась), был очень восприимчив к буржуазным веяниям. Как неокрепший организм к простуде. Нормой считалось быть фрейдистом, что, впрочем, ограничивалось тривиальными скабрезностями в шутках на определенные темы, приправленных специфической терминологией. Других «завоеваний» сексуальная революция на нашей почве не имела.
Однако настоящим фрейдистом был только Веня, который упорно добывал книги полузапрещённого автора и штудировал их. Он не острил на сексуальные темы и не был их объектом. На «социодроме» царили жестокие порядки. Так, не выдержал насмешек и повесился наш общий знакомый. Единственное, что не могли простить ему ретивые «фрейдисты» — его феминная внешность. Веня внешне был слишком убог и очень академичен, чтобы привлекать внимание. Но на третьем курсе положение изменилось.
В это время большой популярностью пользовался роман Курта Воннегута «Завтрак для чемпиона». Прочли его немногие, но многие обратили внимание на эзотерический знак, поставленный самим писателем в конце романа: маленький прямоугольник, испещренный внутри ломаными линиями. А под знаком подпись: «А это - задик». Никто ничего не понял, даже Веня. Но в отличие от всех он поднял английский оригинал и убедился, что речь идет не о невинном «задике», а о дырке от ануса. Но почему тогда прямоугольник? И тут его осенило! Своим открытием он поделился с Н. П. Тот хотел, было, присвоить его, но вокруг было много свидетелей. С тех пор Веню зауважали и стали побаиваться. В тот период он напоминал мне персонаж из исторического фильма: великого стратега, карлика, равнодушно взирающего на челядь, которая носит его на носилках с балдахином. Но Фрейда он действительно знал. Во всяком случае не было предмета, касаясь которого, он не рассматривал бы через призму психоанализа.
Но произошёл случай, когда его с тех самых носилок попытались стащить. На научных собраниях всегда найдутся одна-две особы, до экзальтации влюбленные в науку. К «синим чулкам» их не причислишь, так как в отличие от них они, бывает, путаются и влюбляются не то в науку, не то в учёных. Обаяние интеллекта для них – главное. Не имеет значения, от кого оно исходит – от трясущегося старичка-академика или преуспевающего молодого доктора наук. Чаще всего — это прелестные идиотки. Так что у Вени был шанс понравиться женщинам. На конференции он читал доклад о невесть откуда выкопанном им авторе XVIII века — Пнине. Его с невероятной педантичностью конспектировала гостья конференции, прибывшая из российской провинции. Благо, Веню конспектировать было приятно: он говорил размеренно, методично. После доклада гостья с заметной экспансивностью задавала вопросы Вене, а тот с заметной невозмутимостью отвечал на них. Если где и производил впечатление Веня, то на научных мероприятиях. С них он выходил в ореоле славы. Но чуть-чуть времени, и премьер обмякал, начинал нудить о необходимости звонить домой и др. На этот раз ему было не отбиться. Наташенька (так звали российскую участницу), не израсходовав запас «умных» вопросов, продолжала задавать их после заседания. Веня мялся, бормотал невразумительное, но тщетно. Абсолютно безучастный к голубым глазам энтузиастки науки, которые было не скрыть очкам в тонкой золотой оправе, к мини-юбке и лёгкой картавинке, столь привлекательной для других особ мужского пола на конференции, он не отозвался на её предложение проводить себя до гостиницы. «Мне надо позвонить матушке», — произнес он, как мог подчёркнуто твёрдо, чтобы прервать домогательства. Аргумент был слабым, но обернулся неожиданно. Его собеседница заговорила об эдиповом комплексе, об издержках ранней социализации. Помянут был и Фрейд ...
Всю дорогу они только и говорили о нём. А когда подходили к гостинице, Наташа предложила Вене: «А почему бы тебе не стать гендерологом?» Он ошалел. По его предположениям, где-то существует область знаний, находящаяся между сексологией, гинекологией, философией, куда можно было протиснуться и филологу. Но Веня не знал названия «земли обетованной». Предложение стало обретением. Видимо, наша провинция была более глубокой, чем та, откуда приехала Наташа, раз там знали такое слово. Но этот факт уже не имел значения. В знак благодарности Веня заговорил о самых деликатных пластах в творчестве Фрейда. Делая это без всякой задней мысли, он не мог предвидеть, что его академизм мог быть истолкован превратно. Наташа пригласила Веню подняться в номер, и он не мог понять, почему в лифте ей понадобилось выйти этажом раньше. Вообще она повела себя странно: заговорила шепотом, опасливо озиралась, а потом вдруг зашла в ванную чистить зубы. Чем бы все это кончилось, возможно, он догадался потом. Но в тот момент вспомнил, что ему нужно позвонить домой. В номере был телефон. Ответил слегка встревоженный баритон. «Где ты?» – спросила его мать. «В гостинице», – ответил простодушно Веня. Легкая зябь волнения в эфире перешла в лёгкую бурю: «Что там ты делаешь?». «Меня пригласила к себе женщина». Если кому довелось когда-нибудь услышать в телефонной трубке истошный вой волчицы, то это был Веня. «Беги домой, несчастный! Ты заразишься! Ты заболеешь!!»
Через некоторое время Веня переехал в Москву, где окончательно утвердился как гендеролог. Доходят слухи, что он по-прежнему «невинен».

Код для вставки анонса в Ваш блог

Точка Зрения - Lito.Ru
Гурам Сванидзе
: Фрейдист. Рассказ.

29.02.04

Fatal error: Uncaught Error: Call to undefined function ereg_replace() in /home/users/j/j712673/domains/lito1.ru/fucktions.php:270 Stack trace: #0 /home/users/j/j712673/domains/lito1.ru/read.php(112): Show_html('\r\n<table border...') #1 {main} thrown in /home/users/j/j712673/domains/lito1.ru/fucktions.php on line 270